Большие моржи

   -У нас моржи большие ! А у вас — маленькие. Боря Шмерц, раздвигая руки, показывал- какие большие в России моржи. Эскимосы понимающе кивали, и в удивлении цокали языками. 
-Вот !- вертел он перед широкими эскимосскими носами  картинку, на которой жизнерадостный, одетый в тирольский костюм, человек стоит рядом  с  раздутым фотошопом до размеров коровы, сенбернаром.
-Вот такие моржи у нас !  А у вас- маленькие, ***вые. Тьфу!
-Лучше, когда большие? А?
-Лучше, однако-  охотно соглашались эскимосы.
-Значит -референдум? -спросил Шмерц
-Референдум,- сказали эскимосы, но чтобы уточнить,  что это означает - переспросили:
-Почем мясо брать будешь? 
-Тьфу, ****ь,- не выдержал Шмерц и крикнул в сердцах: Не покупаю я мясо!
-А что купишь? Может меняться будем? Виски на мясо? Ноутбуки на мясо?
-Большие моржи! -кричал, чуть не плача, Шмерц
-Зачем  менять моржей на моржей? - удивились глупому Шмерцу эскимосы.
-Давайте сначала. У вас есть моржи?
-Есть мала-мала.
-Ваши моржи - маленькие, наши — большие, жирные, как свиньи. 
Повисла пауза. Эскимосы молчали.
 -Жили в тундре ворон Кукылын с женой, которую звали Мити-  неспешно сказал старый оленевод  Джек Кытугйи. Было у них трое детей.  Джек замолчал. Слышно было как в светильнике трещит олений жир и сопит уснувший под  шкурами сын  метеоролога Марьясова. Спустя пару минут Джек открыл глаза, поднял голову и продолжил:
 Кукылын охотился на куропаток и помногу приносил их домой. Так вот постоянно куропатками питались.
Эскимосы ожили и одобрительно зашептались. Джек продолжал:
-Но однажды Кукылын не добыл куропаток, а дома дети и жена уже съели все припасы. Кукылын притворился больным и сделал вид, что умер. 
В яранге стояла  полярная тишина. Все слушали.
 Шмерца  монотонный голос старого эскимоса и шипение жира в светильнике и посапывание спящего мальчика метеоролога Марьясова ввели в какое-то полузабытье. Перед глазами стали мельтешить живые картины. Сначала он увидел детей, которые бегали по небу и играли  большим синим мячом. Мяч плавно летал  по воздуху и наполнял пространство электрическим треском . Потом Боря увидел Тунгакова. Тангаков в мундире майора СБ  лежал на песчаном пляже в обнимку в двумя голыми женщинами сомнительного  поведения и дымил неприлично- толстой сигарой.
-Могущество страны Аляской будет прирастать!-  торжественно сказал Тангаков сквозь  синие табачные кольца. 
-Будет прирастать, Боря ? - спросил он и взглянул на Шмерца.
-Не знаю...наверное..- заюлил по-обыкновению Шмерц.
-Отставить! - грозно рыкнул майор. 
Нехорошие женщины захихикали в унисон.
-И ты, Боря, станешь главной, то бишь- основной, так сказать, шестерней в двигателе этого самого... прирастания...
-Позвольте, господин майор,- залепетал Шмерц. Я товаровед непродовольственных товаров, у меня- печень  (Шмерц  показал, где у него  печень), да и не хочу я.
-А тебя не спрашивают, Боря. Родина призывает. Голос майора Тунгукова загремел как летний гром. 
-Не бзди, Боря. Справишься. Так будет родина прирастать?
-Будет, - сказал Шмерц обреченно. 
-Ну и ладушки,- сказал майор Тунгаков и отвернулся к своим голожопым спутницам. Шмерц попятился, зацепился ботинком за какой-то торчащий из желтого песка ржавый прут, упал и больно ударился затылком... 

-Жена его Мити и дети  стали оплакивать Кукылына, а после унесли в тундру и похоронили. - монотонно рек эскимос.  А когда Мити с детьми домой ушла, ворон Кукылын встал, оделся и построил себе ярангу. После этого пошел добывать куропаток. Куропаток добыл, много жиру заготовил. Из мяса и жира вкусный паштет сделал. Паштет поедает, поет: -Уга-а-а, уга-а-а!
Это самое «Уга-а» прозвучало так неожиданно резко и громко, что Шмерц вздрогнул и его сонные образы отлетели куда-то далеко и растаяли.
-А жена его Мити последними куропатками детей кормит.-  Совсем мало осталось припасов. Кукылын тем временем паштет из жира и мяса делает, припевая; Уга-а-а, уга-а-а...

* * *

 Горел костер. В небольшом, чумазом котелке варилась мясная похлебка. На оленьей шкуре лежало ружье Джо Кутыгйи, журнал с комиксами  «The Teenage Mutant Ninja Turtles»  и  портативная рация.... Не было только одного- самого Джо.  Боря Шмерц ходил от яранги к яранге, но везде заставал примерно ту же картину.  Эскимосы пропали.  Пропали побросав все. Даже оружие и собак. Удивительнее всего было то, что нигде, ни возле яранг, ни в отдалении не было свежих человеческих следов. 
Шмерц пошел по острову. За ним увязались три эскимосские собаки. Народный губернатор добрался до заброшенной американской базы и долго ходил по  пустым, грязным помещениям радиолокационной станции. Потом вышел на берег и прошел километра два вдоль береговой линии. Следов эскимосов не было. Они как будто провалились сквозь землю. На другой день Боря снова пошел по острову, но уже  на противоположный берег. Сил хватило километров на шесть-семь.  Эскимосские собаки, теперь уже около десяти особей, шли чуть поодаль, иногда останавливались, прятались за каменными грядами и вообще вели себя достаточно странно. 

Через день голодные эскимосские псы, в которых стала пробуждаться кровь далеких предков, принялись открыто охотиться на Шмерца, потому как иного  источника белков и углеводов, кроме «народного губернатора» , на  Святом Лаврентии не было. Шмерц понял, что совершил большой стратегический просчет, позволив голодным маламутам отрезать его от поселка, в котором можно было найти оружие и  провиант. По крайней мере Шмерц мог  бы рассчитывать на  привезенные им в дар эскимосскому народу двадцать банок  «мяса криля» и ящик водки «Ленин в разливе» Он сидел на ржавом американском локаторе и пребывал в полном отчаянии. Между тем погода портилась и порывы ветра вскоре превратились в сплошной, беспрерывный ледяной поток. После, к воздушному потоку добавился снег. Крошечные, острые и злые ледяные кристаллы  разгонялись ветром до такой скорости, что попав  в неприкрытое лицо могли вышибить глаз. 
 -В такую погоду собаки на охоту не пойдут- размышлял Шмерц. -В такую погоду никто -никуда не ходит. В такую погоду ползут. И Боря полз, прикрывая лицо лохматой шерстяной варежкой. Полз с каким -то нечеловеческим  упорством, которого у него отродясь не было, и которое появилось  уже здесь, на острове. Он дополз до яранги и ввалился за полог. Невдалеке раздался собачий вой . Потом к воющему псу добавился еще один. Боря схватил какой-то предмет, напоминающий вещмешок и в панике выполз наружу.  Метрах в пяти от него рычал зверь.  В темноте и снежной круговерти Боря его не видел, но слышал отчетливо. Народный губернатор , быстро пополз в противоположном от звериного рыка направлении, потом вскочил и подгоняемый ветром помчался  прочь.
Перевел дух  только когда наткнулся на береговой плавник. Боря  тяжело дыша смотрел на мешок. Потом развязал тесемки и проник внутрь. Содержимое вещмешка было довольно занимательным: пять пачек новеньких стодолларовых купюр, паспорт гражданина США,  журнал комиксов Action Comics и две пары эскимосских унтов из тюленей кожи. В белой пелене, метрах в пятнадцати замаячили какие-то тени. -Суки, в воду загнали-бормотал Боря
Он  безнадежно смотрел на лед и неспокойную воду залива. Потом -на  сомнительную конструкцию, состоящую из четырех связанных тросом пустых бочек из под солярки, которая мирно ржавела на берегу. Откуда -то у Бори появилась нечеловеческая сила, которая позволила ему дотолкать этот импровизированный  понтон до воды.   Почти от самой линии прибоя  его сразу подхватило течение.  Эту часть большого полярного исхода Шмерц провел в каком-то полузабытьи. Он не знал, сколько дней его болтало на волнах, иногда не понимал- день сейчас или ночь?  Он сидел, пристегнутый собственным ремнем к ржавым тросам и тихо жевал тюленью кожу, не осознавая вкусно это или нет. Единственное, во что он отчего-то верил это то, что течение несет его в Канаду. Когда вокруг воцарилось безветрие и над морем опустился густой, как кисель туман Боря уснул.


Рецензии