Глава 34. Встреча Исуса с Платоном Патрушевым

Исус медленно шёл по осеннему лесу, с интересом вслушиваясь в разнообразие звуков дикой природы, пытаясь привыкнуть к сковывающей движения одежде. Вдруг близко от него послышался продолжительный кашель, и из-за дерева появился пожилой, лет семидесяти пяти мужчина с доверху наполненной корзиной грибов. Остановившись, грибник долго рассматривал встретившегося ему человека, как будто пытаясь понять представляет тот для него опасность или нет, после чего медленно приблизившись, пряча за спиной короткий нож, спросил:
— Кто ты и куда идёшь? В этих местах редко можно встретить случайного человека.
Исус ответил правдой:
 — Я сын Бога Живого. Я здесь по воле пославшего меня.
Услышав ответ, человек сделал быстрый шаг назад и, крепче сжав в руке нож, зло процедил сквозь зубы:
— Послушай меня, я не знаю кто ты такой, где ты лечился, откуда сбежал, и куда направляешься, но сейчас мы просто мирно расходимся, и каждый идёт своей дорогой, у меня нет желания общаться с тобой. Просто сделаем вид что мы не видели друг друга, договорились?
— Извини меня, пожалуйста, поверь, это истинная правда, — не понимая подобной реакции, спокойным голосом ответил Исус. — Я только что появился на поверхности планеты и не знаю, что мне делать и куда идти. Знаю только, что должен быть в этом мире, должен познавать его для того, чтобы найти ответы на заданные моим Отцом вопросы.
Лицо мужчины с корзиной приняло сосредоточенное выражение.
— Как звать тебя? Что при себе есть? И, просвети меня, — с долей сарказма добавил он, — на какой вопрос нет ответа у тебя, если уж ты назвался сыном Бога, умник? — По-видимому мужчину несколько успокоил внешний вид и отсутствие агрессии со стороны Исуса, и ему просто стала интересна сама необычность ситуации, он захотел узнать, что за «фрукт» перед ним, и насколько он ненормален.
Исус, не отводя от собеседника взгляд, ответил:
— Я понимаю твоё недоверие к происходящему, но поверь, в этом нет ничего удивительного, история вновь повторяется, мир опять не готов к моему появлению.
Я действительно сын Бога, моё имя Исус, и, видя с какой силой ты сжимаешь нож, позволь мне заверить тебя, у меня при себе ничего нет, совершенно. Если хочешь можешь сам удостовериться в этом. Я не несу с собой и в себе ничего, кроме добра и любви. — Он широко развёл руки.
И, да, я уловил иронию в твоих словах, но, тем не менее, это действительно так, я вернулся чтобы понять почему люди убили меня, убили апостолов, и продолжают убивать подобных себе, почему отказались жить той любовью, о которой говорит Писание?
Разреши и я задам тебе встречный вопрос, и, если ты знаешь ответ дай мне его: почему сын Адама и Евы Каин решился на убийство своего единокровного брата Авеля, по какой причине совершил он страшное, непоправимое? Каков был истинный мотив его действий, ведь он и в момент убийства, и в процессе закапывания в песок бездыханного тела родного человека, прекрасно осознавал — его тайное непременно станет явным для Господа?
Чем или кем именно Каин был обманут, что или кто толкнул его на безрассудство?
Грибник, к данному вопросу был явно не готов, о чём свидетельствовало не только выражение его лица, вмиг принявшее вид глубоко растерянности и смятения, но и взгляд, попеременно меняющийся с недоумённого, удивлённого на задумчивый.
Наконец, вероятно не имея возможности осмыслить происходящее, по причине незнания ответа на заданный вопрос, и желая каким-то образом сменить неудобную тему человек, с едва заметной хитрой улыбкой, спросил:
— Так ты хочешь сказать, что пославший тебя Бог настолько жесток, что закинул в таёжный лес без еды, воды и средств к существованию, обрекая тем самым на быструю смерть от, в том числе, и нападения диких зверей? За что же ты так провинился перед ним, горемычный?
— Дикие звери меня не тронут, я не нуждаюсь в воде, еде и отдыхе, я не подвержен земным болезням, я полностью защищён силой Отца своего. — спокойным, уверенным голосом ответил Исус.
— М-да ... — почесав затылок, задумчиво произнёс мужчина, после чего внезапно, по-доброму, улыбнулся:
— Слушай, я уже почти 10 лет живу в глуши, один, и соскучился по общению. Ты, безусловно, странный, но от тебя не исходит опасность, которую, поверь, я чувствую очень хорошо. Твоё общение необычно, но, несмотря на это, оно мне по душе. Может ты останешься погостить у меня, а когда захочешь идти дальше, то сразу уйдёшь? Как тебе такое предложение?
— Спасибо тебе, добрый человек, я с радостью воспользуюсь твоим гостеприимством, — ответил Исус. — Скажи мне своё имя?
— Платон Патрушев, — представился мужчина, протягивая руку. И вдруг, весело блеснув глазами, как-то совсем по-свойски, легко, искренно признался:
— Если честно, ты даже представить не можешь как я рад встретить тебя здесь, в этой непролазной глуши! И мне совсем неважно, как твоё имя, Исус ли ты, Иван ли родства не помнящий, назовись хоть горшком, главное для меня то, что ты, с первой минуты нашего общения умудрился вызвать у меня, опытного, в прошлом, сотрудника… — Платон осёкся на полуслове, но, не прекращая улыбаться, через долю секунды продолжил — умудрённого жизнью человека доверие, я не увидел в тебе фальши, и это хорошо. Идём, я покажу тебе свою «берлогу». — махнул он в сторону направления своего жилища.
Средь вековых деревьев приютилась небольшая приземистая изба, рядом находилась банька и другие хозяйственные постройки. Граница участка по периметру была опутана подобно паутине тончайшими, еле видимыми взгляду нитями проволоки.
Войдя в избу, Платон предложил гостю стул, а сам кинулся к печи, достал из неё чугунок с чем-то вкусно пахнущим, томлённым, и поставил на стол.
— Присаживайся, гость дорогой! — пригласил он.
Исус с какой-то, непонятной человеку, нежностью смотрел на приветливого хозяина, было очевидно, ему было приятно находиться в обществе этого интересного человека.
— Платон, я ведь не шутил, когда говорил, что мне не нужна еда человеческая, —с мягкой улыбкой сказал гость. — Ты питай своё тело, а я просто побуду рядом, хорошо? — Он подсел к столу.
— Ладно, моё дело предложить, а твоё — отказаться, — пытаясь шутить, промолвил Платон и, поглядывая весёлым взглядом на гостя, принялся есть.
Через минуту, внезапно отложив деревянную ложку в сторону, он произнёс:
— Согласись, ситуация, мягко скажем, неординарная: в таёжной глуши мне повстречался назвавшийся Исусом человек. Сейчас мне необходимо либо опровергнуть это, либо согласиться с этим, и принять твои слова как данность. Что мне делать в данной ситуации? — Мягко улыбнувшись, тут же сам и ответил. — Ладно, давай договоримся так, я буду общаться с тобой как с обычным человеком, ибо опыта общения с божеством у меня просто нет. И если ты не будешь против, я немного изменю твоё имя и буду называть тебя Исай, а то, когда в моём сознании появляется слово «Исус» оно подталкивает меня немедленно встать на молитву.
— Я не против этого, — ответил улыбкой, теперь уже Исай.
По всей избе висели разного размера доски, на которых были какие-то непонятные для Исая изображения. Внимательно разглядывая их, он спросил:
— Ответь мне, кто изображён на этих досках?
— Странный ты, однако, — с неподдельным удивлением сказал хозяин дома. — Разве не видишь — это иконы, и на них изображения Господа и всех тех, покинувших этот грешный мир людей, кто своей жизнью доказал любовь к Богу, то есть лики святых.
Он подошёл к углу, где висела самая большая доска, возле которой тусклым светом коптила лампадка, вынул из-за доски небольшую коробочку, поставил её перед Исаем, и открыв, с гордостью произнёс:
— А это самая дорогая для меня вещь — частичка мощей преподобного Аннунака, который 999 дней стоял на коленях в пещере, по пояс в ледяной воде, и беспрестанно молился, отвлекаясь лишь на короткое время, на еду и сон. Его мощи находятся во многих храмах планеты.
У меня затяжная неизлечимая болезнь, мне, судя по всему, недолго жить осталось, и когда мне становиться особенно плохо, да ещё и тяжесть прошлого давит на душу, я обращаюсь с молитвой к нему, и он помогает, я, честно признаюсь, получаю облегчение.
Святой Аннунак — поистине великий святой!
В наших церквях неисчислимое множество гробов с телами праведников стоит, люди целуют эти гробы, части мощей, и, по вере своей, исцеление обретают, и ещё многие бытовые вопросы решают.
У нас сотни, а возможно и десятки сотен всевозможных святых, к которым мы обращаемся, в различных жизненных ситуациях. Вот, посмотри, — Платон показал рукой на самую большую икону — это Господь Вседержитель. Отец, получается, твой. Икона очень старая, намоленная, ей, без малого, почитай двести лет!
А вот икона Божией Матери «Умиление». Перед ней молятся не только об исцелении тела. Юные девы просят её помощи в сохранении целомудрия, благочестия и нравственности. Взывают к ней и в надежде на встречу с добрым мужчиной, испрашивают удачного замужества, крепкой и счастливой семейной жизни. Ещё молятся перед этой иконой о наступлении долгожданной беременности и благополучном родоразрешении.
Вот икона Иоанна Предтечи, к ней обращаются о исцелении болезней головы.
Вот икона святой преподобной Матроны Московской, к ней обращаются за помощью; в сердечных делах, в исцелении от болезней, при финансовых проблемах, или во избежание готовящегося обмана, при ущербе от стихии, молят о сохранении семьи, о детях и их благополучии… всего не перечислить.
Таким добром богата земля русская, для любого жизненного случая есть иконы и мощи, и одежды святых, под любой запрос прихожанина найдётся удовлетворяющий его прихоти сомолитвенник, пантеон их огромен, разнообразие несметно…
Исай, попеременно глядя на крошечный кусочек тёмной кости под стеклом, в коробочке, на иконы, слушал пояснения с нескрываемым удивлением, и с горькой грустью во взгляде.
Платон, заметив вдруг наполнившиеся слезами глаза гостя, замер, опустив руки, с искренним непониманием взирая на собеседника:
— Почему ты плачешь, что случилось, чем мог я тебя обидеть, Исай? — спросил хозяин.
Исай тихим голосом молвил:
— Платон, милый ты мой человек, Богу ли жить на земле? Ведь небо и небо небес не вмещают Его.
Разве святость Всевышнего не во всём и во всех, разве она в кусках праха явлена, разве не написано: «Я Господь, Бог твой … Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим»?
Разве не читали вы, что: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли»?
Откуда вы ведаете, как выглядит Отец мой? Разве не знаете: «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине», вас ведь отцы земной церкви издревле поучали: «Бога не видел никто никогда». «Бог не имеет в себе такого, из чего состоит видимый мир». «Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы». «Бог Отец не рождается и не исходит от другого Лица».
И почему вы обращаетесь к кускам тлена человеческого, растащив его по миру, аки вороны, если сказано вам о плоти: «в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». «Все идёт в одно место: всё произошло из праха и всё возвратится в прах».
Разве является тайной для человеков озвученное Истинным: «Какая совместность храма Божия с идолами?  Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я приму вас».
— Что было бы с моим телом, останься оно в пределах земли? С великим ужасом представил я сейчас как вокруг моего тела столпились люди с пилами, топорами, молотками, стамесками, размышляя каким образом лучше раздробить кости мои, чтобы раздать, обменять, продать, подарить куски их как можно большему количеству желающих.
Для кого говорил Господь через Савла: «Бог, сотворивший мир и всё, что в нём, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворных храмах живёт, — и уж, тем более, милый Платон, не в досках рисованных, и не в останках человеческих — и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чём-либо нужду, Сам дая всему жизнь и дыхание и всё».
Как не услышал каждый из вас Его, почему никто не захотел понять, что: «Бог внутри тебя и повсюду вокруг тебя, расколи кусок дерева и Я там, подними камень и ты найдёшь Меня».
Эх, недостаточно вам, маловерным, для удержания себя в чистоте веры речей Господа оказалось, начали изображениям поклоняться, расплодили их собственным вожделением немерено. А потом и этого стало вам мало, принялись трупам и тряпкам людей, жизнь Богу отдавших, кланяться.
До какого края могут дойти желания тварных существ, где и в чём заключён предел их кощунства?!
По лицу хозяина жилища было видно, он находится в глубоком смущении:
— Гость ты мой дорогой, как же так, я ничего не понимаю, ты своей речью сбил в моём мозгу все имеющиеся в нём ориентиры. Наши учителя учат: благодать касается не только души истинно верующего, но и его тела, священники говорят: Богу важен весь человек, во всей его полноте; дух, душа и тело. Нас наши священники убеждают, если человек жил святой жизнью, то он был облагодатствован Святым Духом, и даже если его душа покинула Землю, тело праведника всё равно имеет огромную ценность, ведь оно якобы было сосудом Духа, и, значит, несомненно, через это тело может, и продолжает, действовать благодать Божья.
Мне как-то один из знакомых монахов рассказывал, христиане всегда, ещё с первых веков, почитали наполненные святостью останки праведников, сначала мучеников, коих тогда было множество, а потом и вообще всех христиан, кто делами своей жизни доказал жертвенность Господу. В нашей стране, ведь, в каждой церкви, на каждом престоле лежит антиминс, в который вшита частица мощей какого-нибудь святого…
— Ответь, Платон: разве не велено было людям молиться только одному Богу? Разве не читали ваши служители алтарей: «Бог не есть Бог мёртвых, но живых»? Разве неправильны слова молитвы «Отче наш»?
Какой хитрец убедил людей испрашивать помощь не только у Создателя всего видимого и невидимого, который, несомненно, знает в чём вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него, но и пророкам, и ученикам Сына, и многочисленным последователям апостолов?
Неужели, скажешь ты, сам Сын и учил бренный мир этому, при том, что Он служил, молился и поклонялся исключительно одному Небесному Отцу своему?
Если ты, читая Библию, в одиночестве, начнёшь размышлять, то и сам ответишь на этот вопрос: нет, ни Вседержитель, ни Иисус, ни апостолы не имеют к творящемуся в земных религиях безобразию никакого отношения, совершенно.
Вот ты показал мне кусок мёртвой плоти некоего Аннунака, рассказал, что и гробы во многих ваших церквях стоят, так ответь честно, сам себе: кому поклоняются тленные, смерти или Жизни, перед кем благолепствуют уподобившиеся некрофилам человеки?
По глазам Платона было видно, что он не понимает гостя. Заметив это, Исай сказал:
— Не отвечай на мой вопрос, не переживай от того, что не знаешь ответ на него, твоей вины в происходящем на планете нет.
Платон слушал гостя, держа в руках очередную взятую им с полки икону. В какой-то момент он, глянув на изображённый на ней лик, медленно повернулся к Исаю и растерянно произнёс:
— Исай, а ведь это твоя икона, на ней вроде ты, но… Не ты. Совсем не ты. Как так, почему? Ведь читающие нам проповеди утверждают, что иконы истинные, и многие их них, якобы, чудным образом самим Богом обществу явленные.
Исай взял из его рук потемневшую от времени доску, долго с интересом разглядывал её, потом, полным сожаления голосом, произнёс: «Савл, Савл, не захотели человеки понять и принять правду слов твоих: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом». Григорий Богослов, и твои слова не были услышаны, мимо ушей пущены: «Никто из людей никогда не находил и не найдёт Бога — что Он есть по естеству и сущности».
Церковь, под завязку наполненная теми, кто существует, упрямо держась за слова ученика Зигмунда Фрейда, Карла Густава Юнга: «Быть «нормальным» — идеал для неудачника», продолжает лениво лежать на боку, удобно ей такое положение, привычно стало, сладостно. За прошедшие века закостенела, несчастная в своём безверии, и если бы она и пожелала вернуться к истокам, то не сможет уже, ставшая немощной, отказали ноги её, никуда не пойдёт, не захочет, обленившаяся, так и останется на своём месте лежать, до Второго Пришествия.
И только тогда, во время появления Спасителя, причастные к тому, что сейчас есть, по-новому прочтут слова обличения: «Этот народ чтит меня губами, но их сердце удалено от меня. Напрасно они поклоняются мне, потому что их учения всего лишь человеческие заповеди».
Коллективное религиозное сознательное не любит сложные пути, и ещё больше этого не любит оно умников-правдолюбов. Быстро избавившись от таких, церковная верхушка, лениво почесавшись, погоняв блох на себе, вновь закроет тяжёлые веки, провалившись в привычную ей приятную дрёму. Жалко веру, опорочили её беспутные, очернили неверные!
После чего поднялся, подошёл к Платону, положил тёплые ладони тому на плечи, и, заглянул в глаза, ласково молвил:
— Друг, предоставь мёртвым чтить своих мертвецов, пусть живущие смертью смиренно ожидают прихода её. Ты же не будь с ними, очисть дом свой от хлама, после чего вымети мусор изнутри себя, и я покажу тебе путь, идя по которому достигнешь нужного твоей душе места, где правит одна лишь любовь, которая без примесей похоти, искрящаяся идеальной чистотой.
Дни шли за днями. Хозяин дома и гость часто проводили время в долгих беседах. Исая удивляло как мало знает Платон о истинном Боге, о вечности, о спасении, о рае. Вопросы отшельника иногда казались ему уж слишком наивными, речи какими-то детскими, посланника небес умиляла непосредственность рассуждений человека.
Платон же увидел в Исае большого друга, которому можно доверить сокровенное, порою постыдное прошлое, спрятавшееся в глубине души настолько глубоко, что Платон с трудом вытягивал его из себя. Он явственно ощущал, как от долгих бесед с Исаем он как будто очищается, ему становилось легко и хорошо, порой появлялось жгучее желание вернуться в беззаботное детство, хотелось прожить жизнь иначе, не допуская тех ошибок, гнёт которых порой долго не давал уснуть.
Он понимал, Исай — не от мира сего, так как не способен обычный человек мыслить так, как мыслил его гость, знающий правильные ответы на любые вопросы, удивляющий мудростью. К тому же Платон смог убедиться в том, что Исай за всё время пребывания с ним ни разу не прикоснулся к пище, не испил ни глотка воды, никогда не спал, хотя иногда и ложился. Всё это привело к тому, что однажды Платон решил открыть Исаю истинную причину, по которой он вынужден был скрываться от общества.
Как-то раз, когда они неспешно прогуливались по берегу быстрой лесной речушки, наслаждаясь многоголосным пением птиц, отшельник обратился к Исаю:
— Друг, можно я тебе поведаю то, что так долго скрывал от тебя, но сейчас хочу рассказать?
— Да, я слушаю тебя, говори — ответил тот.
Они присели под большим раскидистым деревом.
— Я мёртв. — начал Платон. — Да, не удивляйся моим словам, для всех, кто меня ранее знал — я умер, за исключением лишь одного человека, знающего правду. Для родных, бывших коллег, знакомых меня не стало несколько лет назад. Им известно, что я сгорел в своём загородном доме, без следа, не оставив даже пепла, необходимого для возможной идентификации останков. Это было частью моего плана.
В прошлом я являлся одним из немногих тайных советников структуры под названием Совет Безопасности Родины, о которой населению государства ничего не известно. Нам, двенадцати членам, являющихся ядром Совета, долгие годы удавалось успешно решать вопросы по обеспечению защиты жизненно важных интересов страны и общества от множества как внутренних, так и внешних угроз.
Я принимал непосредственное, активное участие во всех заседаниях Совета, в том числе и тех, на которых обсуждались вопросы возможного превентивного удара по потенциальным противникам России.
Никто в мире не догадывается о том какое чудовищное, по своему замыслу, решение приняло руководство нашей, являющейся единственным материком адекватности, страны, в случае нападения на неё небезызвестного всей планете блока, упрямо двигающегося в сторону границ России. И не только приняла, но и втайне от всех разведок мира, реализовала, что, признаться, является моей личной гордости.
Россия изобрела страшное по силе разрушения оружие прямого действия, оружие гарантированного возмездия рискнувшим покуситься на наш суверенитет недругам.
Да, протирающие штаны в командных штабах западных группировок войск самонадеянные стратеги, непрестанно разрабатывающие планы по нападению, усердно просчитывающие все возможные для себя риски знают что существует так называемый комплекс автоматического управления массированным ответным ядерным ударом «Периметр», но им неизвестен другой, имеющийся у нас в наличии, не менее весомый механизм, с помощью которого мы способны в любой момент времени немедленно уничтожить любого посягнувшего на нас.
Посмотри на эту карту, Исай — Платон бережно вынул из нагрудного кармана куртки отпечатанную на тонкой, сродни папиросной, бумаге, размером с разворот большой книги, сложенную в несколько раз карту Земли.
— Это единственный оставшийся экземпляр карты, все остальные уничтожены, как уничтожены, — что лежит тяжким грузом в том числе и на моей совести, — все те мои сограждане, кто имел к разработке данной продукции хоть какое-то отношение — сдавленным, полным горести голосом, пояснил он, после чего, обведя пальцем США и Великобританию, спросил — Что ты здесь видишь?
Собеседник вгляделся. Со всех сторон там, где вода соединяется с сушей, эти две страны как будто были напичканы маленькими иглами. Справа карты находилось место с номером каждой иглы и её точными координатами, а в самом низу текст: «США — 333 объекта. Британия — 333 объекта».
 От обилия цифр и частых линий сетки рябило в глазах.
— Платон, что это такое, что это за «иглы», для какой они цели объясни? — попросил Исай.
— Это и есть истинная причина моей вынужденной «смерти» —молвил Платон. — Мне, которому, по воле слепого жребия, досталась честь хранить карту, удалось скрыться от спецслужб враждебных государств, желавших во что бы то ни стало заполучить в свои руки документ, который поистине бесценен.
Агенты многих стран охотились за мной, делая всё возможное чтобы схватить меня, и когда они вплотную подобрались ко мне — я исчез. Я предпочёл полное забвение физическому уничтожению, это был мой сознательный выбор, в миру оставаться я больше не мог.
Завершение работы Совета пришлось на то смутное, революционное время, когда Кремль, по независящим от него обстоятельствам, был буквально оккупирован агентами иностранных разведок. Подрывная деятельность вскормленных на деньги Запада предателей, из числа моих соотечественников, так называемых младореформаторов, продавших мировому капиталу не только свои чёртовы души, но также и большинство секретных сведений, касающихся разработок Военно-Промышленного Комплекса, призванных, в скором будущем, обеспечивать безопасность России, — не оставила мне выбора.
Я, видя, что в стране рушится буквально всё, что мне, как любому патриоту, было дорого, свято, бросил все свои силы на то, чтобы любые сведения о местонахождении данных изделий, которые ты назвал иглами, исчезли, навсегда, чтобы никто и никогда, из врагов, не смог завладеть ими.
Сейчас это вряд ли возможно было бы сделать, но тогда…
Да, Совет сознательно пошёл на своего рода преступление, но сделал он это исключительно из величайшей любви к родине, и никто из членов Совета ни разу не пожалел о содеянном.
Комплект пультов для запуска, либо для самоуничтожения ракет, в количестве двух единиц, имеется и у президента, и у начальника Генерального Штаба страны, но даже эти люди, несмотря на их величину, лишены возможности знать, где упокоены ядерные ракеты, им известно лишь точное число их, и принцип действия.
То, что ты назвал иглами, Исай, есть не что иное, как «спящее» оружие немедленного возмездия, способное, за секунды, уничтожить большую часть планеты — торпеды в титановом корпусе, с начинкой по 10 мегатонн ядерного заряда в каждой.
Однажды они, эти огромные размером носители смерти, имеющие безобидное название «куколки», медленно двигаясь в толще воды по заданной им траектории, достигли нужных Совету точек, и неслышно, подобно невидимым кротам, зарылись в береговые линии двух стран — оплотов англосакского мира, многие века не оставляющих попыток доминирования над всей планетой. Ненасытность «англосакса», этого гегемона-упыря, мечтающего о единоличной безграничной, безраздельной власти, уже стоило миру миллионов ни в чём неповинных жертв.
У нормального человека, хорошо осведомлённого о мерзости дел «англосакса», обязательно сложится устойчивое впечатление — кто-то великий, имеющий космическую силу, когда-то внушил англосаксам, этим кровожадным гиенам, что им не нужно останавливаться убивать население планеты до тех пор, пока все остальные государства не выстроятся перед ним в одну рабскую шеренгу, и не согласятся быть их послушными, бессловесными колониями-вассалами…
Так вот, достигнув цели торпеды, успешно преодолев с помощью установленных на них механизмов бурения сто метров прибрежного грунта залегли в нём, и прекратили всякую активность, «заснули» до — не дай Бог — возможного момента внезапного пробуждения, инициированного прямым приказом нашего главнокомандующего, президента.
Для каждой из начинённых ядерным зарядом торпед на пульте имеется лишь две кнопки, для реализации всего двух сценариев: одна — активация подрыва, вторая — деактивация самого изделия, заключающаяся в тихом самоуничтожении его, незаметном для самой высокоточной сейсмоакустической аппаратуры, имеющейся на данный момент в мире.
Раз в шесть месяцев аппараты отправляют в расположенный в одном из секретных бункеров Центр связи, подконтрольный Министерству Обороны России, короткие сигналы, с заложенной в них информацией о состоянии всех, без исключения, внутренних систем изделий, особенное внимание уделяется работоспособности электронной начинки их. Срок службы данного оружия массового поражения практически не ограничен по времени, металл титан обладает высокой коррозионной стойкостью,  в том числе и в агрессивной среде…
Исай слушал внимательно, по его лицу было видно, он находится в крайней степени изумления. Его сознание терзали вопросы: что является причиной постоянной вражды народов, имеющих одних прародителей. Почему искусственно разделённые границами общности всячески стремятся поработить, подчинить, уничтожить друг друга? Неужто ими, всего лишь, — о, Боже, как это примитивно! — движет жажда наживы, неужели они влекомы банальной меркантильностью? Неужели люди не способны понять, что, в конце концов, выигравших, при таком зверином подходе к, данному им сверху, бытию не будет? Разве не в силах человечество осознать то, насколько подобное поведение низко, мелко, подло и недальновидно для тех, кто является чадом Божиим, для кого уготовано бессмертие? Почему никто из них не задумывается о том, что приобрети ты хоть весь земной шар, все материальные богатства мира, ты всё равно будешь вынужден оставить это другим, в момент прихода смерти принадлежащего тебе физического тела? Неужели люди настолько ограничены восприятием действительности, кастрированы видением, что не способны понять — тратить свою жизнь на завоевание того, что не сможешь удержать, ведь духовное, небесное и созданное из праха несовместимы — крайне глупо. Разве не знают они слов: «Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе… Живущий на небесах посмеётся, Господь поругается им»? Почему не поступают они по совету Мудрого: «Итак вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли! Служите Господу со страхом и радуйтесь пред Ним с трепетом. Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него»?
Эти и многие другие вопросы не давали ему покоя, возмущали сущность его.
Страшное своей откровенностью повествование Платона продолжалось.
— Что касается влияния англосаксов на историю нашей державы, если вспомнить лишь последние, полные трагичности события, где они, тайные кукловоды, принимали самое активное участие, то картина предстаёт поистине ужасной:
В Первой Мировой войне в Российской империи убито или пропало без вести около 1 млн россиян.
Потери в гражданской войне: по разным оценкам, погибло от 10 до 17 млн человек, и около 2 млн человек, в страхе за свою жизнь, покинуло страну.
Безвозвратные общие потери населения СССР в результате Второй Мировой войны составили почти 42 миллиона человек.
В результате так называемой «Перестройки» только в России потери населения, умерших и недо родившихся за двадцать пять лет — около 34 миллионов.
И на этом великом горе ушлые предприимчивые дельцы-человеконенавистники цинично обогащались, увеличивая свои и без того огромные состояния, позабыв о том, что в гробах карманов нет.
Случившееся с нашей страной больше никогда не должно повториться! Именно поэтому твёрдая позиция нашей державы, в случае нападения, заключается в незамедлительной, сокрушительной, не оставляющей никакой надежды на спасение аморальных тварей-варваров, ответной реакции на встречный удар. Суть ядерной доктрины России проста — неминуемое, моментальное возмездие агрессору.
И для нас важно не только, по корень, обрубить щупальца, тянущиеся по территориям стран-сателлитов самонадеянного, не имеющего предела сытости, больного амбициозностью монстра, наша цель — мощнейший удар в само логово зверя, для умерщвления самой его сущности, раз и навсегда.
Руководству нашей политической верхушке, впрочем, как и всему остальному миру Земли, прекрасно известно, где именно находятся две половины головного мозга одиозной сутью, чудовищной структуры, принёсшей этой маленькой планете слишком много зла, которая никак не желает прекращать творимые ей беззакония, и которая сознательно не хочет слышать громкие стоны боли терзаемого ею человечества…
Платон замолчал, задумался.
Вокруг них кипел жизнью девственный лес: красивое разнообразие звуков пения птиц смешивалось с густым, мягким шелестом листьев растений, шмель, деловито жужжа, облетал приглянувшиеся ему душистые цветы, радостно распахнувшие перед насекомым лепестки, приглашая в яркие, сочные обилием скопившегося в них нектара сердцевины, вереница нагруженных добычей муравьёв тоненькой ниточкой струилась под корни раскидистого дуба, кузнечик, плюхнувшись на широкий лист, неторопливо оглядывался по сторонам, весёлая стайка стрекоз, играющих в догонялки…
Долгое время мужчины сидели молча, будто растворившись сознанием в природе, слившись с ней воедино, погружённые каждый в свои думы.
— Знаешь, Исай, — вновь заговорил Платон грустным голосом, — из тех двенадцати человек, членов Совета, кто знал о точных координатах оружия, размещённого в пределах двух обителей зла планетарного масштаба, в живых остался только я, все другие покинули этот мир, ушли не по своей воле. Впрочем, я знаю, что и меня скоро не станет. И именно это обстоятельство нещадно мучает меня, незавершённость одного, крайне важного для меня дела не даёт покоя, колет сердце по ночам, остро, не жалея… и, что уж юлить, вполне заслуженно.
И вдруг, изменившись лицом, громко, с рвущейся изнутри болью, дрожащим от сильного волнения голосом, глядя как-бы умоляюще, коротко вскрикнул:
— Мне очень нужна твоя помощь, Исай! Не здесь, а там, в мире, который я вынужден был покинуть.
Посланник неба спокойным, будто всё понимающим взглядом посмотрел в тоскливые глаза собеседника:
 — Расскажи мне о том, что мучает тебя, друг, возможно я смогу помочь, если это будет в моих силах. Не таи сокровенное, откройся, поведай.
Скоро я оставлю тебя, ведь мне нужно двигаться дальше, навстречу новым знаниям о жизни цивилизации, и мне, покинувшему твой дом, хочется жить с той уверенностью, что у тебя на душе спокойно.
Губы Платона внезапно задрожали, глаза наполнились слезами, вскочив на ноги он всем телом прижался к шершавому стволу дуба-исполина, крепко обхватил его руками так, что узловатые пальцы, впившиеся в извилистую кору, побелели и, не сдерживаясь, во весь голос зарыдал, забился в конвульсиях с такой силою, что плечи пошли ходуном. Слёзы текли ручьём, сквозь плач, больше похожий на рычание загнанного в ловушку дикого зверя, слышались отрывистые, полные искреннего отчаяния возгласы:
— Господи, прости меня, недостойного Твоей благости! Спаси меня, Боже ты мой!.. Сколько же грехов на мне, неразумной твари!.. Что же творил я, глупый?!.. Забери ... Избави от мучений!.. Не могу больше, тяжко мне! Господи-и-и!
Лес моментально затих, как будто природа, понимая важность происходящего, поставила беззаботно текущую жизнь «на паузу».
Долго плакал, захлёбываясь от нестерпимой, безудержно рвущейся наружу боли Платон. Постепенно громкие рыдания перешли в подобие жалобного тихого воя раненого волка, сквозь который рвалось слабое, умоляющее:
— Не оставь! Пощади, прошу, пощади!
Исай наблюдал за происходящим безмолвно, не вмешиваясь, лишь глаза его светились мягким светом любви к несчастному в своём горе человеку.
Пальцы Платона медленно заскользили вниз по стволу дерева, в полном изнеможении опустился он на зелёный ковёр, тело обмякло, речь становилась все более бессвязной. Ещё раз еле слышно произнеся тихим, уставшим голосом: «Прости!», он забылся в внезапно поразившем его глубоком сне.
Исай заботливо укрыл друга своей одеждой и присел рядом. Дыхание спящего было спокойным, размеренным, на лице появилась маска безмятежности необременённого грехами прожитых лет ребёнка.
Обратясь взором вверх Исай проникновенным голосом прошептал:
— Господи, прошу, обрати внимание на искренность раскаяния создания Твоего, и, молю Тебя, прости душу его грешную!
Как будто в ответ на его слова в синеве неба послышались клокочущие звуки мягких раскатов грома.
Около двух часов проспал Платон, а пробудившись, поднявшись, огляделся вокруг чистым, немного удивлённым взглядом, и промолвил, глядя с благодарностью на ставшего ему родным гостя:
— Спасибо судьбе за то, что ты встретился на моём жизненном пути, дорогой Исай! Сейчас у меня ощущение такое, как будто я заново рождён. Мне легко, очень легко, мир изменился, он стал каким-то новым для меня, и мне хорошо, необычайно хорошо!
— Отец мой услышал тебя! — смиренно ответил собеседник. — Теперь не бойся того, что скоро ты покинешь мир Земли, тебя ждёт любовь сотворившего тебя! Сейчас не говори ничего, не пришло ещё для этого время, потерпи, я напомню тебе о необходимости поведать о наболевшем.
На глазах Платона вновь выступили слёзы, но то были слёзы не горечи, а слёзы безмерной благодарности к снизошедшему к его молитвам Богу, к сжалившейся над ним судьбе.
Через несколько дней мужчины вернулись к продолжению начатого разговора. Волнуясь, Платон, убеждённый в том, что не услышит в ответ на свой рассказ упрёков, разоткровенничался:
— Я, безо всякого сожаления, бросив нажитое, оставив за спиной долгое прошлое, скрылся от людей. Я никогда не смогу вернуться в общество, и давно смирился с этим. Но все годы моего добровольного отшельничества мне не дают покоя мысли о оставшейся в миру моей единственной дочери Елены.
Мужчина бережно вытащил из кармана фотографию и протянул её Исаю. С фотографии, еле заметно улыбаясь, смотрела миловидная девушка. В её облике присутствовала чистота, некая воздушность, кроткий взгляде был по-детски наивен.
Платон тяжело вздохнул:
—Моя жена, мама Елены, умерла вскоре после родов. Царствие ей небесное! — он широко перекрестился.
— Я, несмотря на загруженность работой, длящейся иногда до глубокой ночи, старался уделять Леночке всё своё свободное время, не желая оставлять её надолго наедине с нянями, воспитателями. Дочь — моё единственное родное существо на этой планете. Покидая внешний мир, я не решился поведать Елене правду, понимал, если откроюсь, то непременно подвергну её, дорогую мне, жизнь опасности.
Милое, прекрасное создание, взращённое в любви и ласке, зачитывающееся романтическими романами, мечтающее о сказочном принце, она так и не избавилась к своим двадцати двум годам от чар того мира, который нарисовали ей её девичьи грёзы.
И именно я, всеми силами старающийся оградить своё дитя от негатива окружающего мира, своей излишней опекой лишил ребёнка возможности адекватно, трезво оценивать реальность. Я виноват в том, что дочь, пребывая в уюте построенной ей же самой клетке радужных иллюзий, оказалась совсем неготовой к действительности.
Да, незадолго до своей «смерти», я многое постарался сделать, дабы она хоть как-то смогла адаптироваться к миру.
Мы часто беседовали, я убеждал её быть более собранной, призывал прекратить витать в облаках. Старался донести правду о том, что жизнь непредсказуема, порой жестока, что окружающие её люди чаще всего не искренни, что необходимо сменить своё, изобилующее наивностью, отношение к новым знакомым, ведь она из той породы доверчивых людей, которые встречающимся на их пути проходимцам сначала «ставят пятёрку» и лишь потом, больно обжёгшись ложью, коварством, предательством, на деле убедившись в том, что человек и «на троечку-то» не тянет, разочарованно спрашивают судьбу: «за что?», после чего начинают искать причину недостойного поведения негодяя не в нём, а в себе, тем самым пытаясь найти оправдание скотству, с которым им пришлось столкнуться.
Такие люди, душа которых стремится любить всех, без исключения, живых существ, лишены возможности быть объективными, беспристрастными, они — неисправимые, и даже, если можно так выразиться, неизлечимые гуманисты, обречённые на пожизненное страдание.
Я, с горечью, констатировал отсутствие заинтересованности с её стороны в подобных разговорах, она, хорошая моя, искренне не понимала, для чего я всё это ей рассказываю, ведь папа всегда рядом, он, если понадобиться, в любой момент поможет, поддержит, исправит, спасёт…
Обстоятельства торопили меня, опасность, в виде неотступно контролирующих все мои передвижения шпионов, была совсем близко, ситуация становилась критической, я не мог больше ждать, мне необходимо было действовать.
Инициировав пожар, я навсегда исчез из привычного мне социума.
Остаётся добавить лишь то, что я никогда не стремился к тому, чтобы стать богатым, и не жалею об этом. Всю свою сознательную жизнь я был глубоко идейным человеком, жил, исключительно, проблемами мной любимой страны, мне всегда претили накопительство, рвачество, «хождение по головам». Да, я ничего не скопил за годы трудовой деятельности, и я, признаюсь, всегда был горд той мыслью, что я выше, обуявшей общество, меркантильности.
Но я не мог покинуть мир, оставив нищей любимую дочь, не мог бросить родное дитя не произвол судьбы. Да, в тот момент времени я переступил через свои принципы, и, приложив необходимые для этого усилия, сделал всё для того, чтобы Елена жила безбедно, не думая о необходимости выхода на работу, не завися ни от кого. Я обеспечил дочь жильём и оставил на принадлежащем ей банковском счёте крупную сумму.
На какое-то время, обживаясь здесь, на новом месте, я самоуспокоился, хотя, если быть совсем честным, в глубине души прекрасно понимал, что занимаюсь самообманом — моей невинной дочери предначертано быть глубоко несчастной, ведь я так и не смог научить её не доверять, слепо, людям, не научил осторожности в общении, не научил взвешенности при принятии тех или иных решений… Я, что уж скрывать, несмотря на мою любовь к Леночке, был плохим отцом.
Платон тяжело вздохнул, украдкой вытер скатившуюся слезу, и, глядя взглядом побитой собаки на Исая, с надеждой в дрожащем голосе, попросил:
 — Друг, молю тебя, встреться с моей дочерью, пообщайся с ней, поделись с ней своей мудростью, научи, насколько это будет возможно, правильно жить. Тебя она послушает. Дети всегда с большим пиететом относятся к советам, исходящим от посторонних людей, нежели от родителей. Попытайся сделать ещё и то, что я не смог, уговори Елену переместиться жить в Обитель, где безопасно, и где она будет чувствовать себя комфортно, всегда, независимо от происходящего в стране событий.
Я уверен, тебе и самому будет интересно ознакомиться с жизнью находящихся в Обители людей, в этом, безо всякого сомнения, самом лучшем месте, не только нашего государства, но и, как мне видится, всей планеты.
О самой Обители, тайном, скрытом в бескрайних просторах России городе, о местонахождении которого знает крайне малое количество людей, тебе поведает мой друг Алиш, о котором я сейчас коротко расскажу.
Исай, друг, — прижав руку к груди, проникновенным голосом повторил свою просьбу Платон. — расскажи Елене всю правду обо мне, о всём, что я скрыл от неё, без утайки. Надеюсь, что она сможет всё понять, не осудит, простит, моё солнышко, моя любимочка, моё сокровище. Только, ни в коем случае, не открывай ей моё нынешнее местоположение, иначе она бросится на поиски меня, а это чревато для неё новыми испытаниями, новыми опасностями.
— Хорошо, я помогу, не сомневайся, — полным теплоты голосом ответил Исай. — Ты только объясни, что и как правильно нужно делать, я ведь новичок на планете, и боюсь, что на адаптацию к миру, к существующим в нём правилам бытия у меня уйдёт слишком много времени.
Отшельник еле заметно улыбнулся:
— Помнишь, я сказал тебе, что мёртв для всех, кроме одного человека? Его имя Алиш Сман. Он — мой лучший друг!
Он очень влиятелен и богат этот хитрый, обаятельный, поражающий обилием в нём мудрости азиат! Несмотря на высокое положение в обществе, и тесное сотрудничество с правительственными структурами, он смог сохранить в себе не только честность, порядочность и благородство души, Алиш, единственный из всех известных мне олигархов, кто достойно выдержал испытание большими деньгами, властью. И что меня особенно в нём восхищает, так это то, что он, несмотря на несметное количество окружающих его соблазнов, смог сохранить главное, ценное, для любого нормально мыслящего мужчины — любовь к своей единственной женщине. И меня, честно признаюсь, восхищает его умение, — если можно так выразиться — жить.
Основная масса выпрыгнувших из небытия, подобно чертям из табакерки, нуворишей, пузатых финансово, но слабых совестью, душой, лишь только оперившись, ступив «тоненькими ножками» на путь известности, тут-же опустилась по шкале нравственности настолько низко, что нормально мыслящему человеку на них противно смотреть, они, легко поддавшиеся греховности особи, кроме как чувства гадливости к себе ничего иного не вызывают.
При первой же возможности эти «взрослые дети», «с торчащими писюнами», побросали, под любыми, порой вымышленными их дурью предлогами, своих первых жён, верных, проверенных испытаниями и временем боевых подруг, соратниц, и принялись безостановочно тыкаться носами в разложенные вокруг них куски молодого мяса умелых обольстительниц, безостановочно меняя их, одну за другой.
Да, несомненно, все они, рождённые независящими от их воли обстоятельствами, нувориши, прекрасно понимают, что сисястые, разукрашенные дорогой косметикой, намятые, вдоль и поперёк, руками высокооплачиваемых массажистов, блистающие отбеленными зубами прелестницы находятся рядом с ними, терпят их ласки, извращения лишь по одной, довольно-таки банальной причине.— тупо, из-за денег, и всем им, богатеям, известно, хитрые самки мысленно, до секса, во время его, после него обзывают их последними словами.
Но, завязшие в собственных похотях толстосумы, добровольно согласились на существование в постоянстве дичайшей фальши, смирились со своими незавидными ролями рыскающих по жизни в поисках низменных удовольствий несчастных клоунов, существуя в театре примитивного абсурда, все они, эти «глупыши-кошельки-папики», живут, довольствуясь не истинным счастьем, а грубым, протухшим суррогатом его. Они свыклись с мерзостью, ибо нет в них самих ничего честного, чистого, всё хорошее потеряли по пути к достижению славы, всё просрали, — прости, Господи, — они, непутёвые, с лёгкостью предающие друг друга.
Сман другой, он своей надёжностью подобен гранитной скале. Он — человек, которого я люблю как родного брата!
Однажды я, знающий Алиша с молодости, лично рекомендовал его Совету как преданного, до самопожертвования, государству человека. И забегая вперёд, с гордостью могу сказать, я искренне рад тому, что не ошибся в нём, он, действительно, достоин того положения, которое сейчас занимает.
Чтобы ты лучше понял, что я хочу сказать этой фразой, Исай, я кратко углублюсь в недалёкую историю, благо времени у нас с тобой достаточно.
В тяжёлые для моей отчизны годы перестройки, когда зарубежные правительства, так называемые «партнёры», изо всех сил пытались разрушить Россию, саму основу её, в клочья разрывая экономику, направив её, крайне ослабленную, еле живую, — как они сами потом признались, — «по самому жёсткому сценарию рыночного развития», дабы окончательно убить государство, Совет, пришедший к выводу, что дальнейшее промедление смерти подобно, в попытке спасти то немногое, что ещё не было расхищено, решил кардинальным образом изменить ситуацию.
Советом было принято единственно верное, на тот момент, решение — раздать имеющиеся в стране значимые ресурсы, в виде крупных промышленных, газо-нефтедобывающих, металлургических предприятий надёжным людям для того, чтобы национальное достояние не попало в руки алчных западных «коршунов».
Каждый из нас, постоянных членов Совета, должен был представить для рассмотрения по три кандидатуры, которые и составят костяк новообразованного клана олигархов. Это должны быть люди, готовые беспрекословно исполнять поставленные перед ними задачи, вплоть до полной передачи, возврата, если понадобиться, подконтрольных им активов государству.
Они должны быть полностью, скажем так, «ручными», ведь многим из них, самым высокоинтеллектуальным, впоследствии предстояло переехать на постоянное жительство в другие страны, прикрывшись легендой о том, что они, якобы, бегут от тоталитаризма, стремясь к истинной свободе и демократии, но на самом деле, чтобы внимательно наблюдать за происходящим вокруг, собирать нужные «Центру» сведения, и непрерывно трудиться над созданием сильного, глубоко законспирированного, разветвлённого нитями по всему миру, подполья, способного, по однажды поступившему сверху приказу, сделать всё необходимое по дестабилизации ситуации в том или ином, приютившем их некогда регионе.
Сейчас можно с полной уверенностью говорить, нам удалось осуществить задуманное, наши доморощенные нувориши, имея при себе огромные средства, расплодились по всей земле, в нужных нам странах, они успешно работают на благо отчизны, и, конечно же, в любой момент, готовы выполнить любой по сложности приказ нашего президента. Эти верные государству солдаты незамедлительно совершат то, ради чего призваны, они подобны тем спящим торпедам, с ядерной начинкой, о которых я тебе поведал раннее.
И они, наши агенты, что, несомненно, радует, и многочисленное потомство своё воспитывают истинными патриотами родины. Им не нужно лишний раз объяснять, осевшие плотной сетью по миру надменные англосаксы никогда не признают их равными себе, никогда не удостоят уважения, и ни за что не пустят в круг избранной элиты. Для англичан русские эмигранты, пусть и имеющие много денег, всегда будут оставаться варварами-мелкими шакалами, беззастенчиво обокравшими своих соплеменников, которые, сбежав из пределов страны, пыжатся делать вид, что они равны ястребам-подданным королевы Великобритании. Никогда русские, в мышлении западных финансистов, не будут на одном уровне с "цивилизованными людьми", как никогда жертва не сравняется по статусу с охотником, с палачом, сколько бы она мешков американских зелёных бумаг не имела.
Так вот, среди предложенных мной кандидатов находился и Алиш Сман. Кстати, здесь стоит добавить, Сман всегда умел мыслить глобально, его умственный потенциал поистине огромен, но ему, если быть до конца честным, для реализации его масштабных, смелых, далеко идущих планов, изначально не хватало имеющихся на то время ресурсов, в том числе финансовых, и впоследствии, как только появилась возможность, всё необходимое, незамедлительно, было ему предоставлено, в достаточных, как он сам однажды признался мне, объёмах.
Необходимо признать, здоровый авантюризм Смана, впоследствии, сослужил стране не одну неоценимую услугу. Но он, неугомонный, не собирается останавливаться на достигнутом, он, буквально, живёт тем, что всегда хочет быть полезным стране. Им, в отличии от других богатых соотечественников, по большей части глубоко дегенеративных личностей, двигает не примитивное чувство тщеславия, присущее духовно бедным людям, а искреннее стремление быть нужным России, он искренне, как и я, верит в возрождение её величия, в её счастливое будущее.
— Так вот, — продолжил Платон, — с Алишем у нас есть договорённость о том, что я могу обратиться к нему за помощью, но всего лишь раз, в случае крайней необходимости. Всего только один раз, дабы не подвергать его, и его семью опасности.
Если твоё желание помочь так же сильно, то сегодня же я свяжусь с ним, попрошу о помощи, и мы навсегда расстанемся с тобой. Я никогда не смогу узнать будущее, но я буду молиться о том, чтобы у тебя всё, о чём я прошу, получилось, и чтобы твоё путешествие удалось!
Исай сказал успокаивающе:
— Не переживай, друг, всё будет хорошо, Господь поможет мне, а я помогу тебе.
Ночные часы летели незаметно. Платон так и не смог заснуть, не давала тяжесть в душе. Ворочался с боку на бок, думал о дочери, о неумолимости хода времени, о приближающейся, с каждым днём, смерти, и о скором прощании с ставшем ему почти родным Исаем.
Посланник неба же проводил оставшееся до часа расставания время за молитвой.
Платон давно привык и смирился с тем, что его гость с наступлением темноты, при любой погоде, покидает дом и углубляется в чащу леса. Однажды он, влекомый любопытством, проследил за ним и несколько часов наблюдал как Исай, стоя на коленях, обратив свой взор в темноту звёздного небо, беспрестанно молился, а рядом с ним, подобно преданным псам, сидели два огромных, невесть откуда взявшихся серых волка, которые подняв морды вверх, изредка порывались подвывать тоскливыми голосами, но тут-же осекались, и, виновато переминаясь с ноги на ногу, будто бы извиняясь, коротко помахивали хвостами.
Ранним утром, когда было ещё совсем темно, Платон вышел из дома и что есть мочи крикнул в тишину густых зарослей:
 — Иса-а-ай!
Через несколько минут появился Исай, спросил:
 — Пора?
— Да, друг мой. — ответил Платон.
— Подожди, я сейчас, — добавил он, зашёл в дом, через минуту вышел, держа в руках телефон. Написал сообщение: «Время встречи: сегодня, 07.07, 7 часов. Адрес: Байкальский тракт. Иркутский район. Посёлок Никола. АЗС «Омни». Имя Исай. Полное доверие, выслушать, не удивляться, верить, легализовать, помочь финансово, доставить к месту проживания дочери Елены, снабдить обоих пропуском в Обитель.»
Дождавшись короткого ответа: «Принял», он написал кому-то ещё одно сообщение: «Через два часа быть на точке, доставить объект до заправочной станции «Омни», Посёлок Никола. Никакого общения, никаких вопросов. Оставить в конечном пункте. Забыть». Получив в ответ короткое: «Понял» Платон разобрал телефон, вынул из него батарею и сильно размахнувшись закинул далеко в болото.
Потом он достал тонкую, размером с пол ладони круглую палочку, запаянную в несколько слоёв целлофана и умело закреплённую на толстой суровой нити, и подал её Исаю:
— Друг мой, прошу тебя, возьми это с собой, повесь на шею, так надёжнее. — В ответ на удивлённый взгляд Исая пояснил:
— Это карта, с местоположением торпед, с содержанием которой ты уже знаком. Очень прошу, как доберётесь до Обители, сразу отдай её встречающему вас старшему офицеру дежурной смены. Именно он первым будет беседовать с вами, новоприбывшими. И умоляю тебя, запомни, карта ни в коем случае не должна попасть в руки кого бы то ни было другого, ибо тогда она, непременно, окажется у врагов нашего государства. Если подобное произойдёт случится катастрофа!
Содержание карты крайне необходимо руководству России. Я могу доверить столь опасную миссию только тебе, сын неба, ведь ты, в отличие от всех остальных, имеешь защиту от Бога, а значит неподвластен соблазнам, присущим смертным людям, только ты, который не от мира сего, истинно свободен, и не подвержен влиянию пагубных страстей, и лишь тебе земная цивилизация не способна помешать.
Мало кто из людей, попади к нему данный документ, не соблазнится желанием воспользоваться ситуацией в своих, сугубо корыстных целях, нанеся тем самым тяжёлый урон стране, поставив, ради сиюминутной выгоды, на кон не только свою жизнь, но и жизнь всего народонаселения государства.
— Я сделаю как ты просишь. — Совершенно спокойным голосом ответил Исай.
Платон помог гостю завязать на шее нить, после чего, не скрывая грусти, промолвил:
— Идём, дорогой друг, пора, машина скоро прибудет, а до тракта несколько километров, не люблю, не привык опаздывать.


Рецензии
Замечания чисто по "технике" (пробежался по главам). Почему у Вас нет красной строки - отступа перед каждым абзацем или репликами диалога (внутреннего монолога)? Для меня (да и остальных) читать очень трудно, непривычно, текст не ложится в глаза.
На чем основаны данные о людских потерях России в Мировых войнах, просматривается какой-то тенденциозный (либеральный) подход (в "первой" занижено, во "второй" явно преувеличено)?
С уважением,
В.Р.

Валерий Рябых   27.12.2021 20:24     Заявить о нарушении
Валерий, спасибо за ваш комментарий! Отсутствие отступов, скорее всего, проблема сайта Прозы, в Ворде всё так, как должно быть, после копирования и вставки текста сюда получается то, что получается, и я бессилен это изменить.
А по поводу людских потерь... Прошу вас, если у вас имеются ссылки на те ресурсы, которые, по вашему мнению, заслуживают доверия, скиньте мне их, пожалуйста, если не трудно. Я сравню цифры с теми источниками, где я брал информацию, и легко исправлю, при необходимости, количество.

Масленников Андрей   27.12.2021 21:19   Заявить о нарушении
Здравствуйте Андрей!
По поводу отступов. У меня был Виндовс 3, Виндовс ХР, сейчас Виндовс 11, не знаю..., отступы на "Прозе" делаются без проблем. А вот, на других литсайтах такая проблема есть.
По вопросу людских потерь в годы мировых войн. Урланис - 750 тыс., Головин -1300 тыс., Википедия дает более 2200 тыс. - разброс большой. Но никак наши потери в Первой Мировой войне не могли быть соизмеримы с германскими потерями на Восточном фронте - 900 тыс. Качественно немецкая армия была подготовлена гораздо лучше. Я заканчиваю "Случай на станции Кречетовка", пришлось поизучать подготовку офицерского состава германской армии обоих рейхов, ну и соответственно состоянии их армий. Сейчас много книг по этой тематике, мы клали людей гораздо больше.
Ну, а по ВОВ - официальные статистические материалы в свободном доступе и в "американской" Вики.
С уваженим,
В.Р.
Я заканчиваю роман "Случай на станции Кречетовка", и мне пришлось плотно заниматься подготовкой немецких офицеров, ну и соответственно германскими армиями обоих Рейхов. Качественно они превосходил нас.

Валерий Рябых   29.12.2021 01:21   Заявить о нарушении
P.S. Андрей, извините за накладку при редактировании. Жаль, что "Проза" не дает возможности исправлять комментарии.

Валерий Рябых   29.12.2021 01:24   Заявить о нарушении
Валерий, спасибо вам! С наступающим!)

Масленников Андрей   29.12.2021 19:25   Заявить о нарушении
Прошу извинить, я ошибся. У меня сегоджня возникла такая же проблема с отступами. Что-то у них пошло не так. Не пойму.
Спасибо за пожелание. И Вас наступающим Новым Годом!
Валерий Рябых.

Валерий Рябых   30.12.2021 09:55   Заявить о нарушении