Глава 31. История Катерины

Спустя некоторый срок исхудавшая от постоянного недоедания старушка-мать непонятно каким образом выкупила приносящую удачу бумагу. Благо, никто за это время ценности в ней не увидел, никто не пожелал приобрести непонятный обветшавший лист.
Привезла свиток отчаявшаяся от непроглядной нищеты баба домой, закрылась в каморке, упала ниц и, глядя тоскливым взором в пустоту, взмолилась невидимой силе о помощи со всей страстью и искренностью.
Тут же явился ей рыжий человек, обещал помощь и ей, и снохе, и деткам. Улыбался ласково, был вежлив, обходителен, немедленно указал место в саду, где древний горшок с монетами золотыми зарыт был.
Нашла старуха место то быстро, откопала клад, к худой груди прижала, возрадовалась, в ноги невидимому другим людям благодетелю своему, стоявшему здесь же, упала, вскричала, блестя зенками:
— Хвала Тебе, Господи! — и в ту же секунду невидимой дубиной по загривку получила, да так, что очнулась не скоро. А очухавшись, вновь увидела перед собой рыжего гостя. Тот и пояснил ей строгим голосом, чтобы никогда она больше восхваление Богу не произносила и приказал навсегда отречься от Христа, ибо в тяжкие, голодные времена не Господь ей на выручку пришёл, а противник Его, князь мира, Сатана. Его и почитать должна. Иначе помощь из руки дающего иссякнет, и тогда вымрет род весь, как негодный сорняк под палящим солнцем. Испугалась бабка новых испытаний, низко поклонилась посланнику ада и по его указанию, накусав запястье редкими зубами, приложилась кровавыми губами к бумаге, присягнув тем самым в верности хозяину геенны огненной.
Вновь зажило имение на зависть другим жизнью сытною, довольною, вновь зазвучал в доме счастливый детский смех.
Вот только душа Ивана так и осталась не отпетой молитвами церковными. Сразу по смерти-то не дождались священника, в отъезде он был, а потом дряхлая нечестивица-мать никому не позволяла даже разговор заводить на эту тему, вмиг на ведьму становилась похожей, злой, визжащей, сильной, страшной. Разве могла поведать она кому-то из окружавших её недостойных тайного знания людей, поклоняющихся висящему на кресте Христу, о том, что еженощно видится с неприкаянной душой сына, говорит с ним как с живым, радостно встречает и, плача, провожает поутру родного человека.
Долгие годы семья погибшего оставалась самой зажиточной в округе. Уже померла мать Ивана Русинова, соединившись с ним в тёмном мире забвения, оставив в памяти знавших её соседей стойкое убеждение в том, что была она лютой колдуньей, продавшей душу силам зла.
Всё сделала глупая женщина для того, чтобы отдалились от Бога её потомки. Прятались они, сытые, но несчастливые, за высоким глухим забором от праздников великих, нужных душе, чистую Троицу прославляющих, чурались церковного креста, как черти ладана, корёжило их от перезвона колоколов церковных. Со временем совсем осатанела семья, жила скрытно, подобно волчьей стае, не подпуская близко посторонних. Боялись её люди, непонятную, сторонящуюся всех, на агрессию скорую.
Шли годы, менялась история, но неизменным оставалось одно — все беды обходили живший особняком проклятый род Русиновых стороной. Никто из посторонних не знал тщательно оберегаемую тайну семьи о том, что начиная с матери погибшего Ивана по женской линии передавалось в семье чёрное проклятие, заключённое в дьявольском документе.
Избранной хранительницей становилась та из семьи, у кого готовая испустить дух владелица свитка попросит позволения уйти. Услышав: «Уходи», — торопящаяся в ад ведьма быстро передавала бумагу, касаясь при этом руки выбранной ею наследницы, которая тут же падала на пол без чувств. И корёжила могучая сила бедное тело, заполняя его грязным знанием, дающим защиту от мирских невзгод и преимущество перед обычными людьми. Спустя минуты боли, поднималась на ноги заново рождённая ведьма, преображалась, становилась злая весельем необузданным, беспричинным, гордая умением своим влиять на судьбы других. Умирающая же колдунья тихо отходила чёрствой душой из родного гнезда в вечность преисподней.
Никогда не забывали дети Ивана, что произошло с их родителем. И хоть и крепко держались они за документ, гарантирующий им сытную жизнь, но в глубине своих испорченных душ отчаянно не желали становиться носителями грязной, пугающей силы. Многие годы бумагу верности злу хранила вдова Ивана Авдотья, получившая его в своё время от умирающей свекрови.
В один из годов приглянулась овдовевшему сыну Ивана Русинова, хромоногому Антипу, жившая в соседней деревне скромная девушка Катерина.
Сиротой была семнадцатилетняя бесприданница, некому было заботиться о ней после того, как три года назад, получив похоронку на любимого мужа, залезла в петлю её родительница. Кое-как выживало беззащитное дитя, добывая себе пропитание работами разными, с утра до позднего вечера ходя по дворам зажиточных соседей. То нянькой подрядится, то помощницей по хозяйству. Выбора у Катерины не было, за любой труд бралась. Безропотно сносила все выпавшие на её долю испытания, кротостью отвечая на унижения и обиды.
Уговорами льстивыми затащили несмышлёную Катю в своё логово Русиновы. Удивлялись крестьяне, гадая, чем прельстилась девка, согласившись выйти замуж за угрюмого Антипа, шушукались по углам, перемывая кости, но вслух говорить, боясь проклятия, не решались. Ни один из сельчан не признался даже самому себе в том, что все они бессовестно пользовались слабостью сироты, часто не отдавая и половины честно заработанного ею в их домах. Безжалостно выталкивая за ворота в ночь измождённую работой сиротинушку, пренебрежительно бросали вслед:
— Хватит тебе и того, что получила. Иди отсель подобру-поздорову. Бог подаст, чай, он не Тимошка, видит немножко.
Молча уходила сгорбившаяся от непомерной усталости Катя, зажав в тонкой руке скудное пропитание.
Добравшись до отчего дома, валилась на широкую лавку, бывшую ей постелью, и, свернувшись калачиком, выла от внутренней боли, вспоминая, как зажимали её, девственную, по углам в сараях грубые мужики и не имеющие стыда отпрыски их. Жадными руками под юбку лезли, пыхтя от возбуждения и громко сглатывая обильные слюни. Вдоволь налапавшись худосочного тела, распалившись, хотели большего. Падала тогда на колени в навозную грязь не имеющая защиты девушка, умываясь горькими слезами, упрашивала извергов не трогать её, пожалеть Христа ради. Находясь в крайнем отчаянии, скуля загнанной в безысходность дворнягой, истово, вслух вымаливала у Богородицы спасения. Помогало. Нехотя отступали от неё сильные сытыми телами грешники, исподлобья сверкая злыми взглядами на взывающую к Божьей Матери горемычную бесприданницу, пятились к выходу, смачно плюя с досады, исчезали в теплоте уютных домов своих.
В дни больших праздников, в маленькой церквушке, больно толкаясь локтями ради лучшего места для себя, заботящиеся о благополучии своих семей бабы грубо вытесняли притулившуюся в тёмном углу Катерину к выходу, зло шепча на ухо ей:
— Всё о себе думаешь, просишь, непутёвая. Нам-то важнее здесь быть, родичей-то у нас много, за каждого попросить у Боженьки надо. А ты, Катька, не мешай, иди прочь, в другой раз придёшь. Почто отвлекаешь Господа хлюпаньем своим, из-за тебя Он и нас не услышит.
После этого валились перед иконами на колени и, усердно крестясь, закатывали маслянистые, полные желания выгоды глаза к небу.
Часто приходилось Кате молиться в одиночестве, на пронизывающем ветру, под дождём и снегом, прижавшись к холодным и скользким брёвнам деревенского храма.
Когда в её полуразвалившуюся избушку пришёл свататься хромоногий Антип, то недолго думая согласилась. Опостылела беспросветная жизнь до такой степени, что хоть вслед за мамкой в петлю лезь. Собрала нехитрые пожитки в узелок да и побрела вслед за нелюбимым в страшное будущее.
Когда уже возврата назад не стало, тогда и узнала Катерина правду от самого мужа, что убил он свою бывшую жену, будучи в пьяном угаре, так как ослушалась его, дала-таки кусок драгоценного хлеба своей любимой собаке, что запрещал он ей делать неоднократно. Не сдержался, вспылил, схватил полено и ударил по затылку своенравную бабу. Конечно, жалел потом, но прежнее разве вернёшь? Убить легко, воскресить не дано.
Не скрывал Антип, что не любил он Катерину, по этой причине и измывался над ней как мог. Бывало, упьётся вонючей брагой, прикажет жене кружиться в танце перед ним, а сам храпит, развалившись на мягкой постели. Когда же, изнемогшая от усталости, падала жена на пол, тут же, пробудившись, вскакивал, жестоковыйный, бил наотмашь, грубо, с ненавистью, заставляя вновь плясать в ночном безмолвии спящего дома.
Выгораживая себя, объяснял несчастной, что через издевательства над ней мстит всему женскому полу, особенно погибшей жене, что предала его любовь своей неожиданной нелепой смертью.
Некому было пожаловаться Кате, никому не было дела до горькой судьбы её. Видя отношение к ней Антипа, возненавидели её и золовки, не стала она, трудолюбивая, кроткая, приветливая, своей для Русиновых.
Смирилась с такой жизнью Катя, убивала тело своё в тяжёлой работе, с утра до ночи молясь беззвучно Господу, прося Его как можно скорее забрать душу её из ненавистного мира.
Спустя пять лет с того дня, как Катерина попала в кабалу безрадостной жизни с извергом Антипом, незадолго до праздника Рождества Христова, пришло время Авдотье, владеющей на тот момент свитком, помирать. Хитрые дочери Авдотьи, не желающие ведьмами становиться, приставили ухаживать за тяжело отходящей в иной мир матерью Катерину.
Всё необходимое делала Катя. Часто ловя на себе мутный взгляд полумёртвой колдуньи, пугалась внезапных хрипов её злобных. Ни рукой, ни ногой не могла пошевелить слабая телом Авдотья, вышло время её. Но, чтобы покинуть твердь, необходимо ей было передать кому-то из домашних силу дьявольскую, засевшую в дурной плоти. Обе дочери под разными предлогами отказывались заходить к умирающей матери. Понимая хитрость родных выкормышей, змеёй шипела лежащая пластом старуха, настойчиво приказывая Кате под любым предлогом привести кого-либо из них.
Но не было у Катерины возможности сделать это, гнали её сёстры мужа от себя, ругая последними словами, спасаясь, как от чумы, в запертых комнатах. Не желали неблагодарные дети погибающей ведьмы тащить на себе тяжкий груз колдовства, ни за что не соглашались брать ответственность за будущее рода.
Плохо было Авдотье, непрестанно мучил её хозяин царства тьмы, поторапливая передать кому-то из живых чёрную силу свитка, стонала негодная душой от невыносимых болей на весь дом, извиваясь в духоте подушек пуховых. Вытирая с клацающих зубов старухи серую пену, безостановочно шептала Катерина спасительную молитву «Отче наш», стараясь не обращать внимания на истошные хрипы обречённой колдуньи:
— Заткнись, не читай, проклятая, изведу!
Однажды после полуночи зашла в комнату к получающей своё страдалице Катя, неся стакан воды для немощной. Тихо лежало тело грешницы, укутанное в белое одеяло, как в саван, ни стонов, ни даже дыхания не было слышно от неё. Катерина осторожно поставила стакан на табурет, наклонилась, прислушалась — гробовая тишина.
Внезапно ведьма резко села на кровати, выхватила из-под себя свиток и, умоляюще тараща глаза, обратилась к в ужасе отшатнувшейся Кате:
— Возьми себе, миленькая, пожалей, отпусти меня, спаси, не могу больше, тяжко мне.
Лицо Авдотьи было каким-то благостным, с милой улыбкой на сморщенных губах. Глаза светились добротой, речь лилась мягко, нежно, казалось, маленький беззащитный ребёнок робко просит о помощи, взывая к женскому состраданию.
Машинально протянула Катя руку к свёрнутой бумаге, но тут же резко отдёрнула её, пружиной отскочила от кровати, затараторила громко, горячо, чувственно:
— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…
Вмиг переменилась в лице ведьма, вновь оно стало страшным, перекошенным от злости, загорелись глаза лютой ненавистью.
Опрокинулась Авдотья на спину, завыла, забилась в конвульсиях, завопила, заскулила кому-то невидимому:
— Забери меня, изверг, не мучай, сил моих больше нет, тошно мне. И-и-и…
Выскочила Катя за дверь. Долго после этого не заходила в комнату, боялась.
Много суток не давало никому покоя под завязку наполненное бесами тело, нещадно воняющее смрадом тухлых яиц, так что невозможно было дышать. Орало благим матом, ругало домочадцев, судьбу, Сатану, заходилось в многочасовых душераздирающих стонах.
В один из дней поздним вечером собрались за околицей уставшие дети ведьмы, безнадёжно мечущейся духом между двумя мирами, и, посовещавшись, приняли решение избавить мучительницу семьи от страданий. Зашли, подталкивая друг друга, в комнату, столпились возле матери, зажимая носы пальцами.
С ненавистью крикнув:
— Изыди от нас, нечестивая! — со всей силой воткнул Антип осиновый кол прямо в испорченное сердце родительницы.
Задёргалась в конвульсиях пригвождённая раба ада, зашлась визгом в проклятиях, схватилась костлявыми руками за гладко отёсанный кол, безуспешно пытаясь вырвать его из себя, захаркала чёрной кровью и, подрыгав недолго жёлтыми сухими ногами, окоченела вмиг.
Сразу же после этого кинулись отпрыски Авдотьи разбирать ту часть крыши, которая над комнатой покойной, чтобы не блуждала по дому неприкаянная душа ведьмы, а унеслась прочь в тёмную бескрайность звёздного неба навсегда.
Выволокли холодный труп в ночь, набили рот старухи мёрзлыми грязными камнями-голышами, кинули в дубовый гроб животом вниз, чтобы, если колдунья вылезти надумает, то не наружу, а вглубь земли закапывалась, положили рядом с телом окаянной кол, забили крышку, не жалея гвоздей, и закопали за оградой родового погоста в заранее подготовленную, вырытую глубже обычного яму.
В ту ночь долго, с каким-то остервенением, насиловал Катерину Антип, грубо сжимая нежные груди, дыша жарким перегаром, отрыгивая куски непереваренной пищи на подушку, забивая рот жены лохматой, резко пахнущей табаком-самосадом бородой.
Когда на следующий день приказали злые золовки бедной Кате сжечь постель умершей, нашла она в остывшем белье свиток да крест золотой, перекусанный надвое. И решила Катерина приберечь найденное, спрятала в карман части креста, а завёрнутый в рогожу небольшой рулон бумаги до времени сунула под застреху бани, после чего принялась в заснеженном огороде костёр сооружать, таская доски трухлявые, для хозяйства непригодные.
В это самое время Антип сидел в тёмной кухне и в одиночку хлестал мутную брагу, заливая терпким хмелем одолевавшие его сомнения в правильности совершённого им по отношению к матери.
Осоловело смотря перед собой, вдруг столкнулся взглядом с неизвестно откуда взявшимся высоким рыжеволосым мужчиной, сидящим напротив него.
Медленно протянул опьянённый Антип руку, взял со стола острый нож, глядя исподлобья тяжёлым взглядом, с тихой угрозой спросил гостя:
 — Кто ты и что тебе нужно?
 — Друг я твой, Антип. С добром я к тебе, оставь нож, ни к чему он, — ласково, будто с дитём неразумным общаясь, молвил рыжеволосый.
 Антип тряхнул головой, тщетно пытаясь сознанием вернуться в реальность:
— Когда это, милок, мы с тобой подружиться-то успели, коли отродясь друзей у меня не было? — заплетающимся языком язвительно спросил он.
Рыжий, продолжая пристально смотреть в глаза собеседнику, скромно улыбнулся:
— Всегда я рядом с тобой был, Антип, только замечать меня ты не хотел, всё с Катькой своей забавлялся. А ведь враг она твой. Хитростью вышла замуж за тебя, лживая баба, а цель-то у неё одна — золотишка поболе наворовать да потом сбежать. Ты поди и ведом не ведаешь, что хахаль к ней повадился хаживать, когда ты по делам хозяйственным дом покидаешь. Несколько раз я её полюбовника-то встречал, крадущегося по кустам. Ненавидит она тебя, Антип, ох как ненавидит. И постоянно врёт, держа камень за пазухой, дожидаясь погибели твоей. Вот ты вспомни, хоть раз слышал ты от неё: «Не пей, любимый муженёк мой, не гробь здоровье своё, нужен ты мне, боюсь я за тебя, страшусь остаться без тебя»?
Побагровел Антип, напрягся, аж вены на шее вздулись тугими жгутами. Давно подозревал он, нечестна с ним жена, не ради любви терпит она издевательства, молчаливая дура.
— Что знаешь про неё, ну-ка, скажи? — грозным голосом обратился он к собеседнику, не удосужившись узнать, откуда этот странный гость вообще взялся.
Подвинулся ближе рыжий, склонился к уху Антипа, заговорщицки зашептал:
— Хороший ты человек, Антип, прямой да правильный, и нет в тебе изворотливости. Как есть, истинный ты.
Но пользуются твоей доверчивостью все, и Катька хитрющая, и сёстры твои, на убийство матери тебя толкнувшие. Сами-то кровью руки свои марать не захотели, тебя грех на душу взять вынудили, разве ж справедливо это?
А сами-то задумали тебя вскоре отравить ради наследства.
Вот сейчас, пока ты мучаешься здесь в горе своём, сидят они, спрятавшись в комнате, да деньги тайком делят, глазами завидущими купюры ласкают, руками загребущими облапывают. И Катьку-бесстыдницу они же прикрывают, когда с полюбовником она встречается.
Змеи они, смертельный яд копящие, друг Антип. Если одним махом не избавишься от них, то сведут подколодные тебя в могилу, помяни моё слово, погубят.
— Не верю я тебе, брешешь ты всё, вражина! — глядя в одну точку красными от вспыхнувшего в них гнева глазами, громко крикнул Антип.
Вскинув руку, захотел он схватить гости за грудки, чтобы, притянув к себе, глянуть в глаза его ненавистные и врезать со всего маху между ними тяжёлым, налитым пьяной силой кулачищем. Но провалилась рука в пустоту, еле удержался на стуле одурманенный вонючим пойлом Антип.
Рыжий же, нисколько не смутившись внезапным порывом хозяина дома, как ни в чём не бывало твёрдым голосом продолжал убеждать:
— Дело говорю, друг. Меня слушай, тогда не пропадёшь, один я за тебя, нет больше за тобой никого.
Убей дьяволиц, пока в сырую землю они тебя не зарыли, ведь изведут сердешного, точно изведут, как пить дать, ежели на опережение не сработаешь.
Не должен ты пропасть, товарищ мой, не жалей никого, будь крепок в решении своём. А чтобы не сомневался ты в правде слов моих, сейчас же пойди загляни в комнату сестёр да сам подивись, как делят они твоё по праву старшего богатство. И не забудь в карман к жене-воровке хитрющей заглянуть — золото там найдёшь, которое неверная украла.
А как управишься со всем, тогда и поговорим с тобой, друже, укажу, что дальше делать, и выпьем за удачу твою верную.
Сказал и вмиг исчез.
Оглянулся Антип по сторонам — нет нигде рыжего, как будто в воздухе тот испарился. Тяжело поднялся из-за стола разъярённый наговором пьяница, покачиваясь, крепко прижимая к бедру большой нож, направился искать предавших его родных.
В приоткрытую дверь одной из комнат увидел сестёр, аккуратно раскладывающих пачки денег. Потемнело в глазах мужика, взревел он рыком дикого зверя, вихрем ворвался в помещение, размахивая отточенным лезвием, без промедления накинулся на беззащитных людей.
Очнулся лишь тогда, когда залитые кровью женщины замертво свалились ему под ноги. Зло пнул неподвижные тела ненормальный убийца и, бурча под нос проклятия, двинулся на поиски следующей жертвы, жены. Вне его осатанелого взора остались три аккуратно разложенные, одинакового размера кучки денег.
Рубившая заледенелые доски Катя издали заметила приближающегося к ней, сильно качающегося из стороны в сторону мужа. Встретившись с его безумным взглядом, заметив в окровавленных руках нож, оцепенела от страха, съёжилась под нависшим над ней горой Антипом.
Ни слова не говоря, сунув лезвие за голенище, ухватил он жену за горло и стал шарить другой рукой по карманам ничего не понимающей бабы. Усердно пыхтя, долго разглядывал лежащий в заскорузлой, мокрой от крови ладони поломанный золотой крест. Медленно подняв руку, огромным кулаком ударил сверху по голове щуплой женщины так, что подкошенным стеблем рухнула она на мёрзлые комья постели колдуньи Авдотьи, чья душа, мечась от безысходности, наблюдала за происходящим на земле из прозрачного аквариума, который держал в лапах невидимый смертным рыжий бес.
Много времени прошло, прежде чем очнулась многострадальная. Поднялась кое-как, осмотрелась затуманенным взором. Не было рядом с ней никого. Внезапная острая боль, будто шилом, пронзила мозг. Вновь опустилась в снег Катя, долго приходила в себя, обхвативши замёрзшими руками гудящую голову. Внезапно, почуяв запах гари, повернулась всем туловищем в сторону дома и обомлела, увидев за стёклами окон многочисленные языки пламени.
Вскочила, завопила, бросилась было тушить, распахнула двери… и упала на спину, откинутая волной нестерпимого жара. Отползла, ткнулась в снег опалённым лицом, затихла, заскулила побитой собакой.
Постарался помешавшийся умом Антип, со всех углов изнутри залил керосином дом, сжёг себя вместе с убиенными сёстрами. Рыжий так присоветовал. Убедил, что огнём от заразы предательства избавиться нужно, чтобы начать жизнь сызнова, с чистого листа.
В пьяном угаре, бурча проклятия, бродил Антип по тёмному дому, щедро поливая из ведра керосином сухие стены. И сам не смог понять, откуда огонь сразу во многих местах появился, преградив ему путь к неподвижно лежащему в снегу телу жены, которую он также намеревался сжечь. Куда-то вмиг улетучился хмель, жгучий страх скорой смерти заполнил мозг непутёвого. Стал кидаться хромой в разные стороны, пытаясь найти лазейку из стены пламени, но повсюду натыкался на языки адского огня, жадно хватающего полы его одежд, опаляя бороду, обжигая глаза.
 Быстро сожрал огонь постройки старой усадьбы, лишь каким-то чудом не тронул баню. Насытившись жертвами, плавно стих, засыпая в красных угольях, укрывшись рваным одеялом стелящегося по земле сизого дыма.
Никто из соседей не поспешил на помощь Русиновым, как это принято среди добрых людей, никому не было дела до нечестивцев, никто не пожелал выручить обитавшее на отшибе волчье племя.
Помешавшаяся разумом от произошедшего с ней, горемычная Катя зажила отшельницей в той бане, ненужная всему белому свету. От чего ушла, к тому и вернулась, нищая, отвергнутая, неприкаянная. Помешательство женщины было тихим, соседям жить не мешающим.
Часто провожали её сочувствующим взглядом деревенские жители, в лютый мороз босиком в поля уходящую. Скатает из снега, глупая, снеговика, упадёт перед ним на колени да, воздев руки, молится несуразному творению своему, тогда на всю округу раздаётся тоскливый вой песен тягучих, богу неведомому посвящаемых. Пугали ошалелой Катькой непослушных ребятишек, да, искренне крестясь, желали непутёвой быстрой смерти, дабы отмучилась она поскорее.
А Катерина, вопреки своему безумию, вопреки всему плохому, приключившемуся с ней, через девять месяцев после пожара родила девчонку. Пропала из виду соседей, затихла на время, уж думать стали, что Богу душу отдала. Ан нет, однажды послышались из одиноко стоящей бани крики радостные да перекатывающийся звонкими раскатами хохот довольный.
Изредка ночью видели люди стоящую на отшибе селения Катьку с безмолвным свёртком в руках, посмеивались незлобиво, думая, что полено завернула, тем и тешит себя, безумная.
С тех пор около тринадцати лет прошло.
Вдруг стали замечать запоздало до дому возвращающиеся соседи чудаковатой отшельницы, что нет-нет, да и промелькнёт пред ними несущийся по дороге, рассекающий мглу, повизгивающий от удовольствия чёрного цвета хряк с сидящей на спине маленькой голой наездницей. Крестились истово, отчаянно пугаясь невесть откуда взявшейся нечисти, торопились в защищённый уют дворов своих.
Когда изнемогла от страха деревня, тогда снарядила мужиков из числа опытных охотников во главе с дьяконом местной церкви, которые после долгих сидений в засадах, истребовав молитвами оправдание верному делу своему, застрелили-таки и кабана, и дочку Катину, думая, что бесовское отродье, прибывшее с того света, удачно порешили. Ужаснувшись тому, что не нечистую силу, а подростка-девчонку убили, быстро зарыли трупы, целуя крест, поклялись молчать о случившемся да постарались как можно скорее забыть страшное преступление.
Но всё видела, всё слышала Катя. Тёмной ночью, тоскливо рыча, под редкими отблесками ныряющей в серые облака луны, выцарапала из сырой земли свою кровиночку. Обмыла, в чистое одела, положила на застланный сеном пол, так и спала в обнимку с родным, вздувшимся от времени, нещадно смердящим телом.
Потерявшая самое дорогое, единственное, и оттого отчаявшаяся, мстить решила. Троих случайно оставленных без присмотра деревенских детишек похитила, удавила и в овраге лесном прикопала. После чего выследили её, на дикого зверя похожую, живьём поймали на подсадного мальчишку. Тут же и самосуд учинили. Истово мутузили кулаками свинцовыми, натужно сопя, топтали тяжёлыми сапожищами обессилевшую, давно мечтавшую о смерти Катерину.
А она, дурная, будто не чувствовала боли, безучастно глядела на беснующихся палачей своих, улыбалась странно, благостно.
А после, уже перед самой кончиной, видом похожая на большой кусок кровавого мяса, игриво, как-то по-детски, сквозь рваные губы посиневший язык высунула, будто насмехалась над слабостью злого общества.
Так и сгинула невезучая, миром отвергнутая, чтобы впоследствии стать душам соседей своих на Божьем суде обличением. Не получилось у Катерины прижиться среди поклоняющихся Христу людей, вернула она себя Создателю, быстро отгоревшая, будто нечаянным взмахом костлявой руки коптящую свечу погасила несчастную судьбу свою.
На том и закончился род Ивана Русинова, связавшегося с нечистой силой, обманувшей семью и наказавшей её за близкое сношение с преисподней.
Многие десятилетия никто из местных жителей не решался приблизиться к сгоревшей усадьбе. Надолго всем запомнился ужас этой истории.
Заросло крапивой пожарище, одичавший шиповник плотным, непролазным кольцом окружил одиноко стоящую баню, скрывшуюся под густой сенью скрипящих на ветру веток высоких деревьев.
Неоднократно весной жители деревни пытались очистить страшное место огнём. Дождавшись нужного направления ветра, во многих местах поджигали густой сухостой и гонимое резкими порывами воздуха пламя резво устремлялось в сторону проклятого острова, оставляя за собой толстый слой пепла.
С немым отчаянием наблюдали люди за тем, как, который уже год, словно отведённое чьей-то невидимой рукой, пламя мягко огибало ненавистную всем землю, и, будто испугавшись чего-то, быстро уносилось за горизонт.


Рецензии