Глава 35. Прощание Исая с Платоном

Старенький автомобиль, весело тарахтя, уже ждал их.
Платон с Исаем остановились неподалёку от дороги. Невидимые для всех они некоторое время молча стояли за раскидистым кустарником, каждый думал о чём-то своём.
Платон с грустью заглянув Исаю в глаза внезапно задал, видимо долго мучавший его, вопрос:
— Скажи, Исай, в чём же истинный смысл жизни человека, как правильно прожить, чтобы жизнь не в пустую прошла, чем руководствоваться в поступках, чтобы не быть наказанным Создателем?
Исай улыбнулся кроткой улыбкой, стал пояснять:
— Однажды философ Артур Шопенгауэр сказал: «Мудрец в продолжение всей жизни познаёт то, что другие познают лишь при смерти, то есть он знает, что вся жизнь есть смерть», и это правда, друг Платон, смысл жизни человека заключается, исключительно, в том, чтобы подготовить свою душу к смерти, к переходу её в небесные миры, в высший, либо в низший, и нет никакого другого смысла, кто бы что иное не говорил.
Не похотью плоти нужно руководствоваться, и не тленом напитываться, а только лишь стремясь приобретать дары Духа Святого, которые невозможно принять в себя, пока смертный находится под влиянием греха, пока нутро его наполнено грязью.
Человек ведь чем от животного отличается? — не только тем, что он гоним личными противоречиями, коих нескончаемое множество, а ещё и тем, что не ведает он пределов сытости, не желает знать меру принимаемого им внутрь себя греха, не ощущает ту границу дозволенного ему, потребляемого им, порочного, когда оно, незаметно, становится крайне токсичным, а потом и смертельным для него. Человеку ведь всегда всего мало, он, — всё время стремящийся к обретению им состояния, которое смутно понимает как земное счастье, и которое, однозначно — мнимое, ненастоящее, и, конечно-же, нестабильное, — легко подвержен духовному падению.
Человек, однажды добровольно ступивший в топь повседневной суеты добывания материальных благ для себя, не осознаёт — он избрал ошибочный путь, который приведёт его душу в страшное сутью, полное страданий место — в огонь непрекращающейся ни на мгновение погибели.
Земная особь, отказавшаяся от постоянства созерцания божественной любви, решившая что её цель — постараться вдоволь напитать телесную, быстро стареющую оболочку тленом, с каждым последующим шагом, углубляясь в состояние личной неправедности, неминуемо погружается в болото собственно рождённых несчастий всё глубже и глубже. И лишь в конце отведённого ей здесь бытия, вплотную приблизившись к порогу, за которым, вдруг, ей открывается вид бесконечности, она, уже лишённая возможности вернуться назад, чтобы исправить собственные ошибки, ибо время её нахождения на планете вышло, замирает, поражённая собственным открытием, как оказалось, реально существующей вечности, со страхом оглядывается в прошлое, непредвзято оценивает дела дней своих и… рыдающая, устремляется в то место Космоса, которое сама себе и уготовила.
А ведь чтобы этого не случилось особи всего лишь нужно было крепко держаться заповедей Писания, ведь лишь житие по законам Божиим даёт возможность пребывать в радости не только при жизни, но и в не имеющем конца и края послесмертии.
Всё это касается и тех пока ещё дышащих, кто дерзнул назвать самих себя слугами, рабами Божьими, я говорю о священниках. Нет никакой нужды тонуть им в многочисленных и пустых сутью обрядах, строгое соблюдения божьих заповедей, пост, молитва и проповедь — вот чего от них хочет Владыка того прекрасного наполнением места, которое цивилизации известно как Эдем. Истинные священнослужители обязаны проживать свои жизни подобно горению церковных свечей — согревая исходящей от них лаской, теплотой и добротой окружающий мир, тихо, во имя Спасителя, сгорая в нём, восставшим против Господа.
Священнослужителям необходимо прийти к пониманию той правды, что всё истинное просто, совсем просто, и ничего самим людям не нужно выдумывать, и уж тем более собственным измышлением наворачивать придуманное ими на стержень истины. Всё привнесённое в чистоту веры человеками — ложно, недолговечно, легко оспариваемо и крайне уязвимо.
А та огромная армия прилипших к алтарям молитвенных домов торговцев-обрядников, сумевших избавить себя от мук совести и принявших за нормальность схему зарабатывания денег подаяниями от стремящихся попасть в рай прихожан, то есть все те, кто сознательно поступает вопреки смыслу Писания, каждый, в своё время, будет обличён и осуждён, каждого их, предавших учение Господа, ждёт расплата за творимые ими беззакония.
Люди, Платон, за редким исключением, до самого конца земных дней своих так и не успевают осознать той правды, что им нужно жить не ради своего хлипкого тела, не ради временных удовольствий, не ради прихоти заполонивших мозг неуёмных желаний, которым, согласись, нет числа, и которые не способны принести душе истинного удовлетворения, а нужно жить одной лишь любовью ко всему, что окружает их, как к хорошему, так и к плохому.
Несмотря на удары судьбы человек не должен прекращать любить наполненный испытаниями мир, и порой необходимо заставлять себя любить, прощать зло, как бы это ни было трудно, иначе, ответив злом на зло человек сам становится обителью зла. Зло обязательно погибнет, если создание Божие не будет продолжать плодить его в себе. Медленно, постепенно грязное заместится чистым, и, спустя время, разное для каждого испытуемого, душа полностью освободится от тяжести греха, и воспарит над бренностью, над коллективным разумом поражённого множественными болезнями социума.
Вот тогда-то человеку не будет страшна смерть физическая, тогда с лёгкостью, без сожаления, душа оставит отслужившее положенный срок тело и отправится в мир подобных себе светлых сущностей, где и будет пребывать в вечном блаженстве, наслаждаясь красотой просторов царства, имя которому «истина».
Человек — интересное историей личного грехопадения существо. Знаешь, друг, страх смерти не был знаком первым, живущим в раю людям, понятие смерти появилось, когда человек ослушался Господа, когда съел запретное, и получил возможность исследовать окружающее его пространство, самовольно забрав право искать в событиях причины, следствия, а впоследствии и моделировать, и строить, но… больше ему понравилось ломать.
Но вместе с осознанием страха смерти человек вновь приобрёл и когда-то потерянную им веру в Создателя, он смог понять, именно вера придаёт жизни такой смысл, который не уничтожается даже смертью. И многие из людей устремились помыслами к Богу, спасительному и спасающему, но беда цивилизации оказалась в том, что жажда греха, который невидимой заразой проник в тело первых человеков, ибо грех слишком лёгок в обретении его, оказалась сильнее искренности их желания быть с Благим.
И со временем ситуация лишь усугублялась, естественный страх погибели души, для имеющих биологические одежды существ, в какой-то момент, отошёл в их сознании на дальний план, превратив в нечто малоопасное, несущественное, а первенство, в мозгах людей, поражённых всё более увеличивающимися потребностями их неуёмной плоти, перешло к страху потери именно оболочки, в которой и обитает душа, оболочки, изначально приговорённой к возвращению в прах, ибо она и есть прах.
Да, храмины людей, которыми они так дорожат, уделяя им слишком много драгоценного, быстропроходящего времени, не имеют никакой ценности, они ничтожны.
Зря, Платон, скажу я тебе, смертные возвели заботу о телах, в погоне за неким совершенством, имя которому непостоянство, в ранг новой нормативности, напрасно позволили Сатане потерявшие правильный ориентир, избавившиеся от большинства моральных ограничений, заражённые бездуховностью общности укоренить в их сознании данное новшество.
Довольно быстро противнику Господа удалось внушить земному сообществу, что людям всё своё внимание необходимо уделять лишь своей внешней, поверхностной оболочке, заботится только о ней, что, непременно, нужно забыть о себе глубинном, в чём заключено истинное «я» живого существа.
И, добровольно лишившийся связи с Создателем человек принялся, без всякой жалости, тратить драгоценные годы жизни на то, чтобы лелеять своё тело, ища попытки остановить его дряхление, всячески желая украшать временное биологическое жилище; увлажняя, умасливая, окрашивая, отрезая от него, пришивая к нему…
И пытаясь хоть как-то оправдать худые дела своей жизни, стремясь хоть чем-то защитить личную порочность, желая оправдаться перед собственной совестью, в поисках хотя бы временного успокоения себя, человек вынужден прибегать к ложным аргументам. А когда его, потратившего много времени на бессмысленность усилий, не устраивает результат, что вполне закономерно, он, часто, с яростью кидается критиковать веру, доходя порой до грани безумия, совершая непростительное — отвержение Всевышнего, хулу на Него.
Только в последние мгновения жизни, когда человек уже даже не в состоянии размышлять линейно, не рвано, видя загробный мир воочию, он приходит к пониманию — Бог есть, небесное царство есть! И тогда обжигающая нутро горечь, с убийственным постоянством, гложет, рвёт его, глубоко несчастного, дерзнувшего протестовать против воли Высшего, рискнувшего пробовать оспорить неоспариваемое, изо всех сил пытавшегося убедить себя в том, что завладевшая им ложь — истина.
Он, уже не являясь, с точки зрения земной медицины, полноценным существом, мозг которого с катастрофичной скоростью покидает навязанное социумом видение нормальности, становится безразличным к самой смерти собственной плоти, но вместе с тем дико страшащийся того, что ждёт его, настоящего, бесплотного, за ней, неминуемой.
Поверь мне, такой человек, лишённый защиты Отца, являет собой жалкое зрелище. Он — всего лишь потерявшее жизненные силы, оставляемое грязной душой старое животное, начавшее гнить мёртвое мясо, он подобен быстро растворяющемуся дыму, он — лишь слабый, затухающий отблеск когда-то ярко пылавшего пламени.
Помни, Платон, важное: желания плоти — самые страшные враги человека, не тони в их буйном потоке, вырвись из водоворота их, постарайся, хотя это и очень трудно, остановить бесконечный бег их, неугомонных. Усиленно работай над тем, чтобы в тебе, к моменту твоего перехода в вечность, прибывали лишь любовь да страх вины перед Создателем, только этим спасёшься. Ты прибудешь на Высший Суд лишь с тем багажом, ныне невидимым тебе, что сумел скопить, во время нахождения тебя на тверди Земли. От количества любовной теплоты в твоей душе и будет зависеть то, в какой из небесных обителей твоё тонкое тело упокоится.
Не страшись физической смерти, ибо она предначертана каждому, знай, с прекращением дыхания ты лишь перейдёшь из одного состояния в другое, из тленного в нетленное, и, хотя ты и скинешь привычные тебе кожаные одежды, ты не перестанешь чувствовать радость и печаль, ты продолжишь жить, но в ином качестве.
Сейчас ты ещё можешь сомневаться в возможности человека спастись, во время пребывания его в, под завязку, наполненном опасностями социуме, когда человек будто бы находится в состоянии (на самом деле только кажущейся такой) крайней беззащитности. Поверь, если в человеке, рядом, вокруг него, со всех сторон, присутствует сила Бога, то он выдержит давление низшего мира, он сможет противостоять любым козням Сатаны… При условии, что не даст слабину, останется, несмотря ни на что, верен Всевышнему.
Старайся прожить оставшееся тебе время не привычным людям ощущением силы, а основываясь, исключительно, на собственно выращенную в себе доброту, относясь, буквально, ко всему с искренней, бескорыстной, жертвенной любовью, как многим оскотинившимся, ныне, думается, противной самой природе человека, поверь мне, друг, правильная слабость, при умелом использовании её — огромная созидательная мощь!
А твоё возможное недопонимание сказанного мной сейчас связано лишь с тем, что ты продолжаешь находиться в тяжких оковах греха, от которого необходимо избавляться, категорически.
Попытайся, как можно скорее, освободиться от тянущего тебя в ад груза прошлой жизни, и тогда ты непременно почувствуешь ту небывалую лёгкость, с которой уже никогда не захочешь расстаться, не захочешь несмотря на происки ипостаси, имя которой — зло. Знай, зло, когда ты начнёшь сбегать от него, непременно, будет негодовать от потери части себя, бывшего прежде в тебе, оно никогда не оставит попыток вернуть ранее бывшее в тебе плохое, принадлежащее ему, так что будь бдителен всегда, не расслабляйся ни на секунду.
Ты, Платон, покинув мир людей, правильно поступил. У тебя появилось время подумать о себе, о своём посмертном будущем, и попытаться окончательно очиститься от наслоений, в виде неправильных, вредных установок общности, в которой ты прожил основную часть жизни, формировался как личность.
Хитрый Сатана обманул, отвлёк от вселенской правды, и увлёк за собой большую часть твоих сограждан, они, сами того не заметив, прекратили заботиться о себе, настоящих, тех, что внутри, снаружи прикрытые временными ветшающими одеяниями, доставшимися им по наследству от первых человеков, наказанных за проступок непослушания.
Знаешь, хорошо сказал однажды про сегодняшнюю, слепо скатывающуюся в объятия краха цивилизацию проповедник архимандрит Иоанн (Крестьянкин), к его высказыванию и добавить то нечего: «... Новое язычество — циничное неверие, нигилизм, идолопоклонство самим себе. Мир упоен освобождением человеческой мысли от уз страха Божия и покорности заповедям Божиим».
Извращённый похотями прямоходящий всеядный совсем не думает о том, что когда, по смерти, он оставит ставший более ненужным прах свой, то, с чем, с каким багажом, внутренним наполнением предстанет он перед тем, перед кем обязательно придётся давать ответ.
На вопрос Господа: «Разве ж ты не знал, что на тверди планеты будешь недолго, разве ты не знал, что; кости, сухожилия, кожа, волосы, всё это — не твоё, что вскоре тебе придётся скинуть плотское, чтобы оно, сгнив, стало удобрением для новых форм жизни?
Разве ты не знал, что, освободившись от оков, — которые вон, видишь, лежат в деревянном ящике, и над которыми, разлагающимися и всё сильнее воняющими, плачут близкие тебе люди, — ты, непременно встретишься со Мной?» — что человек ответит?
Что сможет противопоставить он словам Честного Обличителя: «Посмотри, с чем ты пришёл ко мне, что принёс в себе? Покажи мне положительный результат твоего пребывания на планете, где он? Нет его!»
И тогда услышит такой нечестивец, бескомпромиссностью в ужас ввергающее, следующее: «Что же Мне с тобой делать, душа, ведь ты лишена всего того, что нужно Мне? Ты служила князю земного мира, ты портилась, несмотря на открытую Мной тебе правду о том, что Сатана берёт своё, а Я — своё. Мне не нужны худые плоды. Так отправляйся же в ад, о котором ты, отринувшая Меня, Мой закон, Мои ценности, предпочитала не думать, неустанно заполняя себя грязью. Ты не можешь, не имеешь права находиться в раю, с чистыми, купающимися в бесконечной любви ангелами и душами отдавших Мне себя полностью, без остатка, праведников. Ведь если Я позволю грешникам входить в Эдем, то для находящихся в нём обитателей это будет уже не рай, а место нескончаемой пытки… Прощай, чёрная, уходи, мерзкая!»
И отвернётся Господь. И лишится окаянная душа возможности возопить о прощении. И схватят её, трясущуюся от осознания неумолимо приближающегося к ней вечного ужаса бесы и потащат неразумную, бедную, беззащитную в глубь преисподней, и будет она томиться в непрекращающейся боли вечно, не имея ни малейшей надежды, ни единого шанса на избавление от адских мучений. Такова участь всех отринувших Бога сущностей.
И помни, Платонушка, радость жизни, богатство и славу можно разделить с другими, а вот переходить порог в иной мир придётся самому, и не будет тебе никакой поддержки от оставшихся за бортом смерти былых товарищей.
А самой смерти, как я уже говорил тебе, ты не бойся, она необходима человеку, и желанна, вкусна для чистых совестью.
Обращал ли ты внимание на тот факт, что в молодости, и даже в зрелом возрасте практически каждый человек живёт в той уверенности, что смерть придёт к кому угодно, но только не к нему? Так откуда же в людях, если не брать в расчёт происки вездесущего Сатаны, имеется надежда на бессмертие? Ответ прост: подсознание смертных плотью точно знает о том, что душа, зародившаяся в вечности — вечна, она, невесомая — нетленная и неумираемая.
Впоследствии, с годами, по мере старения человек начинает приходить к правде — его храмина умрёт, и он страшится момента смерти именно по причине неизвестности будущего, из-за непонимания того, что же находится там, за пределом осязаемого бытия, за порогом привычной ему земной жизни.
Сама по себе смерть тела, о которой хорошо сказал пророк Мухаммад: «Каждая душа должна познать вкус смерти», на удивление, легка и быстра, ужасно лишь само ожидание её, обязательной, и даже, — о чём мало кто размышляет, — время рождения человека намного мучительнее внезапного перехода его в другую реальность.
Сильнее всего смерти боятся те, кто собирал один лишь негатив, кто жил в скудости благих дел, такие особенно боятся ответственности и наказания.
Страшно умирать и тем, глубоко несчастным, кто всю свою жизнь потратил на собирание материальных богатств, ибо их пугает внезапная потеря накопленного, и их, ставших глубоко несчастными, съедает стыд, от понимания — жизнь прожита глупо, бессмысленно, ведь всё то, на что потратили они дни свои, что было главной их целью — по сути, уже не принадлежит им, в гробу, как известно, карманов нет.
Проверенная веками закономерность — чем больше у человека материального, тем тяжелее его мысли о предстоящем уходе.
Я очень прошу тебя, друг, не уставай каяться и страдать душой. Чем больше выстрадаешь здесь, тем лучше тебе будет на небесах.
Не имеющий в себе Бога человек никогда не сможет правильно ответить на вопрос, зачем Господь попускает страдания, ибо ответ находится только лишь (и нигде больше) в христианском понимании смысла страданий, но только лишь в истинно христианском.
Живущему библейскими заповедями смертному известно: Всевышний попускает зло, ожидая от испытуемого, искушаемого чада того, что оно, непременно, обратит страдания к добрым последствиям, что благодаря выпавшему на его долю обилию мук оно станет чище, лучше, ближе к Тому, кто проверяет крепость его веры.
Несмышлёным атеистам, которые, по глупости своей, не причисляют себя к детям Бога, страдания видятся несправедливыми, они, не являясь, с точки зрения космических ипостасей, цельными натурами, лишённые духовного стержня, не допускают той мысли, что высшее понятие справедливости кардинально отличается от их, «короткого», кастрированного ограниченностью мышления, понимания данного слова.
Легкомысленному человеку, отказавшемуся знать и принимать волю Вседержителя, некому открыть спрятанную от него правду: Бог видит земную жизнь человека лишь как часть его пути, который не заканчивается по исходу с тверди, но продолжается в безграничном безвременье. Ну, а уж где именно место каждого решать самому человеку, на то и дана ему Высшей силой полная свобода выбора и действий.
Атеисту, уверенному что он непременно умрёт — жить тошно, что в страданиях, что без них, а человек, осведомлённый о том, что душа вечна, имеет превосходство перед другими в виде стойкой убеждённости — вся жизнь впереди, и именно это знание делает его сильным, нужным Господу.
Страдание обретает истинный смысл, когда ты принимаешь его правильно, не как незаслуженную порку, а думая, исключительно, о том, что добровольно соучаствуешь в страданиях отдавшего себя за грехи мира Спасителя.
Умри для этого мира, он, при всей своей кажущейся яркости и живости — бесцветен и пуст, и нет в нём никакой ценности для человека, кроме конечного результата, полученного от взаимодействия той или иной души с ним, умеющим искушать дьявольскими соблазнами.
Знай, каждый землянин имеет возможность пребывать в постоянстве радости от ожидания земного конца своего, если уверует в сказанное: «Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения».
Для праведно прожившего сладким елеем является высказывание пророка Даниила: «А ты иди к твоему концу и упокоишься и восстанешь для получения твоего жребия в конце дней», легко покидать планету напитанному любовью человеку, ибо он точно знает куда идёт, известно ему, ждёт его, желанный каждому, лучший мир, и, что важно, уже известный ему, ведь он при жизни земной много раз видел его, часто соприкасался с ним, мечтал скорее попасть в него.
Грешному же человеку невозможно заранее заглянуть в «зазеркалье», мутность стекла-порочности мешает, лишь чистые сердцем люди способны на это, они при помощи жарких молитв легко переходят из одного состояния в другое, из материального мира в загробный, и обратно.
Приобрётшие благими делами вселенскую мудрость, преданные всецело Богу, они ни в какую не хотят привязываться к земной, полной беспокойства и трагичности обители, и не желают зависеть от неё, непредсказуемой событиями.
Именно про них, светлых, говорил Будда: «Мир поражён смертью и разложением. Но мудрые не скорбят, видя истинную природу вещей».
Для худо прожившего человека смерть является наказанием, для любящих Господа, она — величайшая награда, избавление от испытаний и тягот, она — спасение!
Никогда больше не слушай ты земных учителей, читай Библию, часто и подолгу, прими на себя обязательство жить только лишь ценностью десяти заповедей Писания. Поверь, тогда успокоишься ты сознанием своим, противоречие мыслей прекратится, всё, бывшее раньше сумбурным, казавшееся непонятным, нелогичным прояснится, и твоя душа облечётся в тёплый кокон покоя, ибо мир и любовь поселятся в ней, исстрадавшейся, изголодавшейся по благости.
Знай, вера не может и не должна опираться на разум. Всё, что человек сам измыслит, в дополнение к сказанному Господом, всё пойдёт во вред душе его. Не позволяй разуму довлеть над тобой, ведь в противном случае он, зараза, непременно начнёт уводить твоё устремление к Богу в стороны, предлагая взамен множество вариантов ложных путей, уйму отговорок, лишь бы ты отвлёкся от истины. Ум настойчиво, упрямо примется погружать твоё сознание в пучину сомнений, параллельно с этим давая твоему мозгу неправильное, искажённое понимание о райских обителях. Борись с ним, изощрённым, изо всех сил борись.
Единственный верный путь к спасению возможен лишь с помощью, назову её для лучшего понимания «слепой», веры. Без такой, безоглядной, наполненной детской наивностью веры человеческая душа не в состоянии избавиться от нечистот, от земной тщеты, и не сможет она наполниться живительной, берущей исток в Господе, любовью.
Никто из смертных, никогда, не сможет убедить собрата, сомневающегося в наличии Вседержителя, что: да, Он, несомненно, есть. Но собрат сам способен убедиться в этом, но только при условии, что задаст вопрос о Создателе сам себе. И, не дай Бог, для него, если он не сможет, не успеет ответить на заданный себе вопрос при земной жизни, а увидит ответ на него уже оказавшись душой в Вечности, когда и смысла искать ответы уже не будет.
Если бы Всевышнего не было, то разве были бы любящие Его, и, уж тем более, противники Его, атеисты, поражённые своим эго, усердно доказывающие, что Бог — выдумка, издевательски орущие: «Каждому дураку по невидимому богу!», не желающие честно отвечать на закономерно возникающий, после их утверждений о том, что именно человек придумал Бога, вопрос: «А кто тогда придумал, а вернее создал самого человека?»
Посмотри на судьбу своего соплеменника академика Сергея Капицы, совершенно далёкого от духовности, всю свою сознательную жизнь опирающегося на научные эксперименты, наблюдения и статистику, оперирующего доказательствами, имеющими различную степень качества, ведь все они основаны на мизере известных научному сообществу закономерностях, но тем не менее с дебиловатой улыбкой, уверенно, во всеуслышание заявлявшего, что именно человек придумал Создателя.
Неужели же он, теперь уже труп, не был знаком с размышлениями великого философа Фёдора Достоевского: «… без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, немыслимо и невыносимо. …я ясно выразил формулу логического самоубийцы, нашёл её. Веры в бессмертие для него не существует... Мало-помалу мыслью о своей бесцельности и ненавистью к безгласию окружающей косности он доходит до неминуемого убеждения в совершенной нелепости существования человеческого на земле. Для него становится ясно как солнце, что согласиться жить могут лишь те из людей, которые похожи на низших животных и ближе подходят под их тип по малому развитию своего сознания и по силе развития чисто плотских потребностей. Они соглашаются жить именно как животные, то есть чтобы «есть, пить, спать, устраивать гнездо и выводить детей». О, жрать, да спать, да гадить, да сидеть на мягком — ещё слишком долго будет привлекать человека к земле…»
Самого Капицы давно нет в пределах планеты, его пустое тело догнивает в почве, его, наполненная неверием, то есть совершенно пустая, душонка переместилась в одну из, поверь уж мне, точно существующих реальностей, а Господь как был, так и есть, и будет, всегда, и ищущим Его продолжит воздавать по вере их, вечно.
Друг, не нужно ориентироваться в своих раздумьях на слова тех, кто, напялив на себя красивую видом спецодежду, и повесив на грудь кресты, внушает с амвонов: «Бог у нас, и нигде больше. Если ты не с нами, то против нас», знай, не всё исходящее от человеков есть Божие. История показала, что девиз многих проходимцев гласит "Кто с нами — тот под нами".
Не могут быть друзьями Господа те, бессовестно приватизировавшие имя Его, кто, цинично отбросив от себя «бремена неудобоносимые», по причине жгучего нежелания смиренно нести их, умудрившись взять в оправдание личному греху стяжательства мудрость апостола Павла: «Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест», лопает похоть огромными ложками, не зная меры, тем самым, безо всякого сожаления, ломая каноны церкви, к которой они принадлежат, кто, будучи сутью своей уже и не монах вовсе, а грубая, постыдная пародия на монаха, боясь людского осуждения, узаконил запрет любой критики в адрес себя, утопающих в роскошестве, кто, прибегнув к помощи светских властей, тщательно скрывает доходы свои, могущие показать пастве царский образ жизни этих нечестивцев, у которых только дорогих облачений столько, что на их цену не одну сотню голодных и погибающих от болезней людей можно было бы спасти… Продолжать список делания этими иудами беззаконий можно долго, но нужно ли?
И здесь необходимо понимать, когда народ отворачивается от таких лжеучителей, смело покидает их, дюже противных ему делами своими, то это не значит, что он уходит от Христа, не знает Христа, или против Христа? Нет, ищущий Бога народ остаётся со Христом, ибо страшно ему быть без Христа, он лишь меняет одно начальство, земное, погрязшее в грехах, агрессивное, делающее лишь вид что живёт любовью, на другое, во главе которого находится Истинный Судия.
И пусть осуждают людей, добровольно избравших служение настоящему Христу те, кто любит утверждать: Кто идёт против нас, тот идёт против Бога. Тому анафема! — для Господа их слова лишены какой-либо силы и ценности, Ему важнее души искренне ищущих Его, живущих заповедями Его, ждущих встречи с Ним. Для таких, честных, преданных Ему — Он — их, и они — Его.
Придёт назначенный час и, вне всяких сомнений, ответят тогда предававшие Бога, скрывавшие от народа правду о том, что земная церковь давно прекратила быть телом Христовым, с тех самых пор, когда соблазнилась она желанием стать одним из властных институтов, чтобы, как и прочие институты власти, паразитировать на людях, эксплуатируя в том числе и самые бедные, неимущие слои населения, обещая им, доверчивым, то, что нынешняя церковь не в силах исполнить — вечную жизнь подле Господа, ибо она, продолжающая харчеваться на имени Его — уже не Его. Совсем скоро грядёт обличение воинства двуличных особей, навсегда отошедших от истины, говорящих, но не делающих, поступками своими порочащих имя Вседержителя среди народов…
А ты молись, Платонушка, молись часто, с усердием, взывай к Всемилостивейшему, верь, Он всё слышит, открыты мысли твои Ему, Сущему, Милостивому.
И, ещё раз повторю, непременно борись с происками разума своего. Говорю так потому, что точно знаю, как только молитвы читать начнёшь, так тут-же ум твой мешать примется, станет назойливо отвлекать тебя от спасительного дела мыслями сторонними, непрекращающимися, волнами тихими безостановочно накатывающимися. А ты гони их, лишние, вредные, и продолжай молиться, старайся, откинув внешнее, напускное, сердцем Бога узреть. Иоанн Лествичник правильно наставлял малознающих: «Начало молитвы состоит в том, чтобы отгонять приходящие помыслы при самом их появлении; средина же её — в том, чтобы ум заключался в словах, которые произносим и помышляем; а совершенство молитвы есть восхищение ко Господу». Многие словами преподобного спаслись, вот и у тебя всё получится, одолеешь, с Божьей помощью, противника вечной радости. Молись, времени-то совсем мало тебе осталось. Бог ждёт тебя обновлённого, цельного.
Зарыдал внезапно Платон, упал на колени, обхватил ноги Исая и, глядя снизу вверх, жарко забормотал:
— Исай, верую в то, что ты от Господа снизошёл! Обещаю, что до последнего вздоха буду стремиться очиститься. Прошу тебя, не оставь меня в молитвах твоих, и помяни меня, когда вернёшься к пославшему тебя.
Опустился вниз Исус, обнял Платона и, даря надежду, молвил человеку:
— Мы с тобой обязательно встретимся, если не потеряешь ты себя, соблазнившись леностью, либо ещё чем ненужным. Крепись, друг! —После этого поднялся, и не оглядываясь пошёл к машине.
За рулём сидел человек из тех, внешность которых невозможно запомнить, видом блёклый, тихий, какой-то совсем неприметный, да к тому же, как оказалось, и неразговорчивый.
Исай поздоровался, водитель буркнул в ответ что-то неразборчивое.
Ехали долго. Около одиноко стоящей заправочной станции всю дорогу молчавший водитель остановился, услужливо открыл дверь, бросил коротко:
— Время: 6.45. Всего вам доброго! — нырнул в автомобиль, нажал на педаль газа, и через минуту исчез за ближайшим поворотом.
Исай неторопливо оглядывал окрестность.
Посланник неба не мог знать, через грязное окно станции его внимательно разглядывает человек. В последнее время в районе участились ночные кражи, и местная полиция, в надежде отыскать неуловимых воров, просила население сообщать о всех незнакомых, мало-мальски кажущихся подозрительными личностях.
Через несколько минут около Исая, дико визжа тормозами, резко остановился потрёпанный временем, сплошь покрытый пятнами ржавчины полицейский «УАЗ», из которого вывалились два человека, в мятой форме, с признаками сильного похмелья на одутловатых лицах.
— Полиция. Документы? — дыша перегаром в лицо Исаю, зло гаркнул один из них.
— Нет у меня никаких документов, — тихо ответил Исай.
— Обана, во це картина нарисовалась! Ну чё, Ванёк, по ходу наш клиент, пакуем бедолагу? — довольным голосом обратился полицейский к напарнику.
Тот утвердительно кивнул нечёсаной головой, и рывком распахнул дверь машины.
— Прыгай, утырок — грубо приказал он.
— Извините, я не могу поехать с вами, у меня встреча здесь — спокойным, тихим голосом ответил Исай.
Лицо полицейского вмиг побагровело. Он вальяжно подошёл вплотную, и, по какой-то, ведомой лишь ему причине, взирая на незнакомого человека с ненавистью, угрожающе постукивая резиновой дубинкой по голенищу грязного сапога, сквозь сжатые зубы прошипел:
— Бегом в машину, сука, не вынуждай нас ломать тебе кости, мразь. Я считаю до трёх, а потом…
Исай решил подчиниться и сделал шаг по направлению к машине.
Внезапно послышался пронзительный вой сирены, со стороны тракта на огромной скорости на территорию станции «влетели» два огромных внедорожника, из которых выскочили несколько крепких молодых людей в строгих костюмах, выстроившихся стеной между замершими полицейскими и их «добычей».
Послышалось грозное, уверенное: «Всем стоять!»
Один из только что прибывших быстрым движением вынул какой-то документ, сунул его под нос оцепеневшим от неожиданности полицейским, спросил коротко, сухо: — Вопросы есть? — те, будто испугавшись чего-то, быстро, из стороны в сторону, замотали головами, давая понять, вопросов у них нет.
После этого, по всей видимости старший группы, моментально потерявший интерес к блюстителям закона, повернувшись к Исаю, вежливо спросил:
— Как ваше имя? — Услышав ответ, предложил:
— Пожалуйста, пройдёмте в машину, уважаемый Исай, мы приехали за вами.
Посланник небес ответив: — Одну минуту. — подошёл к побитым негодной жизнью полицейским, и, взирая на них с искренней жалостью, тихо произнёс:
— Прошу вас, несчастные судьбой люди, постарайтесь осознать тот страшный факт, что вы уже, при земной жизни, пребываете в собственном аду. Это неправильно, и прискорбно. Прекратите добровольно погибать. Спасайтесь».
После этого он, находясь в плотном окружении охраны, проследовал в один из прибывших автомобилей. Быстро захлопали двери, и джипы, сверкнув тонированными стёклами, довольно урча мощными моторами, рванули с места.
Машины двигались на огромной скорости, и спустя, примерно, час въехали на территорию аэропорта города Иркутска, где стоял готовый к взлёту небольшого размера частный самолёт. Исай и двое сопровождавших его людей поднялись на борт. Один из спутников предложил Исаю присесть в роскошное кожаное кресло, объяснил, что до Москвы лететь примерно шесть с половиной часов, предложил напитки и еду. Исай, мягко отказавшись, поблагодарил. Человек ушёл. Через какое-то время появился вновь, обратился, скромно улыбнувшись:
— Вы не будете против, если я присяду на соседнее с вашим кресло, и включу телевизор?
— Пожалуйста, — ответил Исай.
На вспыхнувшем экране появились кадры драки фанатов двух соперничающих футбольных команд: дикие крики, удары, звериные оскалы, падающие на грязный, замусоренный асфальт окровавленные люди с разбитыми головами…
Долго смотрел на ужас жестокой бойни гость, и удивлением, сожалением, непониманием, грустью был наполнен его взгляд.
Повернувшись к находящемуся рядом человеку, во взгляде которого был виден сильный азарт, он, ошеломлённый происходящим, спросил:
— Скажите, почему эти люди наносят друг другу увечья, что движет ими?
Услышав объяснения о том, что люди зверствуют так, потому что одна команда проиграла, а другая забила единственный гол в ворота соперников Исай непонимающе переспросил:
— То есть, это не война за территорию, или за природные ресурсы, не противостояние идей, не защита какого-либо вероисповедания, это результат всего лишь одной из нескончаемых игр, в которой взрослые мужчины, с серьёзными выражениями лиц, пинают обыкновенный мяч, возбуждая тем самым низменные чувства толпы? И из-за того, что мяч не смог закатиться в ворота люди готовы лишать подобных себе здоровья, и даже жизни?
Кто вложил в их души желание убивать, имея в голове ничтожную причину для этого, и какая ими ожидается выгода, для себя, от убийств собратьев? Неужели они и впрямь считают нормальным делом калечить других людей, выясняя какая из команд лучше, а какая хуже в данном состязательном, пустом сутью, развлечении? Разве это не абсурд, разве это нормально? Насколько долго хватит яркости эмоций фанатам выигравшей команды от того, что одиннадцать здоровых мужчин затолкали-таки мячик куда хотели?
Позволив греху легкомысленности, а потом и жестокости заполнить их души, чего люди толпы добились?
Неужто среди них, безумствующих, нет ни одного знающего о Божьем суде и вечных мучениях в аду? Что происходит с планетой, не катастрофически-ли больна ваши цивилизация?
Собеседник задумался, по его сосредоточенному лицу было видно, он не может ответить на заданные вопросы. Потом, по всей видимости найдя для себя единственный правильный в сложившейся ситуации выход, предложил:
— Давайте что-нибудь другое посмотрим? — И переключил на канал, на котором шёл бокс. Два человека изо всех сил колотили друг друга. Собеседник, вновь поймав непонимающий взгляд Исая, уверенно произнёс:
— О, сейчас я вам всё объясню. — Казалось, он был рад, что может поведать несведущему человеку суть происходящего:
— Дерутся два знаменитых бойца, у каждого из них много поклонников, они любимы публикой. До этого дня ни у одного из них не было ни единого поражения. Весь мир ждал, когда стороны договорятся о проведении этого поединка. Сегодня один из них, тот, кто окажется сильнее, получит в награду чемпионский пояс, очередную порцию славы и огромный гонорар.
Людям всего мира нравится смотреть подобное, ведь в нас агрессивность заложена изначально, вспомните, например, первобытного человека, который никак не мог быть слабым, иначе бы он просто не выжил. Это потом, в процессе эволюции мы стали более мягкими, благодаря придуманным обществом законам…
Исай с интересом слушал его речь и в какую-то минуту, глядя прямо в глаза собеседнику, перебил его:
— Постойте. Кто внушил обществу мысль о том, что с момента появления первого человека этот мир стал лучше, а не хуже? Теория сказочника Дарвина удобна для вас своим примитивизмом, и поэтому до сих пор жива? Поверьте мне, знающему истинное положение дел, изначально люди не были подобны зверям, и первые создания, в отличие от вас, сегодняшних были чище, гуманнее, лучше во сто крат.
Кто из вас, смертных, точно знает, зачем люди занимаются подобным, разве для таких вот безобразий Всевышний наделил души плотью? Разве не для того нужны биологические одежды, чтобы временно обитающие в них души имели возможность, каждая в отведённый ей для этого срок, наполнять себя, невидимую вам, людям, любовью?
Разве вы, чада божии — лютые звери, и разве не отвергнет звероподобное бесплотное Всевышний? Разве в любом соревновании нет духа гордыни, нет злости, а порой и неприкрытой ненависти, нет желания нанести непоправимый вред сопернику, тем самым обеспечив себе победу, и разве всё это, вышеперечисленное, не есть прямое порождение Сатаны?
И тут же добавил:
— Не надо, не отвечайте на мои вопросы. Давайте, если вы не против, просто выключим экран, мне, признаюсь, от всего этого тяжко.
Недоумённо пожав плечами, охранник нажал кнопку пульта, пожелал хорошего полёта, и поспешил удалиться. В его голове мелькнула мысль: «Слишком странный человек этот Исай, как будто с другой планеты прибыл».
Под ровный гул моторов, растворяясь в плотном тумане облаков время, медленно утончаясь, с лёгкостью преодолевало границу между настоящим и прошлым, и исчезало, навсегда.
Пришелец молча смотрел в иллюминатор, задумавшись о чём-то своём. От мыслей он отвлёкся только когда в динамиках раздался голос капитана воздушного судна, объявившего о приближении к порту прибытия.


Рецензии