Глава 29. Смерть Робеспьера

Спустя всего три месяца закончилась карьера, а вместе с ней и земная жизнь самого Максимилиана Робеспьера. В результате спланированного заговора политических противников Робеспьер вместе со своими ближайшими сподвижниками был свергнут, арестован и без суда и следствия приговорён к физическому уничтожению. Конечно, он яростно сопротивлялся аресту, осознавая, что поражение означает неминуемую смерть, но выпущенная кем-то из противников пуля остановила не желающего сдаваться на милость судьбы кровожадного лидера якобинцев.
28 июля 1794 года Робеспьер с кое-как перевязанной тряпками раздробленной челюстью, доставляющей при каждом толчке острую боль, направлялся к площади Революции, к месту казни. Ехал он в одной из трёх повозок вместе со своими идейными товарищами, также объявленными вне закона. Проигравшие в битве за власть лишились и самой возможности жить.
Палач, ловко управляясь со своими обязанностями, со злым весельем в водянистых глазах изредка поглядывал на ожидающего своей участи Максимилиана.
Встретившись с Робеспьером взглядом, Шарль-Анри приветливо улыбнулся и как-то по-дружески, игриво подмигнул, после чего стал весело напевать:
— Террор без добродетели является пагубным, а добродетель без террора не имеет силы. — Издевался палач, не скрывая своего пренебрежения к поверженному, прекрасно зная о том, что авторство этих слов принадлежит именно Максимилиану.
Глядя мокрыми от слёз глазами на то, с какой быстротой лишалось голов его близкое окружение, Робеспьер вспомнил обещание Великого Сансона, что он переживёт не только многих своих соратников, но даже младшего брата. Вот уже и младший брат Огюстен лежит без головы, неестественно извиваясь и дёргая длинными ногами. Боль и глубокое разочарование поглотили сознание Робеспьера. Жестокую шутку сыграла с ним судьба, многих он пережил, но надолго ли?
Следующим в очереди был занимавший всего два с небольшим месяца пост мэра Парижа Жан-Батист Флёрио-Леско.
Робеспьер с жалостью наблюдал за тем, как обмочившийся от страха близкой расправы мэр, беспрестанно крутя головой во все стороны, плаксивым голосом умолял угрюмых и безмолвных помощников палача:
— Прошу вас, не надо, господа… Я ещё слишком молод, я хочу жить! Да, да, я знаю, что мне тридцать три года, но уверяю вас — я совсем не Христос. Я — не он, не казните, пощадите. Я отрекаюсь, от всего отрекаюсь, только умоляю вас, отпустите меня… — всхлипывая как ребёнок, бормотал он.
Беспощадно быстро закончилась очередь из двадцати человек, тела которых бесформенной грудой возвышались рядом с эшафотом. И вот уже невидимая, но от того не менее ужасная смерть, оскалившись неровным рядом костяных зубов, немигающим взглядом смотрела из-под чёрного дымчатого капюшона прямо в глаза Максимилиану.
Дождалась, ненасытная.
Бесцеремонно, как куль с мукой, подтащили приговорённого к гильотине и швырнули под ноги палачу. Крепко опутанный верёвками Максимилиан лежал на грубых досках в ошмётках спёкшейся крови казнённых до него товарищей по несчастью. Он снизу вверх беспомощно смотрел на потирающего грязные мозолистые руки человека, в чьей власти было либо дать жертве возможность прожить ещё несколько драгоценных минут, либо лишить её этого дара.
Великий Сансон склонился к Робеспьеру и, глядя на него колючим, полным ненависти тяжёлым взглядом, произнёс:
— Ты показал себя слабым. Господину такие не нужны. История движется дальше, но уже без тебя. Да, и кстати, хозяин поведал мне тайну о том, что знаком ты, оказывается, с трактатом «Размышления о Французской революции» Эдмунда Бёрка, написанным ещё до начала террора, в котором он, имеющий дар провидца, предсказал и массовую резню, и казнь тысяч людей, включая короля, королеву и представителей духовенства, и последующий за всем этим кровавым безобразием приход к власти диктатора, который восстановит былой закон и порядок.
Так почему ты, казавшийся с виду умным, не пожелал поверить в очевидное, а, дурак? Ведь сам себя ты, влекомый тщеславием, но неисполнительный, ненадёжный, довёл до эшафота…
Всё, надоел ты мне. Устал я сегодня рубить ваши бестолковые кочаны, да и проголодался, пора мне домой, в уют, в тёплую постель. А тебя, никчёмный оболтус, ждёт яма с гниющим мясом поверженных раннее. Пошёл вон из этого мира, ублюдок. — После чего резким, грубым движением палач сорвал повязку поддерживающую раздробленную челюсть Робеспьера, отчего тот закричал так пронзительно, что огромная стая птиц молнией взметнулась ввысь, скрывшись в бескрайней синеве неба.
Пока шли последние приготовления, мучимый болью Максимилиан отрешённым взглядом наблюдал, как с неба на крыши грязных домов чёрной зловещей тучей, издавая гортанные крики, спускались напуганные его воплем толстые вороны. Деловито рассевшись по кровлям, эти непременные спутники смерти, склонив набок головы, с неподдельным интересом, понимающе наблюдали за происходящими на грешной земле событиями.
Вдруг в первых рядах ожидающих казни зевак послышался мерзкий кашель старухи. Услышав сухие, хриплые звуки, Робеспьер вспомнил предсказание мадемуазель Ленорман: «Вам следует опасаться кашляющих старушек».
«Гадалка была права», — с грустью подумал он.
Последним, что увидел Робеспьер, была огромная корзина, доверху наполненная головами его соратников. Выпучив глаза, перепачканные кровью головы озлобленно грызли жёсткие ивовые прутья, беззвучно шевеля губами, будто шепча проклятья.
— Да здравствует революция! И до встречи в аду, упырь. — Устало пробормотал палач и под аплодисменты толпы отработанным движением обрушил на шею Максимилиана острое лезвие гильотины. Алые струи крови из рассечённых вен шеи рванулись наружу.
Земная жизнь героя Смутного времени закончилась.
Чернь, умело играя на ненависти, которой Робеспьер смог избавиться от правящей династии Бурбонов и взобраться на вершину власти, издевательски приветствовала поднятую Шарлем-Анри с помоста взъерошенную ужасом голову криками:
— Сир!
— Ваше величество!
— Король!
Толпа откровенно злорадствовала над неудавшейся попыткой Робеспьера стать единоличным диктатором под началом Верховного Существа, чей культ он, самонадеянно дерзнувший заменить собой Бога, насаждал.
Революция, громко сглатывая обильную слюну насмешки над своими создателями, с бесцеремонной жадностью пожирала их. Один за другим недальновидные, отчаянные мечтатели оказывались в ненасытной пасти взращённого ими же чудовища. Наполненные атеизмом, эгоизмом и честолюбием тёмные души вполне предсказуемо отправились прямиком в адские обители, на личном примере убеждаться в том, что земным миром правит совсем не людское знание и не человеческое желание добра или зла.


Рецензии