Глава 28. Смерть бывшего министра Мальзерба

Заточённый в тюрьме Мальзерб искренне сокрушался тому, что где-то рядом с ним в холодных камерах находится его ни в чём не повинная дочь, зять и внуки. Невозможно было предположить, что их ожидает, очевидно было лишь одно: ждать чего-то хорошего от тёмных сил революции, безжалостно сметающих всё на своём пути, не стоило.
Робеспьер в сопровождении двух солдат уверенно шёл по гулким, плохо освещённым коридорам тюрьмы. Отовсюду из-за толстых дверей камер, забитых под завязку противниками новой власти, доносились сдавленные крики о помощи, громкие стоны, грязные проклятия.
Осведомлённый о том, что бывший министр слыл прямодушным, справедливым, не боящимся трудностей человеком, Робеспьер понимал, давить на такого, прибегнув к угрозам, бесполезно. Он решил поступить иначе. Ненависть к заключённому и лживость слов Максимилиана ни в коем случае не должны быть заметны узнику, иначе затея провалится.
Змеёй скользнув в маленькую камеру, Робеспьер низко, с наигранным подобострастием, склонился в приветственном поклоне и, представившись, попросил позволения присесть. Хмурый Мальзерб коротко кивнул седой головой:
— Делайте что хотите.
После этого, подойдя к сидящему на низком табурете Максимилиану, он с высоты своего роста строго посмотрел незваному гостю в глаза и холодно произнёс:
— Объяснитесь. По какой причине моя семья страдает в заточении, почему я нахожусь здесь, в чём именно заключается моя вина перед родиной, служению которой я отдал многие годы своей жизни?
Пропустив вопрос мимо ушей, будто не услышав его, всем своим видом олицетворяя сугубо несчастного, попавшего в трудные обстоятельства человека, сдобрив речь нотками покорности, Робеспьер принялся слёзно упрашивать бывшего министра короля отдать ему документ клятвы верности.
Он честно признался старику в том, что это его испытание, от результата которого будет зависеть не только его будущая карьера, но сама жизнь. Призывая к состраданию, Робеспьер жалостливо объяснял, что Мальзерб без всякого преувеличения является для него последней соломинкой, спасителем. Что если Робеспьер не достанет документ, то с ним расправятся самым жестоким способом. А вот если этот документ всё же окажется в его руках, то он обязательно поможет Мальзербу и всей его семье как можно скорее выйти из тюрьмы без каких бы то ни было негативных последствий в будущем. Он, Максимилиан Робеспьер, опираясь на свой авторитет в высших структурах новой власти, приложит все усилия для того, чтобы найти и покарать виновных в аресте «одного из лучших, преданных граждан Франции».
Максимилиан не догадывался, что старший офицер, возглавлявший арест бывшего министра, был хорошо знаком с Мальзербом и по секрету рассказал ему, что именно Робеспьер инициировал задержание всей его семьи. Мальзерб с самого начала этой истории никак не мог понять, зачем нужен его арест этому крикливому, славящемуся своей жестокостью хлыщу. Теперь же всё стало ясно.
Разгорячённый своей речью Робеспьер внезапно встретился взглядом с пленником. Старик, поджав губы, смотрел на него с крайней степенью брезгливости. Устало вздохнув, бывший министр решительно взмахнул рукой, призывая оратора остановиться.
— Хватит! Достаточно лжи. Теперь помолчи, негодяй, и выслушай меня. Почему ты, самонадеянный мерзавец, вдруг решил, что я расположен вести с тобой какие-то переговоры? Слушая твои слова, я сделал важный и своевременный вывод: ты просто дурак! И ты оскорбляешь меня своей попыткой уговорить помочь тебе в твоём деле с мерзким, ненавистным моей душе Сатаной. Я знаю, по чьему приказу моя семья страдает. Тебе не удалось лестью и обманом разжалобить меня, мерзкое подобие человека. Когда законный монарх Франции оказался в темнице, именно я, зная о возможных карательных санкциях, тем не менее вызвался защищать его честь перед трибуналом, проигнорировав слова короля: «Вы погубите себя, а меня всё равно не спасёте».
Я один из немногих, не предавших своего короля. Я мог бежать из страны, оградив свою семью от террора, но я не сделал этого. Мой король, узнав о приговоре, вынесенном ему при твоём рьяном содействии, моральный урод, отреагировал на него всего одной фразой: «Смерть меня не страшит, я уповаю на милосердие Божие».
Так неужели ты, нечестивец, можешь допустить, что я окажусь духом своим слабее моего монарха? Знай, беспринципный выродок, ничего ты от меня не получишь!
Робеспьер будто ужаленный вскочил с табурета. Лицо его было красным от негодования. Он был взбешён тем, что ему второй раз не удаётся взять документ клятвы в свои руки, он опять провалил данное ему испытание. А это означало риск навлечь на себя гнев Сатаны, что может кончиться весьма трагично.
Подскочив к Мальзербу, вцепившись обеими руками в ворот рубашки пожилого человека, он с силой прижал его спиной к ледяной стене камеры и с ненавистью в глазах грозно зашипел:
— Старик, не беси меня! Пора бы тебе задуматься о том, что сейчас я владею преимуществом и в моей воле казнить тебя либо освободить. Если ты умрёшь, то какая тебе будет польза от того, что я не выполню указание хозяина ада? Погубив нас обоих, чего добьёшься? Будь милостив если не ко мне, то к своей дочери, её мужу, их детям. Не приговаривай их к плахе напрасным упрямством. Открой тайну, где спрятана бумага. Отдай её мне, и клянусь своей проклятой душой, я оставлю тебя и твоих выродков в живых.
Не будь идиотом. Какая прелесть находиться в стане проигравших, когда можно присоединиться к нам, к сильным? Ты же не глуп, ты видишь, что пришло наше время, мы, солдаты князя мира, побеждаем. Именно мы начали процесс по дехристианизации, и очень скоро я лично провозглашу культ Верховного Существа, которому будет поклоняться весь народ Франции. Но если сейчас я не получу желаемого, то ты этого не увидишь.
Зачем тебе быть убитым, ответь, старик? Напрасно упорствуя, ты обрекаешь на смерть не только себя. Разве, поступая эгоистично, не сам ли ты будешь являться непосредственным виновником смерти близких твоему сердцу людей?..
Слушая речь беснующегося в бессилии иуды, Мальзерб думал о том, как всё-таки вовремя больше семи дней назад он приказал своему верному секретарю Андре доставить документ епископу Реймсского собора.
Робеспьер не унимался:
— Одумайся, прислушайся к моим словам, сделай как я прошу, умоляю! Да пойми ты, старый идиот, сопротивляться неминуемому бессмысленно. Осознай это, смирись, покорись, спасайся!
Разжав побелевшие кулаки, Робеспьер отошёл от Мальзерба, с трудом пытающегося восстановить дыхание.
Несколько минут в зловещей тишине слышалось лишь прерывистое дыхание двух человек, после чего раздался спокойный голос узника:
— Я понимаю причину твоего бешенства, якобинец. Мы оба прекрасно знаем, что Сатана не прощает не исполнивших его прихоть, и можно не сомневаться, наказание твоё последует довольно скоро. Если князь мира сего с лёгкостью предаёт присягнувших ему, то пощады твоей душе от него стоит ли ждать?
Безусловно, ты прав, сейчас я мог бы отдать тебе то, что ты жадно просишь. Но, вне всякого сомнения, даже страх смерти не заставит меня сделать это. И мне совсем не жалко тебя, ибо ты сам сделал свой заранее проигрышный выбор. Я не отступлю от своего слова ни на йоту, так и знай, дьявольский прихвостень.
Общаясь с тобой, душегуб, я тем самым невольно вынуждаю себя соприкасаться с противником Господа моего, которому я был верен всю свою жизнь и которого никогда не предам. Ты лишь гнойный прыщ, появившийся на многострадальном теле моей израненной родины, ты — воплощение зла на земле! И ты, вне сомнений, будешь повержен.
Как вылез ты, жалкое подобие человека, из ниоткуда, так в небытие и сгинешь, не оставив после себя даже честного имени. Ты и подобные тебе противны истории, и все вы будете низвергнуты туда, где вам самое место — в огонь преисподней.
Я патриот и останусь верен своим убеждениям до самой кончины. Мне очень жаль, что Франция оказалась в руках таких как ты тщеславных идиотов, не боящихся крови своего народа.
Я всеми фибрами своей души презираю тебя! Более никогда не смей заходить ко мне с целью пытаться вести торг. Я всё сказал. Разговор окончен. Изыди вон, паршивец!
Закончив речь, Мальзерб демонстративно повернулся спиной к Робеспьеру, давая понять, что последнего для него более не существует.
Переступая порог камеры, Робеспьер, обернувшись, прохрипел:
— Глупый старик, твоя жизнь закончена. Пребывай вечно в своём скучном раю, неподкупный, среди таких же упрямцев, как ты. Но уверяю: ты ещё пожалеешь, что не согласился помочь мне. Всех твоих близких казню, всех уничтожу лютой казнью! И ты собственными глазами будешь видеть это.
Сотрясая тишину, громко хлопнула тяжёлая дверь.
В ночь с 22 на 23 апреля 1794 года внешне невозмутимый Мальзерб твёрдой поступью взошёл на эшафот. Нечаянно споткнувшись, он пригладил растрепавшиеся на ветру седые волосы и с грустной улыбкой на измождённом от бессонных ночей лице пошутил:
— Плохая примета. На моем месте древний римлянин вернулся бы домой.
Власть, возглавляемая неистовым Робеспьером, настоявшим на том, чтобы Мальзерба казнили последним, отомстила защитнику Бурбона, этому несгибаемому патриоту Франции, с поистине дьявольским усердием.
С горькими слезами на глазах семидесятитрёхлетний старик вынужден был наблюдать за тем, как одна за другой отсекались головы дорогих ему людей: дочери, зятя, похожей на нежного ангелочка любимой внучки.
Вскоре наступила очередь и самого Мальзерба. Стоя со связанными за спиной руками, не проронивший до этого ни единого слова, мученик нашёл взглядом в первых рядах пёстрой толпы скривившегося в злобной улыбке Робеспьера и громко крикнул:
— Очень надеюсь, что скоро и тебя ждёт подобная смерть, сатанинское отродье!
Палач Шарль-Анри, слегка склонив голову набок и прикрывшись широкими полями шляпы, очень внимательно слушал слова приговорённого, одновременно исподлобья с хищным прищуром наблюдая за реакцией на них вмиг стушевавшегося Робеспьера.
Перед тем как активировать спусковой механизм гильотины, палач учтиво поклонился Мальзербу и с чувством глубокого уважения в голосе произнёс:
— Господин Мальзерб, я искренне преклоняюсь перед вашим мужеством! Мы с вами по разные стороны баррикад, но тем не менее примите мои искренние соболезнования! Я желаю вам как можно скорее достичь обители вашего Господа! Клятвенно обещаю вам, что ненасытный убийца многих невинных, Робеспьер, обязательно и довольно скоро окажется на вашем месте. Прощайте, достойный человек! — Он вновь склонился в глубоком поклоне перед лежащим на окровавленной доске седым, уставшим от жизни человеком.
Так и не узнал многострадальный Мальзерб того, что секретарь Андре в первый раз в жизни решил ослушаться его приказа и оставил документ у себя, а епископу Собора, который не мог знать, как именно выглядит настоящая бумага, досталась грубо сделанная подделка.


Рецензии