Диверсант

Валить надо немедленно. Валить срочно. Все рушится на глазах, и до задержания, и неминуемого ареста - считанные дни. Через границу, надо как-то перебраться, через границу. Лесом? Да, черт с ним , лесом, пешком, бегом, но  валить без промедления. Доверять никому нельзя, проводника сейчас никакого не найдешь, а найдешь — так жулика, или того хуже. В Норвегию надо идти. Один хрен из Энска все границы на одинаковом расстоянии. В Норвегию оно даже и ближе, и для всех неожиданно. А оттуда уже хоть в Майами, хоть в Калифорнию.

* * *

Ночью в непроходимом лесу выли большие то ли еще русские, то ли уже норвежские волки и светила большая, пока, что ничья луна. Народный депутат Ивлев,  как маленький атомный бульдозер, пер по заснеженному лесу, по волчьему вою, по лунным дорогам и не было на Земле такой силы, которая смогла бы его остановить. Когда усталость овладевала им, Ивлев садился в снег и жевал хвою лиственницы. Она богата витамином С. Или осиновую кору, - в ней полно алкалоидов. Беглый депутат ел мороженную ягоду можжевельника и мертвых птиц. А однажды ему удалось отбить у росомахи почти нетронутую тушу кабарги. Борода его выросла до груди. В ней  путались еловые иглы и желтые струпья сосновой коры. Лицо  обветрилось и почернело, а из разодранной телогрейки торчали клоки серой ваты.

Когда Ивлев увидел железнодорожную насыпь он подумал, что это мираж. Нет, он не побежал к ней. Он сел на валежник, привычно закрутил в новую стодолларовую купюру щепоть сухого мха и  закурил, умоляя всех богов, чтобы все это не было игрой измученного дальним  переходом сознания. Серая, каменистая насыпь, возвышающаяся над белым скандинавским безмолвием не исчезла.  Ивлев набрал полную грудь морозного  воздуха, и шагнул к железной дороге.  Выйдя на шпалы посмотрел в одну сторону, потом в другую. Встал на колени и приложил ухо к рельсу. Как в детстве. Чтобы услышать -не идет ли поезд. Ухо за долю секунды примерзло к стылому чугуну.  Беглый депутат заплакал от бессилия и осознания собственной глупости. Но это чувство вскоре прошло, так как  рельс под ним застучал и загудел.  Жар обдал  тело и под драным ватником взмокла спина. 
-Вот. ****ь! -закричал в отчаянии Ивлев и рванул что было сил.  Полоска кожи осталась на полированном, заиндевелом металле. Ивлев, как подстреленный старый олень, подпрыгнул и покатился с насыпи. Наверху загремело, залязгало и заполнило пространство теплым мазутным духом. Депутат поднялся. Окровавленное ухо горело. 

-Что за поезд?  Ивлев щурился от  зимнего солнца, пробивающегося сквозь темные ели Это пассажирский .  Надпись на вагоне он не разглядел.  Хотя ничего необычного там написано не было. Стандартная для РЖД табличка , которая гласила, что поезд следует маршрутом  «Улан-Батор — Москва».  Ивлев смотрел на удаляющийся красные огни последнего вагона, потом вздохнул и пошел вслед поезду. К вечеру другого дня  вдалеке замаячила городская окраина.

* * *

Со стороны это напоминало хранилище металлолома,- столько там было металлических балок, старых автомобильных кузовов и тянущихся в низкое, пасмурное небо, словно пытающихся удержать  облака, загнутых в цепкие пятерни стальных прутов. Добавляя в эту картину некую неуловимую на первый взгляд завершенность, (Думаю правильнее было бы написать не «добавляя», Потому как нельзя добавить завершенность, правильнее было бы написать «завершая» ) повсюду на земле были разбросаны, покрытые бурой ржавчиной мятые листы железа. Федор снял сварочную маску, без которой он уже не походил на пса- рыцаря, погасил ацетиленовую горелку и замер, глядя на стоящего перед ним страшного человека.

-How do you do ,- сказал человек .  -From my heart. Человек отвесил полупоклон.
-Чего? - не понял Федор 
-Where is me ?  Am I where here...there- снова сказал страшный человек.
-Да как же тебе, черту, объяснить?- думал  Ивлев. -Город...город? Town какой ? What town is it?
-Тулун, - сказал сварщик. 
-This is Tooloon city which is in here- , вспоминал Федя случайно вынесенные им из средней школы труднопроизносимые чужие слова. 
-Too long — кажется очень длинный. Очень длинный город. Какой в Норвегии  город длинный? - попытался вспомнить Ивлев. Копенгаген? Лиллехаммер? 
-Лиллехаммер? - спросил он Федора
-Диверсант, - подумал сварщик. Железку, сука, хотел разобрать. Федор , притворившись не расслышавшим вопроса приблизился к страшному человеку. А сам, между тем, коротко замахнувшись, ударил Ивлева  сварщицкой маской по голове. И ударил так сильно, что  в маленьком оконце треснуло темное стекло.

* * *

 В красном углу мирно сосуществовали вырезанные из журналов портреты Фридриха Энгельса, поэта Есенина, с трубкой во рту, и по-летнему одетой Саманты Фокс.  По какой-то инопланетной логике  в эту пеструю компанию был инсталлирован образок святого Христофора-псеголовца - покровителя странников. У  крашеной казенным -синим стены, частично завешанной полысевшим синтетическим ковром, стояла  крепкая, советская, кровать с  заметно обвисшей панцирной сеткой и небольшая прикроватная тумбочка. Меблировку квартиры триумфально завершал  стол, который был покрыт неестественно- белой скатертью и выглядел как занесенный кем-то с улицы сугроб.
-Поймал мыша- ешь не спеша- угрюмо сказал сварщик: 
-Мешок на стол, гадина....  
Ивлев, разомлевший в натопленном помещении, послушно выполнил распоряжение странного норвежца, так хорошо говорившего по-русски. 
-Паспорт гражданина России, швейцарский нож,.., доллары. еще доллары..еще..Федор небрежно побросал предметы обратно в мешок, а сам мешок пинком отправил  под кровать.
-Отчего эти иностранцы, такие тупые? - недоумевал он и смотрел вначале на Есенина, потом на Саманту Фокс, словно мысленно взвешивал их умственные потенциалы. По-обыкновению победа досталась русскому поэту. Но одетую по-летнему Саманту это, кажется, ничуть не смутило. У нее были свои, очевидные козыри.
-Связать бы тебя надо, -сказал устало Федор. Кто знает, может ты какой-нибудь «морской котик» или того хуже. Хотя не похож ты на супермена. На бухгалтера похож из заготконторы, на Вилкина. 

* * *

-Что, иностранец,  нравится тебе русская водка? -спросил Федя, подливая в белую с голубым ободком чашку: -Пьешь ты как хороший насос. Вот, скажи, если в вашей Америке так хорошо, то чего же вы все к нам лезете? -недоумевал сварщик. Но американский  диверсант не ответил. Он спал. И снились ему бирюзовые волны прибоя, высокое синие небо и эсмеральдовые пальмы, сквозь широкие листья которых пробивалось яркое южное солнце.
-Это Калифорния ? -спросил Ивлев во сне. Но никто не ответил. Только волны , накатываясь на золотой песок тихо шумели : Спи...спи...спи..

-Если сдать в полицию, -размышлял сварщик, глядя на мирно-спящего диверсанта, то его  через пару месяцев обменяют на какого-нибудь отечественного криминального авторитета, залетевшего по дури на американскую кичу. И в чем выгода? Этот будет и дальше хватать за силикон  своих  американских телок  и пить вискарь, а какой-нибудь рецидивист Ваня Шлепгуба, вместо того, чтобы мирно выращивать в камере чайный гриб и прожирать деньги американских налогоплательщиков, подрывая американский бюджет, прибудет на родину и устроит тотальный  передел, со стрельбой . 

В половине пятого утра сварщик налил Шмерцу полстакана теплой водки
-Накати,- строго сказал Федя, - Политинформацию читать буду.
Заспанный Боря морщась выпил. Пить водку с утра совсем не хотелось, но огорчать сумасшедшего сварщика не хотелось еще больше.
Федя прокашлялся и начал политинформировать несознательного американца:
 -Вся  напасть в мире идет от евреев. -Ты часом не еврей? - спросил Федя.
Борис Натанович Ивлев  возмущенно замотал головой.
 -Верю- сказал федя. Это я тебя на понт брал.

Два дня Фединых политинформаций  существенно пошатнули мировоззрение Ивлева. Крепкий мозг народного избранника, тщательно удобренный целым озером  сомнительного алкоголя и фантастических теорий сварщика, стал мягким и податливым. Ивлев с  ужасом понимал, что он почти верит во все, что рассказывает ему политинфоматор. Хотя никакой логики в подаваемом сварщиком материале не находил. 
-Не нужно никакой логики,- повторял Федя. Это вопрос веры, а вера- лучше логики, потому что она- истина. Вот  ты, американец, что больше любишь- женщин или истину?
-Истину,- не раздумывая согласился  пьяный Ивлев.
-Так и знал, -гомосек,- с досадой подумал сварщик. А может и не гомосек. Если я его напрямую спрошу: « А не педераст ли ты?» А он возьми и скажи, что не педераст. Как-то по-другому  нужно. Здесь по признакам смотреть нужно.
Ночью спящего Ивлева разбудило какой-то движение. Кто-то поднял старое верблюжье одеяло, забрался в кровать депутата и прижался к его спине. Народный избранник  едва дышал от страха. Сварщик поднял руку и погладил Ивлева по черным, вьющимся волосам.
-Чувствуешь?
-Что?
-Ну. влечет тебя ко мне?

Едва за маленьким окном забрезжил рассвет,  народный избранник  совершил дерзкий побег.

* * *
 

- Ты зачем гайки от рельсов откручивал?
С похмелья голова казалась огромной, как земной шар,  лопнувший по всем своим меридианам и параллелям. Федя  не понимал  за что его забрали, и чего от него, собственно, добиваются:
-Ты какое-то фуфло гонишь, мусорюга!
Но следователь был человеком старой школы- опытным, с подходом, и располагать  к себе умел.
Федор морщась от головной боли рассказал про американских диверсантов, доллары в мешке и еще много-много преинтересных вещей.
Следователь слушал Федю полтора часа. Через полтора часа у него начало ломить в висках.
-Я сейчас вернусь. Ты это.... пиши пока.
-Все писать?
-Пиши главное. Не вдавайся в детали. Да, про педерастов, евреев, временные сдвиги и северное сияние писать не стоит.
-Это как? -Федя с подозрением посмотрел на следователя.

  Следователь вышел во внутренний двор. Сел на скамейку и закурил, жадно втягивая в больные легкие горький табачный дым. После- вытер платком вспотевший лоб и грустно посмотрел на воробьев, купающихся в пыли.
Когда он вернулся в кабинет, подследственный дописывал пятый лист. При том, что почерк у сварщика был далек от каллиграфического, следователь тренированным за долгие годы взглядом выхватил из текста и мгновенно посчитал некоторые слова. Слово «сионизм» повторялось 19 раз, слово «пидарасы»- 8, и слово «***в», в вариациях, -21.


Рецензии