Кое-что из удаленных рассказов

ДОМ НАПРОТИВ КОНЕЧНОЙ





-0-


Женщина сидела на стволе спиленного дерева, зажав между коленями озябшие руки, и с трудом удерживалась, чтобы не упасть.

Она была еще молодой, ей не исполнилось и тридцати, но беспробудное пьянство состарило ее лицо, тело и душу. Бледная, с сальными темными волосами, она невидящим взглядом смотрела перед собой. Губы у нее быстро синели.

Сзади подошла уродливая, со свернутым носом баба, чей возраст колебался в пределах от шестьдесят до плюс бесконечность.

- Машк, а Машк, - проскрипела она. - Слышь, Машка, че? Ну че тухлая такая?

Машка мотнула головой.

- Молока мне дай, - попросила она. - Молока, принеси молока! Дай молока, плохо мне!
- Ну ты совсем, че, - укорила ее товарка. - Молока ей, а устриц с трюфелями, не? Принцесса нашлась. На вот беленькой прими, поправься.

Она сунула Машке пластиковый стаканчик, в котором плескалась водка. Женщина сморщилась от резкого запаха, взяла стакан и с омерзением сделала глоток.

Ее тут же вырвало с кровью.

- Э, ты че, Машка? - воскликнула старуха, с неожиданной резвостью отскакивая в сторону. - Ты че на меня блевать удумала, паскуда?

Однако Машка уже не собиралась отвечать ни ей, ни кому-либо другому. Ее последним ощущением было, что ей хочется писать, и как прекрасно было бы у себя дома, в туалете, сесть на сухой унитаз. Ей хотелось домой так сильно, как никогда ничего не хотелось. Ее снова вырвало, она застонала, зажимая ладонью рот, и повалилась в хлюпающую водой траву. Тело сотряслось от судороги, Машка перекатилась на спину и замерла. Ее глаза закрылись и не видели больше этого отвратительного мира.

- Дооооо… - протянула старуха, наклоняясь над женщиной. - Ты че там, Машк, дуба врезала, что ли? Э, вставай, нет?

К старухе приблизился мужик с физиономией цвета осенней земли.

- Че она тут целку строит? - угрожающе спросил он. У него был полный рот железных зубов. - Ща ноги-то поломаю кому-то…
- Преставилась раба божья… - отозвалась старуха и стащила с головы голубую кепку. - Что делать-то будем?
- Всё как надо сделаем, - отрезал мужик. - Слушай сюда. Оно и к лучшему. Один хер жить ей было до ночи. Гостя ждем.




-1-


В крохотном холле одноэтажной гостиницы было тепло, светильники на стене горели вполсилы, создавая уютный полусумрак. Телевизор без звука показывал клипы по каналу MTV. Девушка-администратор дремала, делая вид, будто изучает что-то в планшете, но встрепенулась, когда к ресепшену подошла москвичка, заселившаяся утром в третий номер.

- Ой, - сказала девушка, протирая глаза. На бейджике было написано: Галя. - Чем вам помочь?
- Вы не подскажете, как попасть на улицу генерала Алтаева? Алтаева, дом двенадцать.
- А, ну это, вы от нас выйдите, пойдете к мэрии, мимо библиотеки, через сквер, а за ним будет Алтаева. А вы, наверное, к вещей тёте Катерине?
- Да, а как вы угадали?
- К тёте Катерине часто приезжают, - поведала Галя с гордостью, будто это к ней часто приезжали. - И все спрашивают, как на Алтаева пройти.

Галя с любопытством посмотрела на женщину. Очень красивая, натуральная блондинка, даже не крашеная, а глаза голубые и добрые, как у мамы. Обручального кольца нету, наверное, мужа просить приехала. Одинокая, бедняжка.

- А вы были у Катерины? - спросила блондинка.
- Конечно, - кивнула Галя. - Конечно, была. Знаете, у меня кошку украли, год назад. Она весной иногда на улицу вылезает, погреться на солнышке. И вот день ее нету, два нету, неделя прошла. Я себе места не нахожу, ну, понимаете: своя родная кошка! И я пошла к тёте Кате. Иду и плачу, знаете. Думала, пошлет меня тётя Катя, это ж кошка, не человек же. А она мне говорит: дети твою кошку украли и в подвале заперли, чтобы с голоду померла. И на гугл-карте показала, где подвал. Я туда! И точно: сидит моя Мася, к трубе веревкой привязанная, и плачет тоже. Обе плачем. Забрала ее и бегом домой, откармливать. Намучилась она. А те дети, которые ее украли, они в школьном автобусе в аварию попали, разбились сильно, знаете.
- Спасибо, - сказала блондинка. - Я постараюсь вернуться не поздно. Хорошего дня, девушка.
- И вам, удачи обязательно, - Галя помахала ей рукой и сразу снова задремала.


…Миновав библиотеку, блондинка запуталась, куда дальше, и дорогу ей показала весьма любезная мадам, излишне колоритная для захолустья: в кожаном плаще, широкополой шляпе, круглых черных очках и замшевых мокасинах. Она сидела в кабине допотопного угловатого фургона с намалеванным на борте пацификом, покуривая сигарилу, но, заметив растерянную блондинку, ловко спрыгнула на тротуар и предложила свои услуги.

- Вы же в "Петрушке" номер сняли, да? - спросила она, убедившись, что приезжая точно усвоила ориентиры. Дым сигарилы сплетался в причудливые кружева. Под плащом дама носила футболку с портретом Дженис Джоплин.
- Ага. "Петрушка-хаус".
- Там хорошо кормят, - сообщила дама, опуская очки на кончик носа. - Ну, а если пожелаете насладиться косячком, то у меня…

Блондинка вежливо улыбнулась.

- Не-не, спасибо, я так.
- Иди к свету, бледнолицая сестра, - напутствовала ее дама в шляпе. - Катьке привет.

И она уселась обратно в фургон, не сказав, от кого передавать привет.


***

Двенадцатый дом по улице генерала Алтаева стоял на пригорке, возвышаясь над дорогой. Напротив была конечная станция городского автобусного маршрута; автобус здесь делал круг и уезжал обратно собирать редких пассажиров. К станции прилегала лужайка, где виднелось несколько человек: мужчина, бросавший собаке палку, женщина с дитем в коляске, судя по силуэту - беременная, и двое школьников, игравших в бадминтон. Ветер подхватывал воланчик и относил его в сторону от игроков. Прижимая рукой сумочку, блондинка вскарабкалась по тропинке, вошла во двор и осмотрелась, ища нужный подъезд.


…Вещая тётя Катерина выглядела совсем обычно, по-домашнему, в полосатой вязаной кофточке, вельветовых брюках и тапочках. Только на шее бусы из необычных тускловатых камней. Черты лица мелкие, немного хищные, но не злые. Открыв дверь, она окинула гостью беглым взглядом и посторонилась.

- Вы Ольга, да? Заходите, можно не разуваться. - Ольга всё же сняла сапожки - у нее затекли и разболелись ноги - и прошла за Катериной в комнату. - Садитесь, Оля. Можно на ты? - Блондинка умиротворенно кивнула. - Я обычно немножко рассказываю людям о них. Не против?
- Да, расскажите.

Катерина присела за столом напротив Ольги. Комната не была похожа на жилище оракула или колдуньи. Хороший ремонт, современная мебель. В интерьер не вписывались напольные часы с маятником и небольшой сундук с железной оплеткой, стоявший в углу.

Отодвинув ноутбук, Катерина выставила на стол бронзовый подсвечник. Рядом положила свечу и коробок со спичками.

- Оля-Олечка… - она быстро пробежалась взглядом по гостье. - В деньгах не нуждаешься, родители богатые, старые, но здоровьем бог не обидел. Генетика у тебя отличная, - Катерина показала большой палец. - В молодости погуляла на всю катушку. Клубы, выпивка, вечеринки, наркотики. Хм, наркотики… Героин?

Ольга прочистила горло.

- Я завязала давно.
- Ой, так вспомнила же - тебя по телевизору показывали, ты песни пела. - Улыбка блондинки сделалась совсем юной и шкодливой. - Я, правда, диско не очень люблю, я больше русский рок… Когда тебе сорок исполнилось, ты изменилась. Прям в один день. Интересно… Ты себе сама дату назначила, или помимо тебя?...
- Я не знаю, - пожала плечами Ольга.
- Наверное, не знаешь, - согласилась Катерина. - Это иногда так бывает. Увлекаешься магией, Оль? - Катерина подмигнула.
- Пыталась разобраться кое в чем, но я тупая, - призналась блондинка. - Но вот этот сундучок, он для волшебных снадобий, - кокетливо добавила она.
- Нет, там коллекция плюшевых игрушек, - засмеялась ясновидящая. - Мне их много дарят. Но - да, у меня есть немножко специй, для экстренных случаев. Ты… - она вдруг запнулась, нахмурилась и взглянула на Ольгу как-то по-новому. - Ты сильнее меня. Ты можешь больше, чем я могу. Зачем ты приехала?

Блондинка покрутила перстень на указательном пальце.

- Извините, - вздохнула она. - Я просто… мне неудобно было прямо с порога. Понимаете… Но это очень важно. Я приехала предупредить вас. Вас хотят убить.

Часы отбили четыре пополудни. В комнате наступило молчание.


Вещая Катерина выстукивала пальцами по столу в такт маятнику. Она думала о чем-то, в уголках ее глаз проступили морщинки. Наконец она взяла свечку и вставила ее в подсвечник. Но не зажгла.

- Откуда ты знаешь, Оля? - тихо спросила она. - Тебе было видение?
- У меня не бывает никаких видений. Мне приснился сон. Во сне я видела вас, и… и вы просили о помощи. Вы говорили, что вас убивают.
- Я, конечно, не святая, - медленно проговорила Катерина. - Но уж если я кому и подправляю судьбу по заслугам, об этом никто не догадывается. Так что врагов у меня нет. Кто же собрался меня убивать?
- По-моему, я видела их, - тонким голосом сказала блондинка. Она откашлялась в кулак и продолжала: - Утром я приехала и зашла в магазин купить сигарет. Там стояли двое… мужчина и вроде бы женщина. Такая, в голубой бейсболке…
- Это Коля-сиделец и Светка Панова. Местная пьянь. Они вечно торчат у магаза и сшибают мелочь с детишек. Светка давно уж красоту потеряла, подралась на работе с одной бабой, та ее по морде скамейкой отоварила, а потом еще кислотой плеснула. А этой и горя мало - инвалидность оформила и бегом за водкой.
- Слушайте, когда я проходила мимо, у меня внутри что-то перевернулась. Это они, наверняка они.

На лицо Катерины набежала тень, она с досадой закусила губу.

- Да нет же. Мразь они, конечно, редчайшая, но точно не убийцы. Кишка тонка.
- Ну или они как-то связаны с… с… с тем, что может произойти, - возразила блондинка.
- Нет, нет, - вещая Катерина махнула рукой. - Коля, правда, мотал срок за убийство, но все знают, что он взял на себя чужое. Два года ему скостили за примерное поведение. Они со Светкой убить никого не смогут.
- От людей можно ожидать чего угодно, - упрямо ответила блондинка.

Катерина вздохнула, достала спичку, чиркнула о коробок и зажгла свечу. Легкий огонек сразу склонился в сторону, хотя сквозняка в комнате не было. Матовые камни ожерелья отозвались глубоким оранжевым отблеском.

- Ты больше ничего не можешь сказать? - спросила Катерина. Она выглядела не испуганной, а, скорее, озадаченной.
- Нет, - ответила Ольга. - Ничего. Сон был очень короткий и смутный.
- Но почему ты решила, что в твоем сне убивали именно меня?
- Вы сказали своё имя и фамилию. Катя Аклевцова. Я нашла в "одноклассниках" вашу страничку и написала вам. Может быть, надо обратиться в милицию?...
- В полицию, Оленька. И что я им скажу? Одна ясновидящая говорит другой ясновидящей, что ее скоро убьют, и обе ни фига не знают, кто это? Да меня на смех поднимут.
- Хорошо. Можно тогда я побуду у вас какое-то время?
- Мне надо подумать, - сказала Катерина. - Не возражаешь, если я пораскладываю Таро? - Она выдвинула ящик стола и достала колоду. - Сделай себе чай или кофе. Я утром печенек напекла, там, на кухне. Не стесняйся. Я пока не решила, что тебе ответить.

Почти час Ольга добросовестно пила чай и лакомилась свежим печеньем, слушая, как в комнате тихо шуршат карты. Она любила покушать - неважно, что, лишь бы вкусно и много - но сейчас ей кусок в горло не лез. Она предчувствовала, что вещая Катерина выставит ее за дверь. И тогда, и тогда…

Наконец она собралась с духом, чтобы напомнить о себе, и вернулась в комнату. Она успела заметить, что Катерина смотрит не в карты, а куда-то в стену, бормоча что-то беззвучное. Ее губы чуть заметно шевелились, и Ольга почти расслышала слова, но тут Катерина вздрогнула, бледно улыбнулась, показав маленькие острые зубки, и поднялась с места.

- Прости меня, Оль, - сказала она. - Я, конечно, очень благодарна тебе. Но тебе не надо здесь задерживаться. Ехала бы ты, дорогая, домой.
- Это же глупо! - завопила блондинка, обнаруживая намек на темперамент. - Вы прикалываетесь, что ли? Вы же одна останетесь, вас никто не защитит!
- Оля, - терпеливо ответила вещая Катерина. - Всё будет прекрасно. Я знаю, что мне делать, и я не собираюсь ничего игнорировать.
- Да ладно! Получается, я вас бросила и сбежала!
- Нет, не получается. Я… я кое-что нашла… и да, я точно смогу сама решить проблему. Проблема есть, я ее вижу и я ее решу. Иди, Оля, иди.
- Я еще побуду в гостинице, - пропыхтела Ольга, застегивая молнии на сапожках. - Какое-то время. Можно, я вам позвоню?
- Ну конечно, конечно. Обязательно позвони. Только не звони сегодня. Сегодня у меня много дел. Может быть, я позвоню тебе завтра сама, чтобы ты не беспокоилась. Завтра и увидимся, или ты ко мне, или я в "Петрушку", ладненько? Иди, Оль.

И она почти вытолкала блондинку из квартиры, что оказалось не так просто, потому что вещая Катерина была щупленькая, а блондинка крупная, да еще и упиралась.

Ольга побродила вокруг дома, разглядывая неприветливый монохромный ландшафт. Детская площадка в безобразном состоянии, гаражный комплекс, мусорные контейнеры… С другой стороны улицы пустырь, а за ним - пролесок. Где-то еще знаменитое подворье, но отсюда его не видать. С каждой минутой Ольге становилось всё беспокойнее. Ей казалось, что надвигаются какие-то жуткие события, и, если она задержится еще немного, то столкнется с ними лицом к лицу, и это вовсе не будет приключением, о котором потом захочется вспоминать. А, может быть, она просто замерзла.

Блондинка накинула капюшон и заторопилась в "Петрушку".




-2-


Сонная Галя с отпечатком собственного рукава на щеке открыла ей дверь и спросила, нужно ли что-нибудь. Но Ольге ничего не было нужно. Она ужасно устала. Но и спать ей не хотелось: она расхаживала по комнате, пытаясь заново увидеть вещую Катерину, произносящую какую-то фразу. Но картинки не получалось - ее собственные способности не всегда проявлялись по первому зову. Далеко за полночь блондинка прилегла на кровать, не выключая света. Она лежала с открытыми глазами и вслушивалась в тишину.

"Дом, у этого дома… Этот дом… Вот что она сказала, - подумала Ольга. - Этот дом. В этом доме. ЧТО в этом доме?!"

Она проснулась, как будто кто-то встал рядом и тронул ее за плечо. Посмотрела на дисплей айфона - три часа ночи. Ольга выпуталась из одеяла, подошла к окну, открыла форточку, чтобы впустить воздух. Снаружи потянуло свежестью, но тут же ноздри щекотнул запах газа. Где-то утечка? К запаху газа примешивались другие. "Ночь была веселой, но утром их увезли навсегда", почему-то пришло ей на ум. "Это откуда-то из прошлого, - поняла Ольга. - Я плохо вникаю в настоящее, но немножко слышу прошлое. Это самое начало какой-то мутной истории". Из прошлого доносился запах секса, выпитого и разлитого на пол спиртного, приторный, пьянящий аромат черемухи. А потом на улице вдруг поднимался ветер, врывался в распахнутое окно и гасил зажженную конфорку…

"Я приехала из-за Катерины, - подумала Ольга, укладываясь обратно в постель. - А не из-за того, что кто-то по пьяни отравился газом. Это совсем давние дела".

Наутро она сразу ощутила: ночью произошло что-то ужасное. У нее даже волосы на голове зашевелились, настолько острым было это ощущение. Она схватила телефон и набрала Катерину, но услышала лишь "Данный вид связи недоступен для абонента".

Набросив халат и умывшись, Ольга пошла к администратору узнать насчет завтрака. На сайте гостиницы указано, что питание входит в стоимость, а она со вчерашнего вечера ничем не питалась. Заплаканная Галя на ресепшене размазывала по лицу тушь.

- Тётю Катю убили, - сказала она. - Вы представляете? Господи, тётю Катю убили…
- Боже мой! - воскликнула Ольга. - Кто? За что? ("Ее убивали, когда я смотрела в окно").
- Не знаю… Там сейчас полиция… Мне соседка позвонила… Представляете, ее всю, всю искромсали!...

Ольга погладила плачущую девушку по голове.

- Успокойся. Слезами горю не поможешь. Когда тебя сменят? Тебе бы пойти домой… У тебя, наверное, кошка голодная.
- Сейчас, Наташка придет, и я уйду. Масю родители покормят. Ой, вас же тоже покормить надо, - сообразила она. - Я вам кашку разогрею, сосисочки, и чай сделаю. Пять минуточек.

…Ольга едва успела без аппетита перекусить, когда в дверь номера громко постучали. "Уголовный розыск, капитан Кроцкий". На пороге стоял мужчина в штатском, из-под коричневой кожаной куртки виднелся пистолет в наплечной кобуре. Полицейский предъявил удостоверение. Выглядел он настороженным, словно в любой момент и в любом месте ожидал наткнуться на преступника. Даже в мини-отеле "Петрушка-хаус".

Волосы его когда-то были рыжими, и с возрастом не поседели, а как-то выцвели.

- Оленик Ольга Юрьевна?
- Ага, - кивнула блондинка. - Присаживайтесь…

Полицейский остался стоять. У него был тяжелый, не отпускающий взгляд.

- Про убийство вы, я так понимаю, уже в курсе? - Блондинка кивнула. - Вы приехали из Москвы вчера утром?
- Да.
- Нормально добрались?
- На такси, если вы об этом. Нормально. Долго ехали.
- Вчера вы были у Катерины Аклевцовой?
- Ну да.
- По вопросу?
- По женскому, - безмятежно ответила Ольга, глядя полицейскому в глаза. - Мне нужен был мудрый совет. Насчет личной жизни.
- Угу. Как прошла консультация?
- Никак. - Ольга пожала плечами. - Тётя Катя была чем-то встревожена. Она просила меня зайти сегодня, но…
- Встревожена? А она не сказала, что ее тревожит?

Ольга похлопала ресницами, убаюкивая безотказное чутье капитана на ложь. Подруги называли ее дурой, имбецилкой и тупицей, но уж не настолько она тупая, чтобы проболтаться. Чем меньше полиция знает, тем лучше для всех.

- Нет… - пробормотала она. - Тётя Катя со мной не поделилась. Она нервничала, и я сама спросила, не зайти ли мне позже. И она назначила сегодняшний день. Она… - хлоп-хлоп - ресницы, - она сказала, что опасается какую-то Светку и какого-то Колю Сидевшего.
- Колю-сидельца… - поправил капитан. Он расслабился, перестал хмуриться и больше не сверлил москвичку взглядом, как перфоратором. - А говорите - не поделилась. И больше она ничего не сказала?
- Не-а. Это всё.
- Вы были у нее последней клиенткой. Она вела запись в ежедневнике, за вчерашний день там только ваша фамилия. Оленик Ольга, 15-00.
- Вы меня подозреваете? - равнодушно спросила блондинка.
- Скорее нет. Я точно знаю, что вы ночевали здесь. Но факт в том, что после вашего визита Катерину накрыло не по-детски. Она пошла на пустырь, подобрала там двух мертвых голубей и притащила их домой.

Ольга почесала висок. Что еще за мертвые голуби, зачем? Она когда-то читала об этом, но, естественно, напрочь всё забыла.

- Она ведь была типа колдуньей, разве нет? Может быть, голуби понадобились для ритуала или как-то так…
- Катерина не называла себя колдуньей, - отрезал капитан. - Она, скорее, была народный психолог. Всяко, таких заскоков раньше за ней не водилось. А тут прям идет, и в руках эти мертвые голуби… Она их распотрошила, вытащила сердце и намутила какую-то адскую жижу в горшке. Первый горшок рванул, соседи слышали хлопок, но на Катерину никто не подумал, у нее обычно тихо было. На ней самой ожогов нет, видимо, успела отскочить. Она выплеснула остатки в унитаз и сделала еще одну жижу. Эксперты сейчас пытаются понять, что там еще, кроме птичьих потрохов, и почему взорвалось. И занималась она этим поздней ночью, одна, при свечах. А потом вдруг зачем-то выскочила на лестничную клетку, и там на нее напали. Убийца затолкал ее обратно в прихожую. У него был нож…

Брови полицейского вновь угрожающе сошлись на переносице, но угроза адресовалась тому, кого поблизости не было. Ольга подумала, что он сильно устал, но хорошо мобилизуется при необходимости.

- По-моему, вы очень близко к сердцу принимаете, - сказала Ольга. - Извините, что спрашиваю, не мое, конечно, дело… Тётя Катерина вам помогла в чем-нибудь?
- Можно сесть? - спросил капитан, поколебавшись. Он привык задавать вопросы, а не отвечать на них. Будь вместо этой блондинки кто другой, сразу бы на хер. - Спасибо. У меня дочка под машину попала. Пять лет назад. После травмы стало падать зрение. Сильно. Почти ослепла. Назначили операцию, в клинике, в Москве, но хирург прямо сказал: шансов - ноль. Ирка тогда в петлю полезла, хватились вовремя, успели вытащить… И жена настояла, чтобы мы пошли к Катерине. Я-то не верил, нет, но жена заставила. Катерина дочке и говорит: езжай в Москву спокойно и ничего не бойся, всё будет хорошо. Дочка сразу как-то успокоилась, и операция очень удачно прошла. И я того урода, который с Катериной так сделал, я его найду. Не сомневайтесь.
- Светка и Коля Си… Си…, - напомнила блондинка, глядя как бы мимо полицейского.
- Я это слышал, - буркнул тот. - И поговорю с ними, мало им не покажется.
- Но вы не думаете, что это они ее убили?
- По-вашему, я с самого начала про них не вспомнил? - огрызнулся полицейский. - Только вряд ли это они. Да, парочка та еще, пробы ставить негде. Но их потолок - отобрать у терпилы столько денег, чтобы хватило сразу на несколько бутылок. И сразу пропить. А Катерину не ограбили. Наличных у нее дома много было, налоговая давилась от злости, а куда деваться: сами к ней очередь занимали… И вся наличка на месте.
- Прям вся-вся? Ни копеечки не взяли?

Капитан Кроцкий недовольно цокнул языком. Весь его вид как бы говорил: ну куда ты лезешь, коза приезжая?

- Там вообще ничего не тронуто, и на кухне магнитола "Аквариум" играла. Короче, Ольга Юрьевна, вы тут посторонняя, и будьте осторожны. А лучше всего - езжайте обратно в Москву.
- Спасибо, - кивнула блондинка.
- Вот моя визитка, - полицейский бросил на журнальный столик карточку с номером мобильного. - Если вспомните что-нибудь важное - наберите. Хоть днем, хоть ночью.


Проводив капитана Кроцкого, Ольга выглянула в окно. Капитан беседовал теперь с той самой дамой в широкополой шляпе, но как-то по-приятельски, будто они давно были знакомы. Разрисованный пацификами фургон украшал собой противоположенную сторону короткого переулка.

Ольга подключила к розетке айфон и приступила к поиску в интернете по ключевым словам "два голубя". Она нашла множество трогательных стихов, статью о голубях в википедии и обзор истории голубиной почты. Не то. Второй голубь был про запас: ясновидящая ожидала, что будут накладки. Ольга изменила запрос на "ритуал с сердцем голубя". Гугл предложил множество ссылок на сайты магии, астрологии и просто на женские форумы. Через час у Ольги заболели глаза, но ничего толкового она так и не обнаружила. Анонимные "колдуны" предлагали самые разные рецепты, для которых требовались мертвые голуби: "Вернуть любимого", "Приворожить мужчину", "Отвадить бывшего", "Добиться признания на работе".

Ольга растрепала пальцами челку. И как только люди верят в этот бред? Да попробуй кто воспроизвести такую "магическую формулу" - соседи спасателей вызовут, вместе с полицией и перевозкой из дурдома.

Но вещая Катерина не собиралась привораживать любимых или добиваться признания на работе. Она вообще не производила впечатления человека, который просто так отправится на пустырь и притащит оттуда два голубиных трупика. И если уж она это сделала, значит, на то у нее были очень серьезные основания.

Ольга выглянула в холл и попросила кофе. Вместо Гали дежурила взрослая и подчеркнуто серьезная барышня - наверное, обещанная Наташка. Ольга попыталась вызнать у нее какие-нибудь новости, но Наталья объяснила, что она не местная. У нее квартира в Москве, квартиру она там сдает, а здесь снимает, ну и работает заодно. Городок тихий, не считая отдельных, как выразилась Наталья, "альтернативных форм жизни". Она быстро приготовила кофе, поменяла постельное белье, пожелала блондинке приятного отдыха и уселась на рабочее место.

У Ольги никак не получалось вспомнить, для чего используют сердце голубя. Она только помнила, что узнала об этом ритуале не в интернете. И он вовсе не примитивный. Это страшный ритуал, но в нем есть что-то красивое, что-то достойное и благородное. Это не попытка уберечь саму себя от неизвестного убийцы. Это что-то такое, что может сделать лишь человек с огромной и светлой душой.

Ольга отправилась пройтись по городу. Ей еще вчера показалось, что людей здесь не очень много, но сегодня улицы почти опустели. У входа в сквер бабулька торговала шерстяным самовязом, и Ольга купила две пары толстых носков. Затем она дошла до генерала Алтаева и провела несколько минут подле пятиэтажки. Жильцы пробегали через двор и ныряли в подъезды, словно боясь, что кто-то их настигнет сзади или набросится из-за мусорных контейнеров. В окнах зажигались огни. Кутаясь в широкий шарф, блондинка прислушивалась, пытаясь уловить эхо вчерашних событий. Оно было отдаленным, неразборчивым и жутковатым. Но убийство само по себе жуткая вещь, к тому же такое…

Нет. Тут происходило что-то еще. Что-то, кроме убийства. И, возможно, даже раньше, чем оно.

И продолжает происходить прямо сейчас.




-3-


Этой ночью она спала еще хуже, чем предыдущей. В полудреме она всё проговаривала про себя: "Этот дом… этого дома… здесь, в доме". Потом перед внутренним взглядом возникла картинка: сумрачный рассвет над густым темно-зеленым лесом и разбитый самолет на берегу шипящей реки. Старой модели самолет, какие в кино про войну показывают. "Это еще что такое?! - удивленно пробормотала Ольга, поудобнее укладываясь на бок. - Это же вообще давно-предавно!" В кабине - пятна крови и обрывки индивидуального медпакета. Сломанную правую плоскость омывает вода, над рекой плывет гарь, на земле отпечатались следы сапог. И чьи-то не человеческие глаза в зарослях…

Утром Ольга поплелась на ресепшен, мечтая о чашечке кофе. Ресепшеном заведовала Галя. Вид у нее был бескрайне жалобный.

"Вряд ли она так уж сильно любила Катерину", подумала Ольга, машинально поглаживая Галю по голове. Та заплакала в голос.

- Да что же с тобой такое? - растеряно спросила блондинка. - Послушай, тетя Катерина не хотела бы, чтоб по ней так убивались. Ну честное слово же.
- Не в этом дело! - всхлипнула Галя. Но тут же поправилась: - То есть, в этом тоже, знаете? В смысле, я не бесчувственная, мне тётю Катю очень жалко! Мне нужно было сходить к ней, обязательно. Из-за мамы. Я отложила денег, чтобы купить Катерине коньяка, она коньяк любила, знаете?, а денег бы она с меня не взяла, она добрая была. Мне очень-очень было нужно…
- Ну подожди-ка, - блондинка задержала ладонь на Галином затылке. - Что с твоей мамой?

Галя закрыла лицо руками и зарыдала.

"Есть хочется", уныло подумала Ольга.

- Галь, ну Галь. Ну успокойся и расскажи мне всё. Я, конечно, не тётя Катерина, но я… я… я тётя Оля. И я хотя бы тебя выслушаю.

Галя шмыгнула носом и посмотрела на блондинку с недоверием, но и с надеждой.

- У мамы болит… - вздохнула она. - Под грудью болит. Вот здесь болит, - девушка показала на себе. - Она очень боится. Давно болит, месяц почти. Не проходит. Я гоню ее к врачу, но она не идет, страшно ей. Я думала… думала, что тётя Катерина поможет, она ведь многим помогала, а теперь, теперь…

Ольга облокотилась на стойку ресепшена и задумалась. Как наяву, она вообразила себе Галину маму: пожилая, полная, вся жизнь - дом-работа, дом-работа, накормить мужа, накормить дочку, накормить кошку, приготовить себе еду на работу, работа-дом. Уставшая, грустная женщина, которая мучается от боли и черной неизвестности. Случись с ней что - кто же всех будет кормить? Врач поставит диагноз… и всё закончится. Домашние хлопоты, тихий отдых у телевизора, родные люди рядом: диагноз перечеркнет всё разом.

"Но ведь эти боли - не обязательно что-то плохое, - подумала Ольга. - Это может быть… может быть… да хотя бы защемление нерва! Это бывает, а люди начитаются интернета и думают, что онкология. Но это просто нерв защемился. Ведь так же можно сделать, да, да?"
"Нельзя, блин!", ответил ей кто-то с другого конца связи.
"Нет, можно, можно! У нее ничего нет, просто нервик. Ну пожалуйста, пожалуйста! В конце концов, - мысленно возмутилась блондинка, - я не так часто о чем-то прошу!"
"Ты только и делаешь, что за кого-то просишь! Ты уже всех достала".
"А вот и не всех! Да что же это, так трудно, что ли? Ну очень пожалуйста же!"
"Ладно".

- Галь, а Галь, - сказала Ольга. - Мне кажется, вы с мамой просто друг друга запугали. А ей просто нужно обратиться к неврологу. У нее это… нерва защемление.
- Ой, - удивилась девушка. - А вы… а откуда вы знаете?
- Я всё-всё знаю, - ответила блондинка. - Вот пусть сегодня же идет в поликлинику, ей то же самое и скажут.
- Правда? Вы меня не обманываете?
- Я никогда не обманываю, - вздохнула Ольга. - Разогрей мне, пожалуйста, рисовую кашку. Лучше две. И кофе, лучше два.

Галя опрометью кинулась на кухню.

- Пять минут, всё подам!

Хлопнула дверца холодильника, зашумела микроволновка.


- Боже мой, эта каша прекрасна! - сказала себе Ольга, облизываясь после завтрака. Она сделала глоточек кофе. Из холла доносились непререкаемые указания Гали, которая требовала от мамы "немедленно, слышишь, вот сейчас же" пойти к врачу и ни о чем не беспокоиться.

Ольге позвонила подруга.

- Привет, Адель, - сладко муркнула блондинка. Она любила, когда ей звонили подруги.
- Ты что, все еще торчишь в этом Жопомирье? - резко спросила Адель, не тратя время, чтобы поздороваться. - Ты вообще в курсах, что там творится?
- Да, я знаю. Убили женщину. Вещую Катерину.
- Ты же к ней поехала, правильно?!
- Правильно… - вздохнула Ольга. - Я… я хотела спасти ее, помочь. Но у меня ничего не получилось. Я абсолютно бесполезна…
- Оля, ты всю жизнь была бесполезной и даже немного вредной. Но я тебя люблю и такую, - Адель немного смягчилась, но тут же в ее голосе зазвенели приказные обертона. - Откуда, черт возьми, ты знала, что ее грохнут? Ты у нее была?
- Была, а почему…
- Ольга, твою мать! Немедленно вызывай такси и чеши в Москву, пока я сама за тобой не приехала! Там, в городе, маньяк! Полиция ловит маньяка, понимаешь?
- Прям настоящего маньяка? - спросила Ольга первое, что пришло в голову.
- Нет, блдь, игрушечного! Ромка в службе безопасности справки навел. - Муж Аделины Ромка занимал должность в нефтегазовой компании и мог навести справки о чем угодно. - Там… они ищут какого-то жуткого типа. Лет двадцать назад его ловили тамошние менты. И твоя Аклевцова указала место, где он прятался. Но менты ее поставили в игнор, и маньяк смылся. И двадцать лет шлялся неизвестно где. Но теперь он там.
- Ага, - кивнула блондинка. - Я слушаю, Аделина, слушаю.
- Надеюсь, ты меня слушаешь и одновременно собираешь шмотки! Ольга, я вся изведусь с твоими поездками! Я поседею, блин! Этот маньяк, он… он убивал без мотивов. Психологи считают, что ему просто нравилось вселять страх, поэтому он убивал ни за что, но кошмарно убивал. Он добивался, чтобы все ссались от одного его имени…
- А какое у него имя?
- Без понятия, - проворчала Адель. - Ромка ведь уголовное дело не видел. Ему рассказали бывшие с Петровки. Маньяк поджидал людей, которые уезжали в командировку или еще куда. Подбирал ключи от дверей, запирался изнутри и сидел, не двигаясь. Ждал. Говорят, мог сутками тупо сидеть без движения, как памятник Достоевскому.

"Сидел без движения, - повторила про себя блондинка. - Он сидел без движения. Сутками. Сидел. В чужом доме".

В голове у нее промелькнуло что-то тревожное.

Поклявшись Аделине, что прямо вот очень скоро отправится обратно домой - только наберет водички из Доброго Родника в Овраге, который типа целебный и вода из него никогда не портится - Ольга достала колоду карт, купленную перед отъездом из Москвы. Она попробовала раскладывать пасьянс, но не помнила, как правильно называются карты, да и никогда этого не могла запомнить. Ну значит, надо пойти прогуляться. Например, до магазина. Возможно, она встретит этих двоих: Светлану и Колю Заключенного. О том, что эта встреча может обернуться для нее бедой, Ольга не волновалась.

Она вообще редко о чем-то волновалась.

Галя была занята: в гостиницу заселялась пожилая пара, перегородившая весь холл своими чемоданами. Мужчина обернулся, заметил блондинку, засопел и уставился на нее с немым вопросом во взоре: че, мол, надо? Ольга указала глазами на чемоданную баррикаду. Скроив брезгливую мину, мужчина немного подвинул большой клетчатый чемодос, будто делая огромное одолжение. "Как мило", подумала Ольга, протискиваясь к выходу.

Шел мелкий дождь, еще осенний, но уже предзимний, когда капли на лету превращаются в снежинки. Ольга шагала по тротуару, стараясь не наступать в лужи, но всё же намочила ноги, пока добиралась до магазина. Светланы и Коли там не было: они покинули пост и куда-то делись. Ольга решила взять вкусняшек к чаю да поболтать вечерком с Галей, всё веселее будет. А не прихватить ли бутылочку мартини? Она довольно легко избавилась от многих плохих привычек, но выпить любила. Не, там же эти муж с женой, и оба выглядят так, будто приехали на моленье в монастырь, а она будет всю ночь петь песни… Можно, конечно, "Боже царя храни" исполнить, но негде распечатать текст. Ну их на фиг, вздохнула Ольга и отправилась на кассу, таща в охапке соки, упаковки с пирожными и килограмма три фруктов.

Тётка-кассир, развалившись на стуле, тёрла за жизнь с охранником, который, по ходу, недавно откинулся и еще не привык, что торговый зал - не хата, и сидеть на корточках здесь не принято. Диалог состоял из такого дикого жаргона, что у самых лютых ауешников завяли бы уши. Будь Ольга образцовой москвичкой, а, того хуже - блогершей, она бы уже вопила на весь магазин, требуя администратора, жалобную книгу и роспотребнадзор. Но блондинка просто стояла и зевала со скуки. Как в школе, когда учительница ставила ей двойку по математике. Наконец кассирша благоволила удостоить ее вниманием.

- Здрасссте, - заучено прошипела она. - Пакетик?
- Пакетик.
- Карта магазина есть?
- Нету.
- У нас сейчас акция, не желаете?
- А что за акция? - заинтересовалась блондинка. Кассирша выдохнула и воззрилась в потолок. Охранник поднялся с корточек и рассматривал приезжую, по-блатному щуря левый глаз. - Хотя не, спасибо, акцию не надо.

Кассирша начала пробивать чек, но тут же возобновила "парламентский час" с охранником.

- Слышь, Михей, - обернулась она к нему. - А куда Машка-нищебродка запропала? - "Она на сутенершу похожа", сообразила Ольга. - Чет третий день не видно, не слышно.
- А пёс ее знает, - проворчал охранник. - Шлындрает где-то или жратая под забором валяется. Ну или со Светкой на хате киряют. Они с Коляном в среду от души гудели, сменщик аж космонавтов вызывать хотел. Но без Машки вроде. Набрали тушенки четыре мешка и свалили.
- Угу, - процедила кассирша. Она всё же соизволила пробить чек и быстро сложила Ольгины покупки в пакет. - Спасибо, приходите еще. Подсрачников им дать бы, а не тушенку! - рявкнула она так, что блондинка шарахнулась. - Где только бабло берут, а? Тоже так хочу, а не ишачить тут, да еще, сука, штрафуют на ровном месте.

"Что за Машка-нищебродка? - подумала Ольга, выходя из магазина. - Блин, не порвался бы пакет… У них тут была какая-то Машка, а теперь она пропала. Недавно. Может быть, в тот день, когда я приехала. И она пила вместе со Светкой и Колей-зэком. Но в среду ее с ними уже не было. А в ночь со среды на четверг убили Катерину. Светка с Колей совершенно точно имеют отношение к убийству. Они сотворили что-то страшное. А Машка? Она-то что сделала?"

Наскоро слепленный образ Машки-нищебродки вызвал у блондинки такую жалость, что она едва не расплакалась на ходу. Какое-то глубоко несчастное существо. Уж она точно не стала бы никого убивать. И, возможно, пыталась помешать убийству…

Нет, опять что-то не складывается. Машка ничего не пыталась. Ей не давали протрезветь, и она не могла ничего пытаться.

Поравнявшись с блондинкой, на обочине затормозила полицейская темно-серая "Гранта". Из кабины вышел капитан Кроцкий.

- Вы какого… почему тут ходите? - напустился он на Ольгу. - Я же предупреждал! Не самое подходящее время город осматривать, да и смотреть тут нечего. Куда вы вообще собрались?
- Обратно в гостиницу, - смиренно ответила блондинка, догадавшись, что капитан психует из-за маньяка. - За соком ходила, - она предъявила пакет. - Капитан набрал воздуха, чтобы отчитать ее как следует, но Ольга его перебила: - Послушайте, мне кажется, я вспомнила кое-что. Когда я уходила от Катерины, она что-то бормотала, почти про себя, в сторону. Так вот. По-моему, она была уверена, что ей угрожает опасность, и этот человек… эта опасность - где-то рядом. В доме. Она всё повторяла: "В этом доме".

Капитан готов был ответить какой-то резкостью, но быстро передумал.

- Раньше вы утверждали, что она боялась Коли Гапонова.
- Она боялась, - неопределенно отозвалась Ольга.
- Угу, - хмыкнул капитан. - Противоречивые у вас показания, однако. А там всё же не домик в деревне, пять подъездов, и что же мне - в окна заглядывать, или обыски повальные, или что еще?

Но Ольга увидела - он строит какие-то срочные планы и отменяет не срочные.

- Садитесь в машину, - велел капитан. - Я подброшу вас до гостиницы. Завтра обещают хорошую погоду, если хотите гулять - гуляйте днем. Черт знает, кто здесь шляется… - проворчал он.

До "Петрушка-хаус" было всего-то полкилометра - стоило бензин жечь - но Кроцкий старательно играл сцену "хороший полицейский заботится о бестолковой гражданке". Он сосредоточился на управлении, чтобы не выдать своего чисто мужского интереса к пассажирке. Отчего-то он не решался на флирт, хотя женщина чудо как хороша. Сейчас молодые-то девки - одна хуже другой, ноги кривые, глаза-тараканы, а этой за сорок, но какая красавица. Раньше много женщин красивых было, особенно в провинции…

Он вдруг содрогнулся, по контрасту вспомнив женщину настолько безобразную, что у нее никогда не было мужчины. У нее даже подруг не было. Один взгляд на ее лицо мог обратить в бегство всё воинство преисподней. На нее старались не смотреть, не находиться рядом, не приближаться. И она ненавидела за это всех. Инга Югер, лаборант туберкулезного диспансера. Ее напарница по временам уходила в запой и уверяла, что от Инги у нее с нервами беда, и что она вообще скоро рехнется. В один вовсе не прекрасный день главврач внял жалобам, вызвал Ингу и, отводя глаза и дыша ртом, предложил ей перевестись в "смежное подразделение". Инга выслушала, отправилась обратно в лабораторию и избила напарницу до полусмерти. Ей дали полгода условно. А потом она пришла устраиваться в тот же диспансер. Главврач не посмел ей отказать, договорившись лишь о том, чтобы не в лабораторию. И какие безумные слухи блуждали по городу о том, что произошло на ее новой работе…

Инга Югер, при виде которой собаки натягивали поводки, пытаясь удрать, а шестилетний Артём Кроцкий намочил штаны, столкнувшись с ней в проходном дворе…

Кроцкий одернул свою память и покосился на сидящую рядом блондинку с пакетом. С ней спокойно и мирно. Ну почему нельзя оставить ее себе… Но нельзя. У него жена и дочка Ирка.

На прощание капитан строго повторил наставление о необходимости соблюдать осторожность в чужом городе, подождал, пока Ольга поднимется по крыльцу к двери, развернул машину и уехал, с места набрав скорость.

Блондинка задержалась на несколько секунд, глядя вслед полицейской "Гранте".

"А ведь ты поехал обыскивать дом, - подумала она. - Или караулить около. Потому что двадцать лет назад ты не поверил Катерине и запорол всё дело. - Мысли в голове Ольги формулировались не ее словами: логично и четко. - Ты загубил чью-то жизнь. Твоя карьера накрылась. Но Катерине ты с тех пор верил. Это не жена тебя убедила отвести к ней дочку - это ты убедил жену. Тебе был нужен ответ: получится или не получится. И если бы Катерина ответила: нет, ты бы купил того щенка собаки-поводыря. Но она ответила: да. Слова Катерины для тебя как указание к действию. И ты будешь очень сильно стараться, потому что ее убили за то, что когда-то она сообщила тебе, где искать маньяка".

- Но только действительно ли позавчера Катерина сказала именно "Убийца в этом доме"? - спросила себя Ольга. Дождь внезапно хлынул стеной, заливая под навес, и блондинка задергала дверь. Скорее бы надеть теплый халат и бабушкины шерстяные носки. Ну и холодище. Зря мартини не купила.


Пока она закупалась лакомствами, на смену не по графику вышла Наталья.

- У Галки дома праздник какой-то, - пояснила она. - Что-то у них долго не ладилось, а теперь наладилось. Побежала отмечать.
- А у вас выходной же, - посочувствовала Ольга. - Я постараюсь вас особо не дергать.
- Да прекратите, это же моя работа, - ответила Наталья. - Меня больше эти богомольцы хреновы дергают, - ядовито добавила она. - Почему, мол, номер без иконок, у вас же монастырь в городе? Ну вашу ж мать, мне что, в монастырь за иконками метнуться?
- Чума… - оторопела блондинка.
- Ну бывает, че ж, - философски произнесла Наталья. - А Галка пусть с родителями посидит. Она классная, и родители у нее классные.
- Вы их знаете?
- Не очень близко, но они мне здорово помогли, когда я перебиралась из столицы. Москва сейчас ведь уже не Москва… - Ольга согласно покивала, хотя сама предпочитала не иметь претензий к Москве. - Я поначалу на рейсовую станцию пошла, билеты продавать, там Галкина мать диспетчером работает. Она меня сюда и пристроила. Хозяйка прикольная мадам, натуральная хиппи, до сих пор клеши с бахромой носит и марихуану курит. Но у нее аура благотворная и знакомства такие, что к нам проверки не ходят. Клиенты приличные, за исключением разных исключений… - Наталья взглядом стрельнула в дверь богомольского номера. - Билетами торговать - адова работенка. Ну и квартиру найти помогли, а то я комнату снимала…

Ольга выставила на ресепшен угощение.

- Вы кушайте, пожалуйста. А дорогая здесь аренда? - спросила она, чтобы что-нибудь спросить.
- Да можно и за копейки, - усмехнулась Наталья. - Бомжатник какой-нибудь. Мне ведь предлагали синеботы местные, мама Галки меня чуть не за шиворот от них тащила. Не связывайся, говорит, с ними, они же конченые… а Колька тот и вовсе в тюрьме десять лет оттоптал…
- Колька? - переспросила блондинка. - Этот, как его? Ну как же его… Колька-зэк?
- Сиделец, - скривившись, уточнила Наталья. - В девяностые тут мочилово было крутое, и менты прохлопали убийцу, ну и взяли Коляна за жабры. Он чистосердечное написал, думал, королем на зоне будет, - злорадно добавила она.
- И они со Светланой сдают квартиру?
- Ну да.
- А где они живут? У них есть лишняя квартира?

Наталья развела руками.

- Чего не знаю, того не знаю. Я про этих уродов вообще ничего знать не хочу. Я только вот что скажу… Они девчонку одну привадили и споили. Нормальная девчонка, только работу найти не могла. У нее синдром попутчицы: сядет иной раз в поезд и упорет куда-то, и катается, пока менты не отловят и назад не вернут. А так-то она смирная, послушная такая. Но связалась с синяками этими… Что ни день - в дрова пьяная, еле ползает. А эти твари ей просохнуть не дают. Посылают деньги клянчить, лупят ее, если на бутылку не насобирает. И, знаете, что я думаю…
- Что? - хлопнула ресницами Ольга.
- Думаю, это они Машкину квартиру сдают. Ей от родителей двушка осталась. Спецом ее на бутылке держат, чтобы и не вспоминала про свою квартиру. И деньги загребают себе. А ей - пожрать, как собаке, да водку. Тётя Катерина, земля ей пухом, очень за Машку переживала, хотела ее вытащить из болота этого, даже пожить к себе пустила. Относилась к ней, как к дочке… Так скоты эти силком Машку увели.
- А что же милиция, то есть полиция?
- А им-то че, - Наталья доела пирожное. - В полицию заявление надо, а Машка же терпила классическая… Кэп Кроцкий за нее вписался, да Сиделец со Светкой сами на него телегу накатали, они это умеют, а он и так у начальства не любимчик.

Ольга вдруг выпрямилась. Ее огромные глаза сузились, вглядываясь в тускленькую тень, невесть откуда взявшуюся и робко скользнувшую по стене. Тень замешкалась на секунду, хотела о чем-то попросить, но, испугавшись, что ей откажут, тихонько растаяла в углу. Блондинка смахнула со лба длинную челку, заправила прядь за ухо и негромко произнесла:

- Машка-нищебродка. Бедная девочка. Бедная-бедная.
- Что вы сказали? - переспросила Наталья.
- Да нет, ничего. Берите еще эклер.




-4-


Капитан Кроцкий расхаживал вдоль дома номер двенадцать по улице генерала Алтаева. Ботинки разбрызгивали грязную воду, дождь не переставал, но погода волновала Кроцкого в последнюю очередь. От ненастья разнылись суставы. Пофиг на суставы. Он мысленно отбраковывал варианты своих дальнейших действий.

Он не может без ордера пойти и обшмонать все в доме квартиры. Тут юристов и блогеров больше, чем людей, поднимут вой, нажалуются во все инстанции, и в новостях напишут: полицейский, допустивший произвол, был уволен накануне данного произвола. Но убийца здесь. Убийца здесь, повторил капитан вслух, цедя слова сквозь зубы. Так сказала вещая Катерина, и он ей верил. И отчего-то еще больше он верил этой блондинке, Ольге.

Когда-то он отмахнулся от Катерины, которая пришла в ОВД и сказала, что готова помочь. Она сразу призналась, что видит только дом - тот, что стоит теперь заброшенный на окраине города - но не квартиру. Однако квартир там всего ничего, и нужно лишь установить, хозяин которой из них сейчас отсутствует. Убийца - в этой квартире.

Молодой лейтенант взбесился, обозвал Катерину "мракобеской" и чуть не взашей вытолкал из отдела. Она искренне хотела помочь, но самоуверенный и борзый Артём Кроцкий пригрозил ее саму привлечь за попытку помешать следствию. Катерина - тоже еще молодая, почти девчонка - задохнувшись от испуга, умоляла его: не отказывайтесь, пожалуйста, никто не узнает, что я вам подсказала! Но он лишь ухмыльнулся в ответ. Он не нуждался в подсказках сумасшедшей бабы, которая якобы что-то там "видит".

А убийца сидел и ждал. Он сотворил уже пять кровавых оргий, от которых волосы вставали дыбом даже у матерых ментов. Дело вел лейтенант Кроцкий, который трудился не покладая рук и вышел на правильный след - точнее, он так думал. Правда, ему не удалось установить мотивы убийцы или выявить хотя бы отдаленную связь между ним и его жертвами. Это были мужчины в возрасте 45-55 лет, разных профессий, ничем друг на друга не похожие. И ни малейших предположений, за что их выбрали в мученики. В оперативной разработке убийца значился как "Изувер".

В тот день, до прихода Катерины, Кроцкого прямым текстом предупредили: еще один труп, и тебе самому конец. Вся область на ушах стоит, народ по улицам ходить боится, а ты сопли жуешь. А тут еще Катерина заявилась, ну он на нее и сорвался…

А назавтра жильцы того самого дома, который она называла, нашли растерзанное тело соседа, накануне приехавшего из командировки: дверь в его квартиру была распахнута, горел свет, страшно изувеченный мертвец лежал в коридоре, у самого порога. Кроцкий немедленно задержал главного и единственного подозреваемого - Николая Гапонова, уголовника, уже привлекавшегося за грабеж и нападение на вахтера общежития. "Изувер", очевидно, нарочно подставлял Гапонова, а то и принуждал его подставляться - тот засветился поблизости в четырех эпизодах из шести. Во всяком случае, на физиономии Гапонова читалось облегчение, когда он написал чистосердечное и под конвоем отправился в автозак.

На суде Гапонов косил под дурачка, и отдувался за него государственный защитник. За шесть убийств, совершенных с особой жестокостью, Гапонову корячился расстрел, но судья остался недоволен доказательной базой, и именем Российской Федерации приговорил Николая к пятнадцати годам общего режима. Но в его виновности сомневался не только судья. Гапонов еще путешествовал по этапу, когда началось новое, негласное расследование. Начальник вызвал Кроцкого к себе и конфиденциально сообщил, что сделано это с подачи Министерства обороны.

Криминалисты из Москвы реконструировали сцену последнего преступления. Хозяин квартиры вошел в дом, зажег свет в комнате и сразу увидел убийцу. Тот сидел в кресле, спиной к окну. При появлении хозяина он встал, подошел к нему… и оторвал ему руку. Затем швырнул раненого на пол, вырвал язык и выдавил глаза, проделав всё это пальцами. И лишь потом взялся за топор. Тот самый топор, который, фактически, стал единственной уликой против Гапонова, поскольку валялся в его сараюхе, в ящике с инструментами.

Всё это с натяжкой можно было объяснить огромной физической силой убийцы, вот только один нюанс. Жертвой стал не тщедушный инженеришка с местного завода, а офицер военной разведки, "краповый берет", и в командировке он не прохлаждался, а выполнял боевую задачу в горячей точке. Он в принципе не должен был подпустить к себе врага в прямой видимости, и странная пассивность разведчика, никак не отразившего атаку, наводила на мысли, что убийца владеет гипнозом.

Составили детальный личностный профиль "Изувера", и Коля Гапонов не проходил ни по одному пункту. Он был тем еще выродком, но не убийцей шести человек.

Ожидая жертву, Изувер никак не перемещался внутри помещения. Он просто входил, усаживался, ставил рядом с собой походный рюкзак с отточенным топором и острым ножом, и сидел, не двигаясь. Он мог хранить неподвижность несколько суток подряд: не вставал, не ложился, не ел, не ходил в туалет. Чрезвычайно силен, с высоким мышечным тонусом. Не имеет навыков мясника или хирурга, но обладает специфическим опытом, характерным, скорее, для палача. Это давало основания полагать, что Изувер - выходец из азиатского региона, где в некоторых государствах практикуются публичные казни.

"Изувер" не испытывает удовольствия от кровопролития, и в целом спорный вопрос, насколько он заинтересован в сопутствующей "славе". Один из криминалистов неофициально добавил, что они имеют дело со своего рода "сущностью" - внешне это человек, однако образ его мышления и восприятие реальности не сопоставимы даже с наиболее патологическими моделями. При этом физиология "сущности" также может быть весьма непростой. "Вы, товарищ лейтенант, сами попробуйте посидеть на жопе часов сорок подряд - потом встать толком не сможете, а этот может". По поводу убитых тот же сотрудник добавил: "У них нет ничего общего ни между собой, ни с убийцей. Им всего лишь не повезло оказаться частью его видения мира. А сам он пришел в мир, чтобы исполнить… некое предназначение. По крайней мере, он в этом убежден. Он даже может исходить из того, что кто-то послал его сюда".

Кроцкий чувствовал, что специалист ошибается, и погибших, безусловно, что-то объединяет, кроме возраста и пола. Либо друг с другом, либо с палачом. И палач не приехал в облцентр из Саудовской Аравии или Катара. Он здешний.

По соображениям секретности результаты повторного дознания не получили процессуального хода и никак не отразились на судьбе Гапонова, а вот у лейтенанта Кроцкого карма совсем испортилась: сто шансов из ста, что до самой пенсии он будет охранять шлагбаум служебной автостоянки. Кто-то донес, что перед последним убийством лейтенант выгнал важного свидетеля… Но до финального "разбора полетов" Кроцкий собрался с мыслями, прошерстил материалы дела, перебрал всех фигурантов, сличил данные и нашел нужный ответ. Наиочевиднейший, криком кричавший о себе: вот он я, да вот же. Он обязан был найти его раньше, но чья-то злая воля окутала всё туманом, и он брел наощупь, ослепнув и отупев. В последний момент кто-то разогнал мутные клубы… уж не Катя ли Аклевцова, маленькая, худенькая, легкая как птичка, не затаившая обиды на его глупость и грубость, пришла ему на помощь?

Настоящий убийца - интернатовский приятель Коли Гапонова, долговязый, молчаливый тип, работавший на лесопилке. Если убрать из сценария Гапонова и заменить его этим угрюмым флегматиком, все концы сойдутся идеально. У него так же не было видимых мотивов для убийств, хотя, что считать мотивами… Мать его умерла при родах, отец так и остался неизвестным. Обычная история, вот только родила его Инга Югер.

(Инга была из немцев, и полностью ее имя и фамилия писались "Ингрид фон Югер". "А родители у нее - настоящие фашисты!", болтали между собой мальчишки. Много позже капитан Кроцкий удостоверился в их правоте, сделав запрос в военный архив).

Генрих Югер. Он не унаследовал от матери ее отталкивающей внешности, но она завещала ему кое-что похуже. Свою ненависть. Ненависть по-настоящему уродливой женщины. Но такую концепцию к делу не пришьешь и начальству не доложишь, и лейтенант Кроцкий ограничился кратким убедительным рапортом. Югера объявили во всероссийский розыск, но после шестого убийства он никому уже не попадался на глаза.

Кроцкого не разжаловали в сторожа, но повышения он не получил, зато взыскания посыпались, как из рога изобилия. Он с трудом дослужился до капитана и не надеялся на майорские погоны. Коля Гапонов отмотал срок и вернулся в город. Кроцкий пришел к нему и предупредил: если знаешь, где Генрих залёг, и молчишь об этом, и я узнаю, что ты молчал - пристрелю. А Гапонов беззубым ртом прошамкал: я, начальник, на киче с авторитетными людьми парился, ты стукача из меня не делай. Я за твой косяк четырнадцать лет баланду хлебал, так что кровь мне не пей, пожить дай спокойно. "Смотри не перегни палку, а то у меня с тобой разговор короткий будет, - сказал Кроцкий. - И про авторитетных людей детишкам заливать будешь, а то я не знаю, зачем тебе зубы вынесли".

Двадцать лет об Изувере не было ни слуху ни духу. Но капитан помнил про него. Стараясь не уронить план по раскрываемости, он упорно докапывался до одной очень странной истины. Он неформально опросил всех подходящих по возрасту мужиков и утвердился во мнении: ни один из них не вступал в интимную близость с Ингой Югер. Одного импозантного господина, институтского профессора, вырвало при упоминании Инги. "Эта особь???", вскричал он и побежал к раковине. Впрочем, ничто не проходит напрасно, и, по мере того, как росло количество опрошенных, капитан Кроцкий начинал понимать то, до чего не допёрли московские эксперты. Оставалось лишь выяснить, имеют ли под собой реальную почву те слухи, которые шепотом передавали друг другу горожане, завидев вдалеке Ингу. И капитан наведался туда, где Инга Югер работала после инцидента в лаборатории. Текучки кадров там практически не было. Там было, с кем поговорить про Ингу.

Неделю назад Генриха Югера по ориентировке засек наряд росгвардии около вокзала в Костроме. Но, пока чухнулись, что надо хватать, Югер как в воздух впитался. Отсмотрели все камеры наблюдения - ничего. Призрак, существовавший вне времени, не подчинялся законам физики и не фиксировался устройствами видеозаписи.

Но отсюда он черта с два исчезнет. Не в этот раз. Тварь тут, в доме. Подвал либо чердак, Изуверу все равно, где сидеть неподвижно и ждать… И вдруг капитан Кроцкий всё понял. Он достал из кобуры пистолет, снял с предохранителя, дослал патрон и сунул оружие под куртку. Лицо его стало суровым и беспощадным.

Квартира Машки Полушкиной. В которой Машка давно уже не жила. В которой хозяйничали Коля-сиделец со Светкой. Они здесь не бухали: соседи в два счета устроили бы им вендетту. Но они сдавали Машкину квартиру: то шабашникам, то вахтовикам, то еще кому. И теперь Коля приютил в ней своего корешка по детским играм в фашистов и коммунистов. Генрих отсиживался там, пока опергруппа осматривала место преступления и принимала меры для срочного поиска убийцы. Страх, который Изувер распространял вокруг себя, был едким и проникающим, и даже полицейские собаки, поджав хвосты, кинулись на улицу, хотя кинолог врал, что мол его блоховозы не обосрались, а взяли горячий след. Кроцкий в тот момент опять вспомнил про Ингу Югер, вызывавшую у собак такую же реакцию.

Стараясь ступать бесшумно, капитан Кроцкий поднялся по лестнице на последний этаж. У двери Машкиной квартиры он взял "ПМ" наизготовку. Лишь бы никто не вылез с мусором или на перекур. В подъезде царила вязкая тишина. Секунды бежали, и капитан всё отчетливее понимал, что его затея - полнейшая хрень. Брать Изувера должен штурмовой отряд, спецназ, а не он - давно потерявший форму, неуклюжий и в последний раз применявший оружие в шестнадцатом году, по залетным бандюкам. Навряд ли вещая Катерина имела в виду, что он должен припереться сюда один, нарушив все инструкции и подвергая опасности жильцов.

Ему померещился неясный шепот снизу: "Это Катя… Катя Аклевцова, меня убивают… если кто-то слышит, помогите мне, пожалуйста". Левой рукой капитан яростно потер шею: глюки, не иначе. Тогда, двадцать лет назад, он пришел к Катерине и, как умел, попросил у нее прощения. И она тепло ответила: господи, да прощаю, конечно же, прощаю, и обняла его. Хрен вам в рожу, а не штурмотряд. Он не отдаст Изувера спецназу. Это его личный выродок. Тонкая фанерная дверь, хлипкий замок. Через полминуты мерзкое чудовище сдохнет, как бешеная псина.

Уже готовый броситься плечом на дверь, капитан внезапно осознал: на самом деле он смертельно боится. Он боится, что даже получив все восемь пуль, Генрих не умрет, а подойдет к нему и оторвет ему руку. Без всяких шуток капитан пожалел, что его "Макаров" заряжен не серебряными пулями. Потому что Генрих мертв с самого рождения, его мать залетела от трупа в морге. В утро, когда доставили парня с подружкой, забывших закрыть газ на кухне и врезавших дуба прямо в момент оргазма.

Страх сковал мышцы, пистолет заплясал в трясущейся руке. Капитан снял палец со спускового крючка и начал делать резкие выдохи, восстанавливая самообладание и решимость.

Но дальше всё случилось совсем по-другому.

Где-то за стеной прозвучал крик: "Молока дай, плохо мне!!!", затем истошный визг ужаса, дверь встряхнули изнутри, она сорвалась с петель, и тот, кто находился в квартире, вылетел на площадку, едва не сбив с ног капитана Кроцкого. Капитан узнал в человеке Генриха Югера, успел подумать: "Черт, он вообще не постарел", и мельком отметил, что глаза палача вытаращены, а лицо искажено, будто к нему явился сам сатана с раскаленным клеймом и велел подставлять лоб.

- Молока, принеси мне молока, молока!!! - выкрикивал в квартире женский голос. Что-то не то было с этим голосом, от него кровь стыла в жилах. Изувер поскользнулся, грохнулся на пол, раскроив себе затылок, но тут же вскочил и бросился вниз по лестнице, оставив на кафеле кусок черепной кости и ошметок мозга. И тут капитан Кроцкий, упав на колено, открыл огонь. Он стрелял в спину убегающему, повторяя: на, сука, получай, получай, - еще раз, еще и еще, пока затвор не встал на задержку.

Когда последняя пуля впилась левее позвоночника, Генрих застыл на нижней ступеньке лестничного марша. Он медленно поднес руку к затылку, пошарил в пробоине, вытер пальцы о тренировочные штаны, пошатнулся и плашмя обрушился на пол.

Капитан вытащил пустой магазин, вставил в рукоять новый, спустился к лежащему у мусоропровода Югеру и грубым рывком перевернул его лицом вверх. Глаза монстра гасли, но в них еще жил страх.

- Это тебе за Катерину, - сказал капитан. - Гори в аду, мерзота.
- Покойница… - просипел умирающий. - Слышь, там, на хате, покойница. В земле лежала. Я сразу понял, что в земле. Она в сортире была, слышь. Gott in Himmel! Беги отсюда, она сейчас придет.




-5-


"Я находился в доме номер 12 (ул. ген. Алтаева) в рамках осуществления следственно-розыскных мероприятий, в т.ч. - с целью дополнительного осмотра места преступления. На пятом этаже я проверил, закрыт ли выход на чердак, и нет ли признаков взлома замка чердачной двери. В этот момент из квартиры 80 появился человек, которого я опознал как Генриха Югера. Он напал на меня и пытался бежать, в результате чего я, для пресечения побега, произвел выстрелы на поражение, причинив Югеру травмы, не совместимые с жизнью.

Превышение полномочий, выразившееся в полном расходовании боеприпаса, объясняю стрессовым состоянием, возникшим у меня после нападения, а также степенью угрозы, которую представлял Г.Югер.

Наличие в квартире тела Полушкиной Марии на данный момент никак не могу прокомментировать, поскольку ожидаю заключения медицинской экспертизы. Полушкина Мария владела данной квартирой, однако не проживала там с февраля 2017 года.

Также, на кухне найден запас продуктов, примерно соответствующий месячному рациону взрослого мужчины, из чего делаю вывод, что Югер намеревался провести там длительное время, после чего покинуть город. Предполагаю, что он увидел меня в окно, идущим по улице, и перестал контролировать свои действия".

Тщательно выбирая слова, капитан Кроцкий, которому полицейский врач сделал укол успокоительного, изложил для начальства свою версию событий на улице генерала Алтаева. К этому времени в лесу уже был обнаружен Коля-сиделец со сломанной шеей. Светлану Панову привезли в отделение полиции живой и даже почти трезвой, но она была в глухой прострации и лишь повторяла, вцепившись в прутья решетки "обезьянника": "Нет, вы мне скажите, куда она делась? Нет, вы мне скажите, что творится-то?". Потом она уселась на скамью и стала жевать свою голубую кепку. Дежурный вызвал бригаду психперевозки, и через час Панову забрали.


Вечером следующего дня капитан Кроцкий заехал в "Петрушку", подкупил администратора Наталью пакетиком карамелек и попросил позвать Ольгу.

Короткая экскурсия блондинки заканчивалась, и капитан решился пригласить ее поужинать в ресторане. Доставить себе такое удовольствие. Он хотел понять, чем она так напоминает ему Катю Аклевцову.

Она сразу ему сказала:

- Вы всё правильно сделали.
- Из органов меня теперь точно выставят, - констатировал Кроцкий.
- А может и нет, - бросила блондинка. - Расскажете мне этот детектив?
- Да, разумеется.

Из колонок негромко звучал блюз, в зале никого не было. Блондинка казалась расстроенной, почти грустной, но когда на столе появился бокал коктейля, чуть заметно оживилась. "Так и знал, что у тебя есть маленький порок, женщина", подумал Кроцкий, но прикусил язык и взял свою кружку с пивом.

- Двадцать лет Изувер проторчал в пустой деревне, за Уралом. Это по предварительным данным. Не представляю, как он туда добрался, его ведь ловила и милиция, и военная прокуратора, и контрразведчики. И почему его понесло именно туда… По касательной к деревне, в лесах, идет туристический маршрут, там пропадали походники, грибники, даже охотники с оружием. Но вряд ли это его, Генриха, работа. Там геопатогенная территория. Есть информация, что в тех краях обитает древнее племя, поклоняющееся Вымраку, демону бурь и штормов. Бывает, так задует, что деревья штабелями валятся.

Все двадцать лет Генрих ждал, а в конце октября каким-то образом связался с Николаем Гапоновым, Сидельцем. И Николай стал готовить всё для убийства Катерины. Это была личная месть Генриха, ведь Катерина когда-то сообщила, где его надо искать. Я не послушал ее, дурак был… Но ему нельзя было оставаться в городе. Потому что рано или поздно Катя нашла бы способ убедить если не меня, то другого. Хотя Генрих не закончил со своими делами…
- С делами? - переспросила Ольга.
- Ну да. Я долго всё обдумывал и пришел к единственному правдоподобному выводу. Те, кого он убивал, имели несчастье стать объектами вожделения Инги. И она отправила к людям своего сына, чтобы казнить тех, кто ее отверг. Может быть, их было гораздо больше. Но я точно знаю, что эти шестеро обследовались в тубдиспансере, когда Инга работала там в лаборатории.

Блондинка долго смотрела на капитана, потом согласно кивнула.

- У Генриха не было мобильного телефона, - произнесла она. - И смартфона не было, и в соцсетях они с Колей-сидельцем не зависали. Как же они связались?
- Это загадка, - ответил капитан. - Но в среду Генрих явился в город. В Костроме он оторвался от патрульных и вскочил в товарный состав, который проходит мимо нас в одиннадцать вечера. Гапонов с Пановой встретили его неподалеку от ветки железной дороги. К его приезду они расстарались: прогнали с Машкиной квартиры временных жильцов и накупили консервов на месяц. Югеру много ведь не надо - сел себе и сидит… От железки они двинулись к дому Катерины, и тут Гапонов выкинул фокус. У него много чего накопилось к Югеру после отсидки. Это он тут был Сиделец, а на зоне его Нинкой звали. И Коля выхватил нож. Спонтанно, он ничего такого не планировал и даже помыслить не смел. Фляга свистнула в неподходящий момент. Ну а для Генриха - все равно что таракана раздавить… Светка шустрая, почуяла чем пахнет и удрала. Но башню ей снесло окончательно.

Капитан поднял над столом кружку пива, и Ольга коснулась ее краем своего бокала.

- За знакомство, - сказал Кроцкий.
- Ага, - ответила блондинка.

Других реплик не прозвучало. Это не было романтическим свиданием. Они договорились об этом молча.

- В пролеске - глубокая яма, как раз на одного, - продолжал Кроцкий, смочив пересохшее горло. - Я успел поспрашивать Панову, пока за ней ехала психперевозка. Она говорит, что не видела, как Сиделец с Генрихом сцепились, а побежала, увидав эту яму. Там, говорит, не должно быть ямы… Но по итогам Генрих сбросил туда Гапонова и закидал ветками. Ну и дальше уже пошел к Катерине.
- Ну а Маша? Как она оказалась в своей квартире? Ведь Сиделец и Светка запретили ей туда ходить…
- Со слов медэксперта, она умерла примерно за двенадцать часов до прибытия товарняка. У нее язва открылась, а ей еще и налили… Скорее всего, это в ее квартире и происходило - Гапонов со Светкой велели ей навести чистоту для дорогого гостя.
- Я, конечно, верю в сказки, - возразила Ольга. - В принца на белом коне и в алые паруса. Серьезно. Но вот в то, что Коля и Светка затеяли генеральную уборку, чтобы угодить серийному убийце - не верю. А вы?
- Ну, можно придумать сколько угодно причин, почему они там были…
- Хоть одну скажите.
- Потом как-нибудь, - сварливо ответил Кроцкий. - Так или иначе, они ее там и оставили. Не выносить же тело на глазах у всех соседей.
- Подождите, - мягко, но настойчиво сказала блондинка. - Вы ведь говорите, что слышали, как она кричала…

Капитан помотал головой.

- Нет, нет. Я ничего такого не говорил. Я действительно слышал крик: молока, дай мне молока. Но это женщина в соседней квартире, она на седьмом месяце, у нее токсикоз. Муж от нее вешается уже. То ей молока, то овсянки, то селедки…
- Генрих, серийный убийца, заживо резавший на части людей, при этому крике ломанулся из квартиры, - напомнила блондинка, покусывая ноготь.
- Вероятно, он пошел в туалет, увидел труп и рехнулся, - уклончиво ответил капитан. - У него было пограничное состояние, для перелома не хватало пустяка. А, может, правда в окно меня заметил, или почувствовал, что я стою за дверью. Вот тормоза и сорвало…


Они уже собирались уходить, Кроцкий помогал Ольге надеть куртку, когда блондинка спросила:

- Скажите, в ежедневнике Катерины, где были посетители… она записала меня на следующий день?
- Нет. После среды все страницы чистые.
- Значит, она уже всё знала, - сказала Ольга, но тихо-тихо, так, что капитан ее не услышал.

Но он ее и не слушал, поскольку в этот момент в голове его стрельнуло внезапное и зловещее:

Мать Инги была немецким офицером, пилотом "Люфтваффе". Она неоднократно отличалась в воздушных боях и получила Железный крест из рук Геринга. В сорок четвертом году она участвовала в спецоперации, в ходе которой на экспериментальном образце самолета-разведчика прорвалась за линию фронта, достигнув Уральского горного массива. Там двигатель отказал, и гауптман Марта фон Югер совершила вынужденную посадку на берегу реки. Почти полгода она скиталась в лесах, пока ее, истощенную и полуобезумевшую, не подобрали жители деревни. Затем Марта оказалась в изоляторе НКВД.

Сломленная морально, Марта не запиралась на допросах, сообщила следователю ценные сведения, в том числе основные технические характеристики уникального самолета, который пилотировала, и координаты аварийной посадки. С учетом добровольного сотрудничества она избежала расстрела. После войны вышла замуж за немца, с которым познакомилась в лагере для военнопленных, и до конца своих дней прожила в Сибири, сначала на поселении, затем в небольшом городке, где работала на фабрике. Но замуж она выходила уже с ребенком на руках. Дело в том, что на момент ареста фон Югер была минимум на третьем месяце. Теперь внимание вопрос:

От кого же она родила Ингу???

Капитан Кроцкий понял, что обеспечил себе новое занятие на досуге.


***

"Вас ожидает такси Шкода Октавия, госномер …, водитель… стоимость поездки…"

Галя кормила Ольгу молочной рисовой кашей на завтрак.

- А знаете, - сказала Галя, с обожанием глядя на блондинку. - С мамой моей все хорошо, знаете? Терапевт ее к неврологу послал, а та говорит - ну точно, нерв защемили. А откуда вы знали, что нерв?
- Ну а что же? - ответила Ольга. - Ну всё, Галя, мне пора.
- Вы еще приедете к нам? - спросила Галя.
- Я приеду, если буду очень нужна, - пообещала блондинка. - Но очень надеюсь, что не буду нужна до такой степени. Счастья вам и спокойствия.

Она задержалась на полминуты, припоминая, не оставила ли в номере что-то нужное. Набор косметики, флакончик духов и щетку для волос. А, и две пары толстых, отлично греющих ноги носков.

- Что найдешь у меня - оставь себе, - разрешила она Гале и сунула ей в руку две купюры. – Одна тебе, вторая Наталье.

Под окнами "Петрушки" стояла бело-желтая машина с брендом московской службы такси. У нижней ступеньки крыльца дымила сигарилой хозяйка гостиницы. Она приподняла шляпу, прощаясь.

- Мне очень жаль, - сказала ей Ольга.
- Кошки уходят на радугу, а Катька ушла за ними присматривать, - охрипшим голосом ответила хозяйка. - У нее не было кошки. Она всегда боялась, что умрет внезапно, и не хотела оставлять своего питомца одного…

Блондинка промолчала, опустив глаза.

- Да пребудет с тобой Великий Дух, бледнолицая сестра, - промолвила хиппи, изобразив в воздухе рукой замысловатый символ. - Пусть оленья тропа ведет тебя в леса, полные дичи, к озерам, полным чистой воды.
- Ага, спасибо.

Водитель уложил Ольгину сумку в багажник, взглянул на пассажирку и сказал, выговаривая слова с сильным акцентом:

- Если спать хотите, садитесь сзади, там прилечь можно и подушка есть. Чистая подушка, вы не бойтесь.

Но Ольга не хотела спать. По дороге в Москву она думала о вещей Катерине и о бедненькой Машке-нищебродке.

О том, какой обряд провела перед самой смертью Катерина.

Страшный, но чистый и прекрасный обряд. Который дозволен лишь очень особенному человеку, и лишь при условии, что это будет самым последним, что он сделает в своей жизни. А Катерина знала, что ей не дожить до рассвета.

И она воспользовалась своим правом исполнить одно самое заветное желание той, что нуждалась в помощи. Соседки Маши с пятого этажа. Маши, у которой отобрали жилье Светка Панова и Коля-сиделец. Маши, которую спаивали, которая спала то на полу, то на улице, которая никому не была нужна. Которая отчаянно хотела тишины и покоя в собственном доме. Маши, которая просто хотела домой.

Маши, которую Катерина приняла бы как родную дочку, сложись всё немножко иначе… Так вот что значила та фраза. Не "В этом доме", а "Ты вернешься в этот дом", и, если бы она повнимательнее присмотрелась, то увидела бы на лице Катерины счастье от того, что ей предстояло совершить. Пока на кухне Ольга ублажала себя выпечкой, Катерина заглянула в свое грядущее, чего ясновидящие обычно не делают, но Катерина почувствовала: время настало.

Она призвала силы, которые сопутствовали ей и опекали ее, но она никогда их не просила о слишком многом, ибо понимала, чем это чревато. Обряд шел тяжело. При первой попытке магическая смесь ингредиентов полыхнула. Это разрывались чересчур прочные связи, чересчур глубоко, глубоко под землей.

Ведь Машка-нищебродка умерла тем утром, и Сиделец со Светкой Пановой закопали ее в лесу, как собаку.

Но Катерина не сдавалась и повторила ритуал заново. Как одержимая, она отдавала всю себя. Она торопилась, ей нужно было успеть, пока за ней не придут. И Машка выбралась из могилы.

И очень скоро пустая могила пригодилась для Сидельца.

Но обратный путь был не лёгок. Машка заблудилась и петляла в лесу. Ритуал давно закончился, а она все никак не могла найти автобусную станцию и улицу генерала Алтаева. Катерина почуяла неладное и пошла посмотреть, где же соседка. Но убийца караулил на лестнице. Захлебываясь кровью, Катерина передала в прошлое послание, которое получила неделей раньше спящая Ольга. Расправа длилась десять минут, не больше, но за эти минуты Машка, никем не встреченная, прошмыгнула на пятый этаж, открыла дверь своей квартиры чудом сохранившимися у нее ключами и юркнула в туалет: там можно было спрятаться и сидеть тихо-тихо, чтобы никто не нашел. Чтобы никто не трогал и не заставлял пить водку.

Потом пришел Генрих Изувер, заперся изнутри и сел в комнате на диван. Он мог сидеть так до бесконечности, уставившись на приклеенную к обоям почетную грамоту "Награждается ученица 5 "В" класса Маша Полушкина за лучшее сочинение по теме "Я люблю свой город"", выжидая, когда всё успокоится, и можно будет уйти из города. Он совершил свою месть, и больше ему нечего тут делать. Ему было наплевать, что где-то бегает Светка Панова, которая может навести на него ментов.

А через два дня Машка вдруг вышла из туалета и вошла в комнату. Она увидела чужого и закричала на него. Может быть, она просто закричала то, что кричала перед самой смертью.

"Изувер", как бы сам он ни был страшен, мгновенно понял, что женщина перед ним - не живая. К нему обратился труп, восставший из могилы, и это было слишком даже для сына Инги Югер. (Вернее, для нее, для Инги Югер. Это она смотрела на мир его глазами, и это она его руками пытала и казнила своих обидчиков). Броня рассыпалась, маленький ум впустил в себя сразу весь кошмар, не выдержал и лопнул. Тварь в ужасе бросилась прочь, оттолкнув кричащую мертвую женщину и выбив дверь.

"Но ведь теперь для них всё кончилось, верно? - спросила блондинка у незримого собеседника. - Для Маши и для тёти Кати?"
"На этот вопрос ни у кого нет ответа. О том, что будет ПОСЛЕ, никто не знает, так же, как и ты".
"Ну хорошо, - согласилась блондинка. - Я не умею молиться и не верю в бога, но пусть их души обретут мир и тепло. И пусть они не будут одиноки".

Водитель сбросил скорость, чтобы объехать участок дорожных работ. Люди в рыжих жилетах и кирзовых сапогах грузили в кузов самосвала обломки асфальта. Чуть поодаль была "зебра" пешеходного перехода. Две женщины, постарше и помладше, осторожно вышли на "зебру", озираясь по сторонам, и, поймав изумленный взгляд блондинки в такси, смеясь, замахали ей руками.

Ольга зажмурилась, а когда открыла глаза, женщин на переходе уже не было.





НИЧЕЙ СОН НЕ КРЕПОК





- ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ДО -


Павел вернулся домой ровно в 18-50.

Он ненавидел уходить со службы раньше положенного, но надо - значит надо. А Павел с детства все делал как надо, и, став взрослым, стремился прививать эти качества всем, кто оказывался в шаговой доступности.

Катька встретила его в прихожей дежурным поцелуем.

- Где сын? - спросил ее Павел.
- Нет его, - лениво ответила Катька.
- Я спросил - сын где? - в голосе Павла залязгал метал.
- Гуляет, - бросила Катька, и, вильнув бедрами, удалилась на кухню. - Ужинать будешь?

Сука, подумал Павел, сжимая кулаки. Врезать бы ей по морде, чтобы научилась разговаривать как надо. Вот только тесть ему тогда ноги поломает.

В прошлом году Алексей Афанасьевич уже выразил озабоченность жесткой внутренней политикой, которую Павел проводил в семье, и ввел против него персональные санкции. Причем не смутился, что у Павла первый разряд по боевому самбо и черный пояс по каратэ, а поработал секунд десять кулаками и сделал ему из лица фарш. Глаза заплыли, губы всмятку, еще и нос на бок улегся. А Павла вообще никогда не били, он всегда самый сильный был. Еще обиднее, что, по словам тещи, дома этот терминатор чертов рук не распускал, хотя по пьяни врубал "Радио Шансон" и горланил блатные песни, что аж соседи вешались.

Никита позвонил в дверь в 18-53.

- На три минуты опоздал! - напустился на него Павел. - Совсем охренел, что ли?! Тупой, безответственный придурок!
- Ну паааап! Мы с пацанами…
- Живо переодевайся и на тренировку!

- Прикинь, пап, - сказал Никита, когда они с отцом шли в спортивную школу. - Бабку с седьмого этажа в больницу забрали. Прикинь, па!
- И дальше что?
- Так ей и надо, па! Мы с пацанами ей казнь придумали, пусть только ее обратно привезут…
- Ты че несешь?! - вызверился на него заботливый отец. - Какую еще казнь? Ты совсем дебил, как мамашка твоя! Не вздумай никому про это говорить, понял, казнильщик хренов! Уроки лучше делай!

"Никому" - это, конечно же, деду. Тот презирал дочку: сама с мудаком связалась, сама и мучайся, говорил он. А вот насчет внука переживал.

- Эх, не выросло бы из него говно, - сказал он как-то Павлу, в упор глядя на него бешеными атаманскими глазами. - Такое же как ты, не пьющее, не курящее, зае…вшее всех говно.

"И чем ему эта бабка не угодила? - угрюмо раздумывал Павел. - Бабка как бабка, из конуры своей почти не вылезала. Небось, дружки подбивают. Кретины малолетние, типа Мишки Пеглова. Родаки наркоманы, и этого под дозой сделали. Надо участкового напрячь, у них же притон на хате, шприцы под окном валяются, закладки средь бела дня, а он и не чешется".

- Давай быстрее! - рыкнул он на сына, который, казалось, еле-еле переставляет ноги. - Мне с тренером поговорить надо. Специально у комвзвода отпросился.




- 1 -


…Лежа на больничной койке, Аделина издавала пронзительные звуки, которые, в ее представлении, должны предшествовать скоропостижной кончине.

- Аааа, щас сдохну!!! - надрывалась она на радость медперсоналу. - Ааааа, больноооо!!! Мамочка, боженька, примите мою душу, аааа!!! Священника мне, батюшку позовите!... Врача!!! Извергииии!!!

Несколько минут Ольга слушала этот концерт, затем присела на корточки возле смертного одра, запустила руку под одеяло и положила ладонь подруге на живот.

- Аааа, не тро… - Аделина икнула и замолчала. По всему телу забегали блаженные мурашки.
- Девушка, осторожнее! - предупредила Ольгу медсестра, вошедшая в палату с уколом обезболивающего. - Швы, между прочим, утром наложили! Вы что вообще…

Не меняя позы, блондинка обернулась.

- Не волнуйтесь, я ничего не испорчу, - вежливо сказала она. Медсестра, секунду назад готовая применить силу, примолкла и стала терпеливо наблюдать за происходящим не поймешь чем.

Некоторое время спустя Аделина выдохнула, открыла глаза и сказала:

- Уффф, отпустило вроде!... Ох, грехи мои... Оля, да что ты меня лапаешь, как пастух доярку? - Блондинка плавно вытащила руку из-под одеяла и отошла в сторону.
- Полегче тебе, Аделин? - спросила она.
- Конечно полегче! - ответила Аделина. - Укол подействовал, наверное, вот нельзя было раньше сделать, надо до последнего дотянуть, пока я окочуриваться начну, да что же за враги…
- Аделина Рафиковна, - перебила ее медсестра, решительно выходя на сцену. - Мы вам сейчас второй укол сделаем. А то вы окочуритесь, а нас минздрав проверками замучает.

Аделина в ужасе вытаращила глаза, но в следующий миг резиновый жгут обвился вокруг ее руки выше локтя.

- Кулаком поработайте, - распорядилась медсестра.

***

В лифтовом холле Ольга неуклюже увернулась от тележки с медикаментами, одновременно нашаривая в кармане вибрирующий телефон.

- Да, мамуль! Да, скоро приеду. Адель нормально, ей аппендицит вырезали. Еды отнесла, но у меня все отобрали, потому что ей пока нельзя. Да пусть кушают, не обратно же тащить. Ну пока, мамуль. Целую.

Медсестра загородила ей дорогу.

- Я дико извиняюсь, - сказала она. - Но вы не могли бы объяснить, что вы сейчас сделали?
- Без понятия, - честно ответила блондинка, вертя айфон в пальцах. - Просто. Захотела и сделала.
- Ясненько, - кивнула медсестра. - Вы давно Аделину Рафиковну знаете?
- Мы в школе вместе учились. А почему вы спрашиваете?
- Мне тоже нужна ваша помощь. Именно ваша и ничья больше. Вы можете мне помочь, хотя мы не учились в школе?

Ольга откинула со лба крупную светлую прядь и посмотрела на медсестру добрыми коровьими глазами.

- Да, наверное, конечно. А… а как помочь?
- В соседнем отделении лежит бабушка. Девяносто два года. Инфаркт. Жить ей осталось всего ничего. Она все время зовет внучку. Кричит: Алена, Аленушка! Плачет, не спит, снотворные не берут. Понимаете, о чем я?
- Не… - растерялась Ольга. - Сорри, я тупая, как пробка, так и Аделина говорит. Объясните, чего мне делать-то надо?
- Пойти к бабушке и сказать, что вы - ее внучка Алена. Она должна быть примерно вашего возраста. В конце концов, бабушка скоро уйдет, но можно отпустить ее счастливой.
- Пошли, - кивнула Ольга.

Медсестра - невысокая, изящная женщина с волосами цвета воронова крыла - взглянула на блондинку, но этот взгляд не был ее обычным рентгеновским просветом, которым она усмиряла сложных пациентов. Сейчас в нем скользило что-то, похожее на искреннее удивление.

- Подождите, - сказала она. - Дайте я кое-что скажу. Бабушка после инфаркта ослепла, скоряки ее незрячей сдали. Но она чувствует… Я сама уже хотела прикинуться Аленой, так она ни в какую. А я могу убедить кого угодно и в чем угодно. Завотделением дочку свою приводила. Не та, говорит, Алена, чужая. Целый кастинг устроили, как на роль Матильды, все мимо.
- Я попробую, - пообещала блондинка. - Кстати, меня Оля зовут, если что.
- А меня - Агнешка. Ну, Аня, мать такое имя придумала. Идем, нам на второй этаж.

***

Эта палата была совсем не такой шикарной, как та, в которой лежала Аделина. Мебель старая, оборудование старое, штукатурка в рыжих потеках, потолок - в синюшно-черных пятнах. Составленные к стене ширмы пропитались запахом страданий и боли, которые им доводилось скрывать от взглядов.

Старое тело на кровати возле окна еще удерживало в себе жизнь, но на пределе пределов. Морщинистые руки, выпростанные из-под одеяла, тревожно шарили в воздухе, искали что-то.

"Так вот как это - умирать от старости", подумала Ольга. Ее мозг не был приспособлен рожать связные мысли, и если уж такое случалось, то лишь от очень нехороших впечатлений.

Она постояла неподвижно, слушая что-то на своей волне, и шагнула к кровати.

- Бабушка, - сказала она.

Руки замерли в воздухе, лицо повернулось на голос. Сморщенная кожа лица выцветала быстрее, чем проносились секунды.

- Лилия Ивановна, - шепотом подсказала Агнешка и мягко попятилась к двери.

- Бабушка Лилечка, - позвала Ольга. - Бабулечка. Ты помнишь меня? Это я, Алена. Что ж ты разболелась, бабуль? Я здесь, я с тобой. Всё хорошо.

Из слепых глаз потекли слезы.

- Аленушка, деточка… - тихо отозвалась старушка. - Пришла, родная. Как я тебя ждала, как ждала…
- Мне сказали, что ты ждешь, - ответила блондинка. - Я очень торопилась. Ты меня не видишь, да? Ничего страшного, я рядышком. Не плачь, бабуль.

Она наклонилась и стала гладить старушку по голове.

В дверях палаты, затаив дыхание, стояли Агнешка, заведующая отделением и постовая медсестра. "Фигассе", - еле слышно пробормотала зав.


- …она заснула, - сообщила Агнешка блондинке, которая, приютившись на банкетке возле поста, копошилась в айфоне. - Показатели в пределах нормы. Поживет еще. Ну вы даете! - добавила она.
- Оля, - напомнила блондинка.
- Это было очень круто, Оль, - призналась Агнешка. - Слушай… Я, конечно, понимаю, что уже наглость… Ты не посидишь с ней еще разок? Я боюсь, она проснется, и опять всё заново.
- Нет проблем, - кивнула Ольга, вставая. Она убрала в карман айфон и добавила: - Пока я нужна, буду приходить.

Когда она выходила из клиники, охранник окинул ее подозрительным взглядом и что-то быстро заговорил в рацию.

"Бахилы, - спохватилась она. - Надо же бахилы снять, а то что я, как дура".

***

- Анька, где ты нашла это чудо?! - воскликнула завотделением.
- Подругу навещала, - уклончиво ответила Агнешка. - Она… эээ… мне показалось, что голос приятный очень. Думаю - бабульке понравится.
- Да капец ангелочек! - умилялась зав. Она остановилась около поста и мигом согнала с себя умиление. - Светланмихална! У вас тут посторонних никого не было?
- Какие, к черту, посторонние? - вопросила медсестра, заполнявшая толстый журнал. - Родственники всякие приходили, ну и эта еще, внучка Алена.
- Короче, - понизив голос, продолжала заведующая. - По зданию шляется какая-то тетка. Одета как с помойки, воняет бомжом, на лице полумаска или респиратор.
- А охранники что ж? - язвительно осведомилась постовая. - За двойную пайку могли бы и жопу иногда со стула поднимать, тем более, раз бомжиха в респираторе завалилась.
- Прохлопали, ищут теперь. Но пока не нашли. Зачем явилась - фиг знает. Ань, слышь? Тебя тоже касается. Вид у нее, как у полоумной. Увидите - сразу узнаете. А как узнаете - жмите тревожную кнопку. Ожидать можно чего угодно.

Агнешка сделала рукой зловещий жест, символизирующий перерезание горла, и удалилась к себе в отделение.




- 2 -


Три следующих дня Ольга добросовестно приволакивала в клинику пакеты с фруктами, соками и минералкой - один для Аделины, второй для Лилии Ивановны. Агнешка тайком передавала Аделине Рафиковне вкусную, но вредную "запрещенку", а Ольга шла к старушке, разговаривала с ней, кормила с ложечки. Агнешка и заведующая отделением опасались, что старушка начнет задавать неудобные вопросы, и блондинка провалит миссию, но всякий раз, убаюканная импровизированным массажем головы, бабушка мирно засыпала.

После визитов "внучка" выглядела уставшей, на висках поблескивали капли пота, в углах глаз собирались отчетливые морщинки. Агнешка, без затруднений читавшая чужие мысли, не могла прочесть, что блондинка думает обо всем этом, а на вопросы та ограничивалась лаконичным "Всё норм".

- Деточка ты моя, Аленушка. Какая ты красивая выросла, взрослая совсем. Дай мне ручки свои, милая. Прости меня, старую, что потеряла тебя…

Шел четвертый день. Аделина уверенно поправлялась, хотя и точила шавуху, будто всю жизнь голодала. За нее Ольга уже почти не беспокоилась.

Старушка осторожно взяла ее за руки, стала гладить, бережно перебирая пальцы.

- Колечки носишь, деточка моя, хорошая, - сказала старушка. - Колечки, перстенечки, красивая ты. - И вдруг спросила:
- Как тебя на самом деле зовут, милая?

Блондинка вздохнула.

- Зовите Аленой, какая разница, - ответила она.
- Нет, нет. Ты не моя внучка… но ты… ты такая добрая девочка. Кто ты?
- Я Оля, - призналась Ольга.

Старушка тихо всхлипнула.

- Оля, Олечка. Послушай, что скажу тебе. Послушай меня, пожалуйста. Найди мою Аленушку. Я скажу, как найти.

Голос старушки слабел, становился все тише, слова звучали неразборчиво. Ольга подалась вперед, напряженно вслушиваясь.

Несколько минут спустя она вдруг почувствовала, что в палате есть еще кто-то, кроме нее и слепой старушки. К шее сзади словно приложили кусок льда из морозильника. И злой шепот, как сквозняк: "Лилия?". Ольга огляделась, пытаясь понять, померещилось ей, или вправду кто-то шепчет.

Кардиомонитор запищал прощально и длинно.

***

Небо над севером Москвы было по-зимнему стерильным, темно-синим, а звезды искрили холодно и недобро, когда Ольга и Агнешка поднялись в салон рейсового автобуса и уселись на задний диван. У Ольги была с собой дорожная сумка, у Агнешки - рюкзак.

Блондинка, пыхтя, стащила с себя пуховик и расстегнула молнии сапожек. Более ловкая медсестра выскользнула из пальто и сложила его рядом, соорудив сидячую постель. Ольге подумалось, что Агнешка, наверное, лишь недавно отцепила от воротника значок "Анархия" и купила новый рюкзак вместо того, с портретом Летова. Она уже знала, что Агнешка, хотя ей и тридцать девять, до сих пор в душе анархистка и неформалка.

Пассажиры расползались по салону, готовились к долгой поездке. Зажегся свет, прошел контролер, проверяя билеты. "Отправление через десять минут", - крикнул он напоследок. Кто-то разворачивал пакеты с едой, кто-то уже спал.

- Нам тоже надо выспаться, Оль, - сказала Агнешка, забирая у нее пуховик и складывая его в подушку. - Денек завтра тот еще предстоит. Черт, не могу поверить, что я в это вписалась.
- А зачем ты вписалась? - спросила Ольга. - Меня попросили, мне и ехать…

Агнешка подумала над вопросом.

- Ты, конечно, ангельское создание, - ответила она. - Только у меня сердце сжимается при мысли, что ты одна поедешь за МКАД. А я в медицине двадцать лет, и сердце никогда не сжималось. И учти, там даже не Подмосковье, а хренов поселок, где раньше селили туберкулезных уголовников.
- Боже, да кто меня обидит! - засмеялась блондинка.

Агнешка неодобрительно прицокнула. По ее мнению, инфантильная дочка столичного чиновника видела жизнь только в сериалах и просто не врубалась, что реальный мир совсем не такой, как по телеку.

- Ну и потом, - заговорила она после паузы. - Это не деревня в три избушки, если ты так представляешь. Там вполне себе населенный пункт с кучей домов и стадами синеботов. И далеко не факт, что все друг друга знают. Как, по-твоему, мы будем ее искать?
- Ее зовут Алена, - сказала блондинка. - Не такое уж частое имя. И она примерно мне ровесница. Вряд ли там много Ален в возрасте сорок пять, сорок семь. И мы знаем бабушкину фамилию.
- Внучку могут звать Еленой, - тоном вредины возразила медсестра. - Бабушки часто коверкают имена. И ей может быть не сорок пять - сорок семь, а тридцать - сорок. Она может жить в другом городе и даже в другой стране. Ее может вообще не быть. Так что фигня эти твои особые приметы.

Ольга достала айфон.

- Да, мамуль. Да, еду. Мамуль, да не хочу я на такси! Я в такси уже наездилась, а на автобусе только в школе каталась. Мне интересно. Я завтра позвоню, все в порядке. Папуле привет.

Агнешка позвонила маме и напомнила, что курение убивает.

- Мы что-нибудь придумаем, - сказала Ольга. - По-моему, ничего сложного.
- А по-моему, - не согласилась Агнешка, - мы едем хрен знает куда, зачем и почему. Я бы вообще списала на то, что у бабушки под занавес начался бред. Она одинокая была, ни родных, ни близких, только какая-то якобы внучка. Соседские мальчишки над ней издевались, - мрачно добавила она. - Родителям все пофиг. Вот только как она догадалась, что ты - не Алена?
- Алена есть, - сладко зевнула блондинка. - Она есть, и мы ее найдем. Наверняка квартира в Москве ей лишней не будет.
- Особенно, если свою она, допустим, пропила, - злорадно сказала Агнешка.

Но Ольга уже заснула, склонив белокурую голову ей на плечо и ровно посапывая носом.

***

Павел уехал в командировку на усиление, и для Кати это было вроде каникул. Можно курить, не делать по утрам зарядку, готовить и есть то, что нравится, а не то, что муж заказал, и смотреть телевизор, лежа на диване и забросив ноги на спинку. Правда, в последнее время она подозревала, что сын ее закладывает… да и наплевать. Пашка боится ее отца, потому что знает: тот только и ждет повода. Если дождется, сломанный нос Пашке щекоткой покажется.

После полуночи она взяла сигареты, зажигалку, накинула дубленку и вышла на улицу. С наслаждением закурила, сложив губы уточкой, выдохнула дым в небо. Во дворе темнотища, фонари не горят. И ни единой живой души. Очень кстати. Ей не хотелось ни с кем разговаривать.

Она выкурила сигарету, достала вторую. Крупными не натуральными хлопьями валил снег, завтра дворникам будет, чем заняться. Катя, разминаясь, прошлась туда-сюда. Постояла неподвижно, слушая ночную тишину. Выбросила окурок и хотела идти домой, как увидела: в окне лестницы, между вторым и третьим этажом, темнел человеческий силуэт.

Внезапно ее обдало ледяной жутью. Вроде бы и с чего: ну вышел кто-то покурить у мусоропровода. Но инстинкт самосохранения подсказывал, что этот "кто-то" - посторонний, и ему не полагается здесь быть. Когда она выходила, "он" затаился на лестнице в подвал. Катя надела очки, задрала голову и вгляделась в силуэт. Волосы у нее зашевелились: ночной гость прижал лицо к стеклу и тоже смотрел на нее.

Подскочило и заколотилось в горле сердце. Сбывался самый большой страх, сохранившийся с детства в потаенном уголке памяти - повстречать в подъезде Чудовище. Иногда, придя домой с продленки, она подолгу околачивалась возле входа, дожидаясь кого-нибудь из взрослых. У нее тогда появилась привычка класть в рот большой палец, жалобно хныкать и ждать помощи.

- Мамочки… - прошептала Катя.

Хоть бы сейчас подъехала патрульная машина. Хоть бы кто из соседей вернулся. Господи, она сейчас была бы рада даже Пашке! Но двор пуст, в окнах ни огонька. Только у нее на кухне свет не выключен.

Но до кухни надо пройти четыре этажа, а по дороге придется миновать того, кто находится на лестничной площадке. Лифт не работает.

Силуэт за стеклом исчез. Господи, подумала Катя, он сейчас выйдет СЮДА. Она попятилась, готовясь к бегству от осязаемой кончиками нервов опасности. Но фигура мелькнула между третьим и четвертым этажом. Затем - между четвертым и пятым. Значит, есть шанс проскочить в квартиру. Катя рванула на себя дверь подъезда, до крови ободрав ладонь. Ее встретил тяжелый запах хвои, земли, стоячей воды. Чужие запахи, откуда-то из  ч у ж о г о  места. Сломя голову, Катя взмыла на четвертый этаж. Запершись изнутри, она стояла в прихожей, часто и тяжело дыша. Ее трясло от ужаса.

Из комнаты вышел Никита.

- Мам, а где ты была? - спросил он. Он спрашивал не так, как сын спрашивает у матери. Интонации отцовские, глаза заспанные, но уже прищуренные, ищут, к чему придраться. Он даже подпружинивает на ногах.
- Мам? - строго повторил Никита.

Катя резко выдохнула, размахнулась и влепила сыну оплеуху. В последний момент она изменила направление удара, и он пришелся не в висок, а по щеке. Никита мотнулся в сторону, врезался в стенной шкаф и уселся на задницу.

Он заскулил, ощупывая ушибленное место.

- Я все скажу отцу! - пообещал он. - И что ты курить ходила, скажу. И скажу, что тебя сосед трахает.
- Иди умойся и спать, - хрипло приказала Катя. - А то еще получишь.

В ванной полилась вода, сын всхлипывал, бубня что-то себе под нос. Но Катя уже забыла про него. Она вслушивалась в другие звуки - те, что доносились с лестничной клетки. "Кто бы это ни был, он где-то в доме", поняла она.

***

Перед школой Никита зашел за приятелем.

- Достал, что я велел? - спросил он.
- Нет пока, - шепотом ответил Мишка. - Попозже достану. Зато я купил петарды.
- Иди в жопу со своими петардами. Планы меняются. Мне нужно кое-что еще.

Пеглов воззрился на синяк, украшавший левую сторону Никитосовой физиономии.

- Ого! - воскликнул он. - Где ты так выхватил?
- На тренировке против двоих работал, без защиты, - сухо объяснил Никита. - Здоровые лоси, восьмиклассники. Пропустил один раз.
- Ты крут, чувак. Уважуха. Так что там тебе еще понадобилось?
- Слушай внимательно. - Никита положил руку приятелю на плечо. - Только в обморок не упади.




- 3 -


В восемь утра автобус остановился на конечной станции поселка Карантинный и высадил пассажиров. Ольга и Агнешка словно угодили в альтернативный, но тоже не особо удачный мир - вокруг, сколько мог охватить взгляд, громоздились желто-серые барачные дома, а население, толпившееся на посадку, напоминало монгольский конкурс близнецов.

Агнешка подышала носом, отбрасывая лишнее и концентрируясь на задаче. Ольга, зевая, завязывала шарфик и была похожа на домашнюю кошку, которую веселые хозяева для прикола вынесли во двор погулять по снежку. Раз, два, три, начали, скомандовала себе Агнешка.

- Оля, - сказала она. - Вон, давай фельдшера спросим.

На другой стороне улицы стояла газель "скорой помощи". Из магазина "Продмаг" вышагнула врач в форме, с батоном нарезного в руке. Это была хмурая дама с крокодильим лицом, явно не расположенная давать праздные интервью приезжим москвичкам.

- Здрасьте, - окликнула ее Агнешка. - Не могли бы помочь? Мы ищем одну женщину, внучку Лилии Ивановны Сумароковой. Зовут Алена, ей лет тридцать пять - сорок семь. Не знаете такую? Очень надо.

Фельдшер свирепо уставилась на нее.

- С дуба рухнула, родная? - рявкнула она. - Я тебе что, справочная? Я всех Ален по области знать не обязана!
- Нечего так разговаривать, - возмутилась Агнешка. - Я, между прочим, тоже два года на "скоряке" работала.
- Ах ты ж труженица! А я вот с училища по вызовАм мотаюсь, ни продыху, ни просвету. Давай еще на мобильный меня сними да в интернет выложи!
- Извините нас, пожааааалуйста, - подала голос Ольга с галерки. - Но это действительно очень важно. Буквально полминутки… У той Алены, которая нам нужна, нет двух пальцев на левой руке. Скорее всего, мизинца и безымянного. Таких не припоминаете?
- Чудные вы, девки, - фельдшер сбавила обороты. - Не, такую не видела. А у меня зрительная память ого-го. Вы это… в поликлинике поспрошайте.

Агнешка проводила ее взглядом и взяла Ольгу за шарф.

- Ты ничего не говорила про пальцы, - сказала она. - О чем ты еще помалкиваешь?
- Пойдем попьем кофе, - предложила Ольга.

Кафе рядом с магазином называлось "Ручеек". Ольга оставила Агнешку "греть местечко" возле окна, а сама, помахивая кредитной картой, потопала к раздаче. Азиатка за кассой - узбечка или казашка - приветливо улыбнулась, поздоровалась и приняла заказ. "Спасибо за ваш заказ, приятного аппетита, хорошего дня".

- Итак, Оля, - напомнила Агнешка, когда Ольга принесла кофе и пирожные.
- Ах, да, - блондинка зевнула. - В общем, я сразу поняла, что бабушка не верит, что я - Алена…
- Че? - изумилась Агнешка. - То есть, ты ломала комедию с бабкой, зная, что она тебе не верит?
- Она сомневалась. Она внучку давно не видела, не помнила ее голос, и… я ждала, как она определит, что я - это не я. В тот, в последний день, она взяла меня за руки. Я подумала, ей просто нужно человеческое тепло, но она стала ощупывать мои пальцы.
- Гениально, - произнесла Агнешка. - Покойная видела свою внучку Алену очень давно. Та была еще совсем мелкой. Но уже тогда у нее не было двух пальцев.
- Ага.
- Это многое упрощает.
- Наверное, - легкомысленно кивнула блондинка. И тут же добавила: - Найти внучку - не проблема. Проблема кое в чем еще.
- И в чем же?

Ольга дважды откусила пирожное и прикончила его целиком.

- Здесь что-то странное. Ты говоришь, что бабушка жила одна. Тогда кто вызвал скорую, когда ее прихватило? Кто открыл дверь бригаде? Она ведь не просто лежала, у нее зрение пропало. Она была полностью недееспособна.
- Да, действительно, - Агнешка склонила голову набок. - Видимо, кто-то из соседей.
- Ты говоришь, соседи там не особо.
- Соцработница, вероятно…
- Она не состояла на соцучете. Я спрашивала заведующую отделением.
- Блин, Оля! Я ведь не справочное бюро, как та фельдшерша сказала. Ну и хамка, кстати.
- Просто она была голодная, - засмеялась Ольга. - Она такая со свежим батоном, в магаз хлеб только завезли, а ты такая: здрасьте. Ну, пойдем в поликлинику.

***

Проложив курс по навигатору, они немного попетляли задворками и вышли к нужному зданию. Поликлиника поселка Карантинный походила на сарай, поверх которого водрузили еще один сарай и обили сооружение листовым железом, чтобы не развалилось. Зато там присутствовал охранник, хромой, но несгибаемый и толстокожий тип. Он завернул их с порога.

- С кем вы тут разговаривать собрались?
- С процедурной сестрой, - процедила Агнешка. - С терапевтом и с главным врачом неплохо бы. Мы ищем женщину по имени Алена. У нее была бабушка Лилия Ивановна Сумарокова.
- С прессой не общаемся, комментариев не даем, - мужик в камуфляже положил руку на чехол с газовым баллончиком. Другой рукой он опирался на палку. - Кто такие?
- Мы из Москвы, - сообщила Ольга. - Я Оля.
- Я и так вижу, что не здешние! А Оля там или не Оля, мне пофиг. Записывайтесь на прием или чешите отсюда, пока полицию не вызвал.

Агнешка взглядом поставила "вратаря" на место, но проход от этого свободнее не стал.

- Мадам, ну не доводите ситуацию до ситуации, - попросил охранник.
- Сами вы ситуация, - огрызнулась Агнешка. Она чуть не заявила: "Я, между прочим, тоже медсестра", но вовремя вспомнила фельдшера с батоном и прикусила язык. Привстав на цыпочки, она через плечо охранника читала фамилии врачей над окном регистратуры. - Главврач - Романов Евгений Львович, он у нас на пятом курсе преподавал! Он меня точно пустит!
- Мне Романов до звезды, у меня свои инструкции, - равнодушно ответил охранник.
- В жопу себе их засуньте, - психанула Агнешка. - Я жалобу на вас напишу! И, - ("Гулять так гулять"), - опубликую в интернете во всех соцсетях!
- Да хоть две жалобы, ааще похрен. Эту богадельню не сегодня - завтра прикроют, а у меня пенсия, и клал я на всех.
- Подождите! - пискнула Ольга. - Минуточку, полминуточки. Вы ведь всех местных знаете?
- Естественно, - подтвердил охранник. - Я так-то и сам местный.
- А вы не знаете Алену, у которой на левой руке нет двух пальцев?

Мужчина убрал руку с газового баллончика и потер затылок.

- Не, не знаю. Нету здесь таких. Удачи в поисках. Да, кстати. У нас тут стая собак завелась, может и бешеные. Так вы аккуратнее гуляйте, а то оттяпают и пальцы, и все, что есть.

Он еле сдерживался, чтобы не заорать. Новый протез натирал так, что хоть на стену лезь. А тут заявились, Алену им подавай. Слава богу, уходят.

И, усевшись за свой стол, он уткнулся в сканворд, пробурчав что-то про наглую бабу и малахольную тетку.

- Дерьмо, - резюмировала Агнешка. - Газовым баллоном он меня пугать вздумал, синдром вахтера ходячий. Собаки у них тут, видите ли.

Она сняла рюкзак, достала из него "Жгучий перец" и переложила в карман пальто.

***

До вечера они обошли половину поселка, выспрашивая всех более-менее адекватных встречных про Алену. Результатов получилось ноль. Уже начало смеркаться, когда Ольга и Агнешка вышли обратно к "Продмагу" и "Ручейку".

- Оль, чего дальше-то? - осипшим голосом спросила Агнешка. Она изучила расписание рейсов и выяснила, что следующий автобус в Москву будет утром.

Блондинка закурила длинную тонкую сигаретку.

- А, не парься. Переночуем в гостинице, деньги у меня есть. Завтра езжай домой, а я буду искать Алену.
- Я взяла неделю отпуска, и не собираюсь торчать дома, - ответила Агнешка. - Но здесь нет гостиницы. Поэтому я и спрашиваю, что делать дальше.
- Как нет гостиницы? - удивилась блондинка. - Гостиницы есть везде.
- Не в этой мега-дыре. Я проверила в инете. Только комнаты сдают. Снимем комнату у какой-нибудь бабки, а бабка двинет кони и попросит тебя поискать ее внучку где-нибудь в Магадане. Ты же не можешь постоянно искать чьих-то внучек. Или можешь? Оль, я замерзла, устала и спать хочу, а у тебя сопли!

Ольга подняла руку, останавливая проезжавшее мимо такси.

- Отвезите нас в гостиницу, плиз, - попросила она водителя, и, не дожидаясь ответа, уселась сзади.
- Двести рублей будет стоить, - сообщил таксист. - За триста прям сейчас вам номер забронирую, у меня сеструха - администратор в "Петрушке".
- А ты говоришь, Ань, гостиницы нет, а она есть. Садись.




- 4 -


В теплом двухместном номере Агнешка быстро восстановила силы - хватило пять минут посидеть на кровати.

- Оль, - сказала она. - Пивка не хочешь на сон грядущий?
- Я бы лучше красненького бокальчик… ну два.
- Ну окей, я в магазин сбегаю. Отдыхай пока.
- Спасибо. Тебе денег дать?
- Не надо, мамочка, - проворчала Агнешка, застегивая пальто.

Сетевой супермаркет сиял рекламными щитами через квартал от гостиницы. Взяв пару бутылок не фильтрованного, красное полусладкое и кое-что из еды, Агнешка расплатилась и вышла на улицу. "Эй, коллега!", услышала она знакомый голос. Ага, тетя-фельдшер, давно не виделись. Та, очевидно, успела поспать пару часов, и от этого подобрела. Во всяком случае, она стала несколько меньше похожа на крокодила.

- Здрасьте снова, - буркнула Агнешка.
- Да ладно, без обид, - сказала фельдшер. - Ты, раз медик, должна знать, иной раз так упашешься за смену, убивать охота.
- Бывает, проехали.
- Верой меня звать.
- Аг… - нет, не в этой дыре, - Анна.
- Хорошо, что тебя встретила. Я вспомнила кое про что. Отойдем в сторонку.
- Про Алену?!

Они встали под козырьком черного входа, возле плаката "Разгрузка продукции - машины не парковать".

- Не. В душе не ведаю, что за Алена. А вот Лилию Сумарокову я знала. В семьдесят шестом было, я только в школу пошла. Жили с родителями в деревне, отсюда километров полста по прямой. Лилия Ивановна там обитала, в хибаре довоенной, у самого леса. Лес, а за лесом кладбище. Она геолог бывший, в глухомань такую ходила, какой и на карте-то нет. Натворила чего-то в походе, чуть в тюрьму не попала.
Говорили, что она колдовать умела, порчу наводить. Уж не знаю, с чего взяли, говорить-то что угодно можно… Кровь в ней цыганская была, эт видно, ну а в ком ее нет…
- Во мне нет, - холодно ответила Агнешка.
- Но вот детей Лилия не любила, могла обругать ни за что, а могла и палкой ударить. С ней не связывались, потому что хрен что сделаешь, а горя не оберешься.
- Ну ясно-понятно, - поддакнула Агнешка. - Только умерла она уже. Без всякого колдовства. Внучке квартиру оставила.
- Ты ее видела мертвой? - спросила фельдшер Вера.
- Странный вопрос, но - да, видела.

Вера оглянулась по сторонам, вынула из кармана чекушку водки, выпила ее в один глоток, сморщилась.

- Земля ей землей. Халида на том свете уж заждалась ее, поди.
- Кто заждалась?
- Халида. Фазекова. Она из райцентра была, не деревенская. Дочка партийца. Красотка, как с обложки, - Вера с отвращением подавила отрыжку. - Красивая молодая сука. Насквозь гнилая. - Агнешка отстранилась от перегара, но фельдшер не заметила ее движения. - Взрослые себе голову ломали, зачем она в деревню-то приперлась? Упакованная по высшему классу: тачка "Жигули", лучший дом, денег сколько хочешь. Во все дыры лезла, подглядывала, подслушивала и доносила куда следует: кто самогоночку варит, кто мясом торгует, у кого доходы левые. Бабам про мужиков, мужикам про баб, всех перессорила. И ей это нравилось.

Что-то они не поделили с Лилией Ивановной. Не помню, что, но дошло до драки. Всерьез сцепились, еле-еле их растащили. Халида грозила, что Лилия жалеть будет, кровью умоется, на коленях прощения просить приползет, а та только посмеялась и ответила: посмотрим, кто приползет. Следующей ночью Халида села за руль в лоскуты пьяная, доехала до шоссе и там рванула. И сбила женщину с ребенком.

Думаешь, только сейчас такое богатеям с рук сходит? А нет, всегда так было. Мы уж потом узнали, что Халида еще раньше убила пешехода, и отец ее в деревню сослал, чтобы не отсвечивала, пока все не уляжется. Но в этот раз не улеглось и с рук не сошло. Муж погибшей подкараулил ее возле магазина и выплеснул ей в рожу банку кислоты.

- Во трэш.
- Ну да. - В руке Веры чудесным образом материализовалась вторая чекушка. - Как она по земле каталась, как ногами сучила, как выла, божечки мои! Ну, увезли ее в больницу… А к Лилии Ивановне в тот же день милиция нагрянула, следователь, допрашивали. Дескать, Халида показания дала, что это Лилия сожгла ей морду. Мухлевали, конечно, Халида еще под наркозом была. Да не прокатило, свидетелей человек десять нашлось, а мужик чистосердечное написал. В общем, от Лилии отстали. А через два месяца, в ноябре, Халиду папаша обратно в деревню привез и оставил. Но, прежде чем уехать, зашел к Лилии Ивановне и сказал: дочь мою попомнишь, сволочь.
Ладно, не знаю, чем вам эта история поможет. Все давно быльем поросло. Или нет.
- Будем иметь в виду, - сказала Агнешка. - Спасибо.

И она рысцой направилась к гостинице. Третью чекушку она отберет и выкинет в мусорку, а ссориться неохота.

***

- Ну правильно, - сказала Ольга, выслушав в вольном изложении Агнешки фельдшерское повествование.
- Что - правильно? - уточнила Агнешка, ввинчивая в пробку одолженный у девушки-администратора штопор.
- Не знаю, - ответила блондинка. - Но, по-моему, все так и должно было быть. Лилия Ивановна - совсем не простая бабушка. И… Впрочем, неважно.
- Ольга, ты темнишь. Что там у тебя в голове?
- Абсолютно ничего. Я думаю, Алену мы очень быстро найдем.

Агнешка разлила по стаканам напитки, сделала маленький глоточек пива.

- Очень быстро - это в течение скольких дней? В Москву-то возвращаться надо по-любому.
- Быстро. Не волнуйся. Она живет в поселке. Тот сторож в поликлинике, он знает, о ком мы спрашивали. Просто не захотел говорить.

Агнешка покосилась на блондинку.

- Хромая скотина. Оль, а Оль. Нам бы бродячих собак раньше не найти. Мне сорок уколов даром не надо.
- Не найдем. Они ушли бродить в другое место.

Ольга залпом проглотила стакан каберне.

Закусила конфетой, взбила челку и сказала:

- Халида была там, в больнице, когда умерла Лилия Ивановна.
- Что? - очумело уставилась на нее Агнешка.
- Да. Я поэтому и говорю, что все правильно. На ней была маска.

***

Обычно, выпив пару бокалов вина, Ольга принималась петь хиты из дискотеки девяностых, но сегодня ей было не до песен. Она не очень хорошо спала в автобусе, а после блужданий по городу все тело ныло и молило о покое. Она поворочалась с полчаса и заснула. Во сне Ольга очутилась в каком-то лесу.

Осторожно ступая по влажно хлюпающей траве, она шла, ориентируясь на голоса, звучавшие глухо и невнятно. Лес между деревьями был простелен густыми клубами тумана. Но вот сон набрал обороты, туман стал редеть, а под ногами появилась тропинка. Тропинка привела ее на берег пруда, обильно заросшего тиной и кувшинками. Здесь она увидела двоих мужчин, одетых так, как одевались раньше дачники. Рядом, на земле, лежали корзины для грибов. Поодаль стояла женщина в черном плаще и пестрой косынке.

- Равиль мне голову оторвет, - причитала она. - Да как же так, как же так?! Да я спала еще, а она ключ от двери у меня стащила и сюда сбежала.
- Всё, отбегалась, - сказал один из дачников, глядя куда-то вверх. Ольга проследила за его взглядом и поежилась. С высокого дерева свисало на веревке тело. Восходящее солнце осветило лицо самоубийцы - изувеченное, обглоданное и вылизанное кислотой. Ветер брезгливо встрепывал угольно-черные волосы.
- Как она туда забралась-то? - спросил второй дачник, прикидывая на глаз высоту от земли до толстой ветки, на которую в несколько витков была намотана веревка.
- Под наркотой она была, - всхлипнула женщина. - Я ей колола каждый день…
- Ментов вызывать надо, - сказал первый. - Давай рацию.

В воздухе расплывались запахи: терпкий аромат смолы, затхлое дыхание пруда, испарения от земли и дым далекого костра. Последнее, что запомнила самоубийца, прежде чем оттолкнуться от ствола дерева и упасть вниз с петлей на шее.

***

Завтракать они отправились в "Ручеек". Та же кассирша, сегодня в нарядной белой кофте, разогрела им бутерброды и приготовила отличный кофе. Они пришли вовремя: сразу за ними выстроилась очередь из десятка работяг. Ольга наслаждалась едой, Агнешка сверялась с картой поселка, купленной накануне в киоске.

- Оля, - сказала она, насмотревшись на карту. - Вчера я услышала от тебя одну дикую вещь. Сегодня я хочу услышать, что ты это придумала. - Блондинка взглянула на нее вопросительно. - С чего ты взяла, что Халида была в больнице?

Ольга отставила в сторону чашку. По ее лицу пробежала тень.

- Она стояла за ширмой, там, в палате. Я еще подумала: а что, если за ширмой кто-то есть, а потом подумала: да не, глупости какие-то. Она не шевелилась, ничем себя не выдавала, но вдруг я услышала, как она шепчет… В этот момент, собственно, бабушка и умерла, и не успела мне про пальцы сказать. Я ничего не придумываю, я видела собственными глазами женщину в маске и в ужасных обносках, она отодвинула ширму, постояла у бабушкиной кровати и вышла. Постовая с доктором уже после прибежали.
- Вот чертовщина, - выругалась Агнешка. - Почему ты ничего не сказала?
- Я думала, они знают, кто у них в палате находится…
- Это аварийная палата, ее перед ремонтом расселили. Бабушку поместили туда, чтобы не оставлять в коридоре. А охранники несколько дней стояли на ушах, потому что кто-то проник в главный корпус, и его не могли найти. Обшарили все закутки, и ничего, хотя на камерах то и дело баба в маске мелькала. Но почему обязательно Халида? Может, просто какая-то больная на голову.
- Но она и должна быть больная на голову, - промолвила Ольга. - У нее было жутко изуродовано лицо. Пластическая хирургия помочь не могла, там все оказалось очень плохо. И она постоянно мучилась от боли. Сиделка делала ей инъекции. Совершенно логично, что она съехала с катушек.
- В таком случае, - перебила ее Агнешка, - еще более логично ей было бы покончить с собой задолго до наших дней. А не навещать старую бабку Лилию в ее смертный час.
- Вот именно, - ответила Ольга. - Халида покончила с собой. И тут уж я ничего не могу тебе объяснить.




- 5 -


Еще семь часов беспросветного поиска, и никакой награды участницам конкурса… Они шерстили поселок, улица за улицей, двор за двором. Дважды они заблудились, и Агнешка по карте (навигаторы в телефонах то работали, то не работали) выбиралась к торговым рядам, "Продмагу" и "Ручейку". Восемь раз у них попросили "на опохмел". Одиннадцать раз обложили херами. Один раз полицейские проверили документы, причем почему-то только у Агнешки, хотя блондинка совала свой паспорт, повторяя: вот, вот.

Но никто не знал Алену, внучку Лилии Ивановны, а если кто-то и знал, то не пожелал в этом признаваться.

Даже Ольга, свято верившая в существование внучки, впала в глубокую задумчивость.

Они остановились в тесном проулке, и Ольга достала сигарету.

- Дай и мне, - попросила Агнешка.
- Ты же не куришь, - удивилась блондинка, протягивая ей пачку.
- С тобой закуришь и запьешь, - честно сообщила Агнешка. - Оль, вернись в реальность. Если Алена и существует, нам ее не найти. Мы не фээсбешники. Мы просто теряем здесь время. Ну? О чем ты думаешь?

Ольга сделала длинную затяжку.

- Я думаю, почему Халида села за руль пьяной, - произнесла она.
- Угу, - кивнула Агнешка. Она уже убедилась, что блондинка - большая искусница задавать неожиданные вопросы, особо на них не отвечая. - Это, конечно, очень важно. Шок, интрига, срочно в номер.
- Да, - серьезно отозвалась Ольга. - Почему-то это очень важно. Видишь ли… Я могу чувствовать людей. Даже если никогда их не видела, а только слышала что-то. Халида не собиралась снова влипать в неприятности. Во-первых, она в этом поклялась, во-вторых, у нее были огромные планы, учеба, карьера, много чего. И вела она себя тихо - ну, в ее понимании, конечно, характер-то никуда не денешь. Она обожала пакостить.
- По-твоему, кто-то умышленно ее напоил?
- По-моему, да. Халида много грозилась, но она была просто злой, агрессивной и не очень умной. До нее так и не дошло, что она наговорила много лишнего и нажила себе врага.
- Лилию Сумарокову? Она пришла по типу мириться, изобразила простецкую бабу, принесла с собой выпивку, а потом подбила Халиду поехать кататься?

Ольга промолчала.

- Ладно, Оля. Допустим, ты чувствуешь людей и их побуждения. Тогда скажи мне, каким чертом она, через сорок лет после самоубийства, приперлась к Лилии в больницу? Или ее тогда откачали, не?
- Нет. Ее нашли уже мертвой. Там что-то другое, о чем я даже и думать не хочу.

Женщины посмотрели друг на друга и отвели глаза.

***

Кафе "Ручеек" было все же не самым посещаемым заведением в поселке. Сюда приходили, в основном, взять что-нибудь на вынос. Агнешка и Ольга уселись за "свой" столик возле окна, и Агнешка, собравшись с мыслями, сказала:

- Мне случалось сталкиваться с… скажем, с явлениями, в которых не все объясняется законами физики. Как бы матрица лагает. Но там было проще. Можно проигнорить некоторые детали, а из остального построить ровненькую схемку. А мы ввязались в какое-то действо, и оно не закончилось со смертью Лилии, оно продолжается до сих пор. Завтра я возвращаюсь в Москву, и ты едешь со мной, это решено. Начнешь упрямиться - поставлю тебе ночью волшебный укол, и у тебя до самого дома будет приход.
- Ты всегда возишь с собой спецпрепараты? - осведомилась Ольга, глядя в зеркальце и подкрашивая губы.
- Послушай, до сих пор я считала, что наша затея - невинная блажь из желания сделать добро незнакомой Алене. Сейчас я так не считаю. Мы играем стремные роли, нам не дали прочесть сценарий, и что нам светит по сюжету - отдельный вопрос. Я уже молчу, что точно к нашему приезду в поселке появилась стая бешеных собак. Хорошо, что мы на них не наткнулись, а то бы мой баллончик не помог. Или ты умеешь собакам зубы заговаривать?
- Не умею. Мне тоже не хотелось наткнуться на стаю. Они следили за нами. Я видела. Десять, пятнадцать собак. На волков похожие. У одной слюна из пасти так и лилась.

Агнешка, редко ругавшаяся матом, отпустила несколько крепких словечек.

- …дь! И ты молчала?!
- Не хотелось, чтобы ты нервничала.
- …ц. Оля, это просто …ц. У меня, …дь, других слов нет и не будет.
- Не ругайся, плиз. - Ольга закрыла пудреницу и убрала ее в сумку вместе с помадой. - Я ужасно расстроилась. Мы должны были ее найти сегодня.
- Должны мы, как же. Никому мы ничего не должны. - Агнешка осеклась и пробормотала: - Черт! Мы облазили весь этот злогребучий поселок от края до края. Везде, везде мы спрашивали про Алену. Везде, блин. Кроме самого очевидного места.

Она вылезла из-за стола и подошла к раздаче.

- Здрасьте, Алена, - сказала она азиатской кассирше. - Ну мы вас обыскались.

***

Сзади подошла Ольга.

- Но, - робко заметила она. - Но ведь у нее…
- Главврач поликлиники, - без выражения произнесла Агнешка. - Романов Евгений Львович. Я ему экзамен сдавала. Сейчас ему уже за семьдесят. Один из лучших трансплантологов был.

Кассирша положила на прилавок левую руку. Шрамы на безымянном пальце и мизинце были почти не видны, но они были.

- Да, - сказала она. - Пальцы мне пришили той же ночью. Очень повезло. Если бы сержант, сам с раздробленным коленом, не схватил меня в охапку и не доставил в больницу за пять минут, я бы осталась инвалидом.
- А нынче он в отставке и караулит поликлинику, - констатировала Агнешка. - Ну так как правильно вас звать-то? - сварливо уточнила она. - Алия? Алтынай?
- Нет, правильно - Алена. Я метис. Верка со "скорой" сказала, что вы меня ищете. Зачем я вам?
- Ваша бабушка Лилия Ивановна скончалась на девяносто третьем году жизни, - ответила Агнешка. - Вы получаете в наследство трехкомнатную квартиру в Москве, в хорошем кирпичном восьмиэтажном доме. Последним желанием Лилии Ивановны было, чтобы вас нашли и оповестили. Теперь вы оповещены. Ольга, мы уезжаем.

Она двинулась обратно к столику, но блондинка медлила, наблюдая за кассиршей. А та почти с испугом пробормотала:

- Это… нее, мне ничего не надо.
- Что вы сказали? - резко обернулась Агнешка.
- Вот именно, - подхватила Ольга. - На вашем месте я бы близко к этой квартире не подходила. Мне очень нужно было вам об этом сказать. И убедиться, что вы поняли.
- Я понимаю гораздо больше, чем вы, - ответила Алена. Она повесила на дверь табличку "Технический перерыв" и задвинула щеколду. - Давайте посидим, я вам все расскажу. Пирожные за счет заведения.
- А вас не уволят? - забеспокоилась Ольга.
- Это мое кафе, - объяснила Алена. - У меня еще девочка работает, но она сейчас на больничном. Ничего страшного. Вы же приехали в такую даль, с ног сбивались. Так вот знайте: Лилия Ивановна ненавидела нас с мамой.
- За что? - насторожилась Агнешка.
- Не знаю, за что, но ненавидела. Мы чем-то мешали ей, очень мешали, но она никогда прямо не говорила этого. Она вообще была очень скрытной. Мы и не общались почти: бабушка жила в деревне, откуда Верка-фельдшер родом.

После войны Лилия выступала с концертами перед фронтовиками, и на одном из них познакомилась с сотрудником военного архива. Они поженились, прожили вместе почти десять лет. Дедушка перенес несколько тяжелых контузий и нуждался в серьезном лечении, но не мог оставить работу даже на день. В пятьдесят шестом году он скоропостижно скончался, но перед этим нашел что-то в спецхране. Что-то такое, чего нельзя было находить ни ему, ни кому-либо еще. Но он не просто нашел это. Он оставил в дневнике подробные записи и анализ обнаруженных документов. Лилия прочла дневник, и у нее зародился идефикс, соответственно которому она и стала действовать.

С помощью сослуживцев мужа она устроилась в канцелярию геологоразведочного университета, а через год поступила на первый курс. Сама учеба мало ее интересовала, хотя она и получила диплом с отличием. Она убедила руководителя практики зачислить ее в состав экспедиции по сложному маршруту, куда-то за Енисей… и там она отстала от своего отряда, случайно или нарочно, но, наверное, нарочно. Ее искали в тайге несколько суток и в итоге сочли погибшей. Но два года спустя она вернулась, написала начальству совершенно бредовый рапорт… Естественно, ее заподозрили в шпионаже, долго проверяли, устроили медкомиссию с пристрастием, и, в конце концов, уволили, якобы по здоровью. Ее даже не посадили, хотя в то время людей отправляли в лагеря за меньшие проступки.

То, что я скажу вам дальше - мои домыслы… я собрала сведения, сколько могла, советовалась со знающими людьми, но это просто домыслы. Я не вникала в прошлое слишком глубоко. Лилия Ивановна специально напросилась в ту экспедицию, она хотела попасть в один конкретный район, куда не доберешься просто так, без опыта, оборудования и профессиональной экипировки. Там живут шаманы-отшельники, изгои, практикующие запретный обряд… я имею в виду, что он запрещен даже среди самых черных колдунов. Обряд этот - обращение к слепому демону ветров, Вымраку, древняя ментальная техника. Формально обряд дает адептам убежденность в том, что они обретают защиту демона и могут прибегнуть к ней в случае нужды. Фактически же, это не самовнушение, а прямой диалог, и всё гораздо опаснее.

Я читала адаптированную версию легенды о Вымраке, его еще называют "Стерегущим Во Тьме". Он появился, когда на земле не было жизни, и противостоял богам, возжелавшим ее создать. Вымрак охотнее всего покровительствует сумасшедшим и психопатам, одержимым жаждой убийства, наделяя их способностью запутывать причинно-следственную связь.

Заметьте себе, Лилия Ивановна не стала первым человеком, который присоединился к шаманам-изгоям и читал вместе с ними заклинания. Но ей первой удалось в этом преуспеть. Она выросла в таборе и хорошо умела всякие штуки, типа гипноза и так далее. Но ее посвятили в обряд, и она научилась куда большему. Понемногу, незаметно, она кое-что пробовала, чисто испытать возможности. Мама боялась ее до одури, и этот страх передался мне. Однажды бабушка приехала к нам, без предупреждения. Мол, соскучилась по дочке да по внучке. Как же, щас.

Верка вам рассказала, что у бабушки получилось с Халидой Фазековой, дочкой директора мясокомбината? Верка прибухивает между сменами, иногда болтает, о чем не просят… Но так даже лучше, а я расскажу, что было дальше. Халида месяц как лежала в могиле, и на комбинате шептались, что директор хочет сжечь виновника заживо. Казалось бы, тот мужик, что ее кислотой облил, и есть виновник. Он в СИЗО вырубил конвойного, отобрал у него пистолет и застрелился. Кто тогда? Но слухи-то ходили. Мама работала в заготовочном цеху и все про это знала. А еще хуже, что могилу Халиды кто-то раскопал, но про это говорили уже совсем-совсем шепотом. Директор, Равиль, был в ярости, громил мебель в кабинете. И он вызвал в поселок своих людей - уголовников, чем-то ему обязанных и готовых выполнить любое поручение.

Уже потом я догадалась, что они искали бабушку, но она-то отсиживалась у нас!

Днем она пекла пироги, блины, варила кашу, как образцовая бабушка. А по ночам выходила во двор и с кем-то разговаривала, но… никого рядом не было. При этом начинал дуть сильный ветер, деревья прям до земли сгибались. Где-то через неделю Равиль попал в аварию на своей "Волге". Машина буквально улетела с трассы на полной скорости. Двое, которые с ним ехали, всмятку, а сам Равиль выжил, но мозги ему отшибло начисто, в овощ превратился. Он и сейчас еще в интернате под Костромой доживает.

В тот вечер бабушка нервничала, все выглядывала в окна, а часов около девяти вдруг села за телефон и вызвала милицию. "Зачем?", спросила ее мама. И тут в дом вломились какие-то мужики. То, что было дальше, не сохранилось у меня… ругань, мамины крики и… и бабушка, прятавшая меня за своей спиной. Она единственная молчала, и в руке у нее был нож. Потом подъехал наряд, началась перестрелка, те, что были у нас в доме, стреляли из окон… дальше ничего не помню, только как я вопила от боли, и как сержант меня тащил и тоже плакал навзрыд, и оба мы были в крови.

Мама, вся седая, забрала меня из больницы. Долго она не протянула: умерла прямо в цеху. Меня определили в детский дом. Лилию Ивановну я с тех пор больше не видела, но у нее действительно была квартира в Москве, ей от университета выдали. Можете сказать, что я ненормальная, но пусть эту квартиру забирает кто угодно. Мне наплевать. На пушечный выстрел туда не сунусь.

И еще кое-что. Когда я училась в пищевом техникуме, в нашей группе был парень, отец которого работал в ГАИ. Он первым приехал на место, где Фазеков разбился. И он говорил, что видел, как неподалеку, на обочине, стояла женщина. Он думал, что это была Халида - в погребальном платье, с лицом, замотанным в платок. Ее так и хоронили в платке… Он окликнул ее, потребовал назвать себя, и она сразу же исчезла.

Алена зябко обхватила себя руками, обернулась на дверь и сказала:

- А теперь вам пора, если хотите успеть на автобус. Спасибо вам за заботу. Только зря все это. Напрасно.
- Оставьте мне на всякий случай ваш телефон, - попросила Ольга. - Ну, вдруг чего.

***

- Мам, - сказал Никита, доев суп. - Спасибо, очень вкусно.
- Жрите, не обляпайтесь, - бросила Катя.

Никита встал рядом с ней, заискивающе коснулся ее плеча.

- Мам, прости. Такая тема, я реально становлюсь, как отец. Ну, ты пойми, так получается. Я стараюсь быть… ну хотя бы как дедушка. Но, блин, мам…
- За языком следи, - одернула его Катя.
- Сорян, - вздохнул Никита. - Правильно ты мне врезала. Это я от злости, мам, сказал, что отцу пожалуюсь. Ничего я не пожалуюсь.

Он протянул ей шоколадку и пачку ее любимых сигарет.

- Мир, мамуль?
- В магазин сходи, я плохо себя чувствую.
- Не вопрос, мам.

Никита встал на цыпочки, поцеловал ее в щеку и пошел одеваться.

Катя машинально положила сигареты в карман, развернула шоколадку и отломила кусочек. Прям агнец божий, а не ребенок. И на всякий случай она решила, что верить ему нельзя.




- 6 -


Обратно они ехали на том же самом автобусе.

Ольга листала адресную книжку в своем смартфоне и не могла решить: позвонить Алене или не надо. Что она ей скажет? Что ей грозит опасность? Чтобы была осторожна? Какая опасность, насколько осторожна?

Агнешка спала, закутавшись в пальто. Она поставила точку на этой поездке. Дальнейшее ее не касалось. Для себя она не впервые вывела аксиому: те, кто давит на жалость, чаще всего ее ни разу не заслужили. Хотя она и не была до конца уверена, что блондинка повелась. Как она сказала там, в больнице? "Захотела и сделала". Зачем, почему - поди знай.

Покусывая ноготь, Ольга вспоминала свой первый приход в палату, где лежала Лилия Ивановна. Она сразу уловила нечто изощренное и безжалостное, услышала тонкое пение эфемерных, но прочных нитей, натянутых кем-то наощупь и управляющих событиями. Прикоснувшись к голове старой женщины, она ощутила… сопротивление. Тогда она не сообразила, что это. А это боролась железная воля. Воля, которая управляла дряхлым телом, запретив ему умирать, пока всё не закончено,  к а к  н а д о .  Эта воля несла кому-то беду, и Ольга, как могла, попыталась умиротворить зло, надевшее личину безобидной старушки. Но она не справилась.

Воля, с которой Сумарокова встретила врага, скрывающего лицо, и даже заставила его послужить себе напоследок. Но смерть была неумолима. По какой-то причине слепой демон (Вымрак, как его там?) не даровал своей приспешнице бесконечной жизни и не остановил телесного тлена (а ведь именно за этим она ушла из лагеря геологов в тайгу). Что за причина такая?, размышляла Ольга.

Может быть, она и не сама размышляла. Иногда она просто пропускала через себя чьи-то мысли, когда не хватало своих.

Вот что за причина. Последователям Вымрака не полагается иметь потомства, ведь это противоречит самой его сути. (Разве не так?) Лилия Сумарокова извела собственную дочь и посчитала, что этого хватит, чтобы уложиться в "контракт". Но оставалась еще внучка. Сумарокова не была монстром или серийной убийцей. Она пощадила Алену. Но, вероятно, она предвидела, что однажды ей придется отправить на поиски внучки чужих людей.

Алена никогда никому об этом не говорила - может, и вправду не помнила, а, может, ей казалось это чересчур нелепым и нереальным - но не бандиты, а бабушка отрубила ей два пальца. Чтобы те, кого она пошлет к ней, могли ее опознать. Под шумок Лилия удрала, но милицейский сержант оказался крепким парнем. С пулей в колене, истекая кровью, в полуобмороке, он засунул в карман отсеченные маленькие пальчики, подхватил кричащего ребенка, сел в машину и понесся через поселок, на ходу передавая по рации, чтобы связались с больницей, чтобы приготовили операционную…

Но эта оплошность Сумароковой получилась из-за спешки и суматохи, а вообще она учитывала абсолютно всё. Слишком добрая блондинка не годилась, чтобы стать орудием мести, последнего воздаяния нелюбимой внучке за крах всех замыслов. (Четыре десятка лет Лилия Сумарокова искала подходы, чтобы вернуть утраченное благоволение Вымрака, но тот не соблаговолил откликнуться на зов). От Ольги требовалось найти внучку. Кто-то другой выполнит остальное.

В Костроме автобус остановили для паспортного контроля. Четверо росгвардейцев двигались по салону, сличая документы, и еще человек пятнадцать караулили снаружи. Устрашающе мигали красно-синие спецсигналы. Ольга не стала будить Агнешку - с нее станется высказаться так, что в Костроме они застрянут надолго - и, тихонько вытащив из ее рюкзака паспорт, предъявила его насупленному парню со свернутым набок носом.

Проверка закончилась, автобус тронулся. Ольга уселась поудобнее и стала думать дальше. Ну, или кто-то достаточно умный думал за нее.

Что, если Алена вовсе не виновата в том, что жила на свете, не вписываясь в правила, продиктованные древним обрядом? Если вина лежит на самой Лилии?

Сумарокова злоупотребила дарованной ей нечестивой властью. Она усадила за руль пьяную Халиду. Она пересекла линию судьбы несчастной женщины с ребенком и путь машины, которую вела Халида. Наверняка она поспособствовала тому, чтобы Халида понесла жуткое и жестокое наказание. И, когда Фазекова искупила грехи и с петлей на шее ушла из мира, не оставила ее в покое, а использовала для своих целей. Ничей, даже вечный сон, не крепок достаточно. Ветер над могилой заговорил, и от произнесенных им слов содрогнулось Небытие. Повинуясь приказу, покойница с замотанным в платок лицом ступила обратно за порог смерти, поднялась из могилы и отправилась через кладбище к шоссе. Разглядев в свете фар собственную, недавно похороненную дочь, Фазеков-старший крутанул руль, машина потеряла управление и воткнулась в кювет.

Дальнейшая участь Халиды кошмарна. Мироздание пишет законы, и нарушать их нельзя даже слепому демону Вымраку, а если всё же они нарушаются, демон принимает меры, чтобы никто ничего не узнал. Сорок лет Халида скиталась, не попавшись никому на глаза, и только запахи порой выдавали ее присутствие. Вымрак по-своему наказал Сумарокову, которая подвела его, лишив ее всех прав и привилегий и назначив в конце свидание с обидчицей.

Когда посреди ночи Халида постучала в дверь и попросила впустить ее, Сумарокова пришла в бешенство. Намек был прям и ясен: это твой плод, получай обратно, хочешь - хорони, хочешь - выкинь на помойку. Демон отступился от нее, но она и сама по себе кое-что еще могла. И у нее был список тех, кому надо раздать на прощание "холодные блюда". Вполне может статься, что в припадке ярости она вписала туда самого слепого демона! Но вот здесь у нее отказало сердце…

Где сейчас Халида? Вряд ли она до сих пор прячется в больнице. Она убедилась, что Лилия мертва, и больше она никому и ни зачем не нужна. Ей остается лишь второй раз умереть, ведь никто теперь не потребует ее возвращения. Как же она сделает это? И где она это сделает? И, самое главное -  ч т о  она сделает, ведь хоронить-то ее некому?

И кому велено прийти за внучкой?


Ольга нашла ответ, когда автобус въезжал в Москву. Она тут же позвонила Алене, но телефон у нее был выключен. Хозяйку кафе "Ручеек" уже везли в морг судебной экспертизы, сложенной в пластиковый мешок почти по кускам. Растерзанное собаками тело нашли во дворе ее собственного дома. Она не дошла до дверей всего нескольких шагов.


***

- Мам, мам, ты дома? - завопил Никита, влетая в квартиру. - Мам?
- Да здесь я, здесь, - ответила Катя. - Что случилось, чего ты орешь?
- Там бабку с седьмого этажа привезли. Просят помочь чего-то… Мам, сходи, а? А то мне на тренировку срочно, отец опять ругаться будет…

Шаркая тапочками, Катя поднималась по лестнице. Когда же всё-таки починят лифт, сколько можно над людьми издеваться? Ладно еще, она молодая, может и пешком, а пожилым каково? Лилия Ивановна, хоть и легкая, а семь этажей ее тащить, небось, веселого мало… Стоп, спохватилась Катя.

Зачем ее привезли обратно? Она же умерла!

Катя не помнила, откуда она об этом знает. Но она знала это точно.

Ее чуть не сбил с ног плотный нисходящий поток запахов. Лес, вода, земля, дым, смола.

Она ошарашено подняла глаза и уперлась взглядом в дверь квартиры старой Лилии Ивановны. Дверь приоткрыта, внутри явно кто-то есть. Но этому "кому-то" не требуется помощь. Там ловушка, спохватилась Катя. Тот самый силуэт из ночи. Подстерегает ее.

Катя гораздо меньше испугалась бы, знай она, что за последние полчаса ее сын Никита успел сделать больше, чем за всю свою не длинную жизнь. Он отмычкой открыл допотопный замок и проник внутрь. Он впервые пробовал себя в таком амплуа, и ему было не по себе, так что он не стал заходить далеко, а просто сунул крохотный пакетик под распадающийся на части половик у входа. Затем он стянул резиновые перчатки, позвонил в полицию и сказал: "Моя мать спрятала наркотики. Приезжайте по адресу…" - и продиктовал адрес. Нужно было уладить только один нюанс - мать должна находиться как минимум рядом с "объектом", а если в самой квартире, то вообще идеально. Но Катя испугалась бы этого гораздо меньше.

Она вновь испытала приступ страха, как позапрошлой ночью, начала задыхаться, мозги отключились. Не понимая, что делает, Катя добежала до восьмого этажа и забилась в угол, сунув в рот большой палец. Она вновь превратилась в девочку-подростка, которую только что отчитали за двойки, запретили косметику и отобрали любимые джинсы. Сунешь в рот палец, и стресс легче проходит.

До нее донеслись шаги нескольких пар ног, обутых в берцы, шипение рации, отрывистые переговоры, клацанье затворов.

Полицейские вошли в квартиру. Никита последовал за ними, хотя его и не звали. Но ему не нравилось, что им пренебрегают.

- Здесь где-то труп, - сказал сержант, втягивая ноздрями воздух.
- И газ вроде утекает, - добавил второй полицейский, заглядывая в комнаты. - Конкретно так течет. Тут никого, тут тоже.
- Кухня! - взвизгнул сержант, срываясь с места. Он успел увидеть на кухне фигуру - предположительно, женскую - но было слишком темно, и он шарил по стене в поисках выключателя. "Лилия?", - услыхал он шепот. Затем чиркнула спичка, и всё вокруг заполнил яркий свет…

Когда стих грохот взрыва и отзвенели битые стекла, Катя на восьмом этаже вынула изо рта большой палец, всхлипнула и снова положила палец в рот.





ДЕМОН ИЗ ПШИМАНКИ





Не найденная записка начальника топографической службы.


"29 апреля 1962 года я и моя жена Софья находились в Карлухинском лесу, в пяти километрах от Обводного шоссе. Снег в лесу еще не стаял, лежал он и в низине, в которой мы заметили на белом фоне продолговатое черное отверстие в земле - прежде его там не было. Мы спустились в низину, чтобы рассмотреть отверстие вблизи. Я посветил в него фонариком, но луч не нащупывал дна. Вертикальный ствол или шахта.

Находясь у входа в шахту, мы слышали далекий, будто с огромной глубины доносящийся шум, равномерно модулирующий в низком регистре.

По первому впечатлению - хотя я не готов выразить его в профессиональных терминах - мне показалось, что шахта пробита не сверху, а снизу. Само отверстие имело неправильную форму воронки, около девяноста сантиметров в длину и семидесяти в ширину, с рваными краями. Словно под землей взорвалась мина. В радиусе нескольких метров в снег впечатались комья грунта. Однако глубина и конфигурация шахты опровергали эту версию. К тому же, при высвобождении полости такого объема, земли должно быть намного больше.

Много позже я представил руководству рапорт с настоятельной рекомендацией провести тщательное исследование шахты, и, при необходимости, оградить ее местонахождение, если потребуется - весь прилегающий участок леса. Однако, данный рапорт оставлен без внимания.

Я не могу рассказать многое о том дне. Могу сообщить лишь, что в снегу мы увидели следы, оставленные будто бы солдатскими сапогами, и следы эти вели от скважины. Но цепочки следов к ней не было.

Утратив осторожность, мы двинулись по следам - они поднимались по пологой стороне низины и далее, сохранившись очень четко, шли на юго-восток, в направлении карьера и просеки. Лес выглядел так, словно по нему пронесся ураган: ветви и некоторые деревья поломаны, снег сметен в кучи. Сейчас я вряд ли сумею объяснить кому-либо или хотя бы самому себе, как получилось, что мы заблудились в лесу, отлично нам известном, а потом потеряли и друг друга. Но, к тому моменту, когда мы вновь увиделись, жена моя, Софья, успела повстречать того, по чьим следам мы шли… Она стала совсем другой. Она сошла с ума.

Я никогда не прощу себе произошедшего. Оно целиком и полностью на моей совести. Я должен был взять жену за руку и увести оттуда, куда угодно, но не задерживаться в лесу ни единой лишней секунды. Лишь по моей глупости пустились мы в погоню невесть за кем, мое безответственное любопытство виной всему. Минуло двадцать два года, и я оставил бы все, как есть, но, по ряду признаков, низина, карьер и просека по сию пору представляют собой угрозу, а мой рапорт давно сдан в архив. И мне надлежит искупить свою вину".




-1-


С половины восьмого до девяти часов утра Марина Мирмар успела сделать больше, чем обычно успевала за неделю. Марина умела делать дела быстро, а умела медленно (второе умела лучше). Но, независимо от скорости, ее жесты и движения были исполнены меланхолии, а взгляд - печали. Марина была известна, как самая грустная еврейка в поселке.

Марина составила у служебного выхода пакеты с продуктами для малоимущих, проверила на столах меню, салфетки и зубочистки. Без пяти девять она надела передник, нацепила бейдж "Администратор Марина" и прикольную, в горошек, масочку на подбородок. Надзорные органы сюда не наведывались, но мало ли какой дурачок с включенной камерой жалобу накатает… Марина поменяла плейлист с "Крематория" на предписанную регламентом заведения легкую эстрадную музыку, открыла ресторан и стала ждать. Над дверью зазвонили колокольчики, и она невольно подскочила, но это был Севка Скворчук, экспедитор, давний поклонник Марининой красоты. За их романом с прошлой весны пристально следил весь здешний бомонд.

Севка прошествовал в зал с огромным букетом цветов.

- Это кому ж такая радость-то неземная? - спросила Марина.

Скворчук вручил ей букет, перегнулся через стойку и поцеловал Марину в пухлые губки. Администраторша сама расцвела, как весенняя роза.

- О-па, ты чего, Маринк, уже причастилась? - с любовью осведомился Севка.
- Так после вчерашнего же… - виновато шепнула Мирмар.
- А не с мужиком ли ты вчера?... - Севка подбавил строгости в голос.
- Да чтоб меня семеро расчленили! - поклялась Марина. - Ну… на меня находит иногда. Если когда-нибудь выйду замуж, сразу исправлюсь!
- Слушай, Маринк, а давай с тобой на Черное море махнем в следующем месяце? Ты ж на море никогда не была!
- Я вообще кроме Костромы нигде не была… - Марина погрустнела. - Севочка, давай попозже на море. Купи мне лучше диван.
- Диван?
- Ну да. Вдруг ты ко мне жить переедешь, а у меня дивана нету, только софа бабушкина, а она разваливается… А еще я хочу на вечер творчества Ахматовой, в субботу в усадьбе будет.
- Да хоть все звезды с небес, - незатейливо пообещал Скворчук. - Диван и… и… в усадьбе, короче. У меня туда заказ сегодня, заодно пробью тему.

В ресторан заглянул директор рынка Антон Нарошкин, он же координатор штаба волонтеров и он же глава городского поселения - большой белобрысый человек в клетчатой рубахе навыпуск с закатанными рукавами. На его мощной руке была наколота черная эмблема морской пехоты. Он перебрался в поселок из Москвы в нулевые, с маленькой дочкой, уволившись из армии. По общему мнению, Нарошкин был куда лучше своего предшественника, отмотавшего десятку за бандитизм.

- Всеволод, какого черта вы фургон открытым оставили? - воззрился он на Скворчука. - А угонят?
- Так точно, два наряда вне очереди, - ухмыльнулся экспедитор. - Юрьич, да кто его угонит? Его только я и могу завести! Я всего-то на полминутки, уже ухожу.
- Бардак, безобразие. Марина! А почему бакалея на замке, куда Галка подевалась?
- Ненаю, - грустно отозвалась Мирмар. Ох уж этот Севка с его шуточками, вот зачем шефа раздражать? - Куда-то пошла, не сказала, куда.
- Обормоты, - изрек Нарошкин и выглянул в окно. На парковке стоял идеально намытый белый "опель астра".

- О, ну хоть ее величество прибыть изволили, - сказал он. - Пойду поздороваюсь.
- Натулька? - Марина привстала на цыпочки. - Привет ей передавай, пусть заходит.

Дочь Антона Наталья работала в детективном агентстве юристом. Домой она появлялась в нечастые выходные, и Антон вынужден был освоить ненавистные ему скайп и вацап, чтобы общаться с кровиночкой всеми доступными способами.

На полпути к выходу Нарошкин услышал крики с улицы. Разноголосые испуганные, чей-то визг, а потом яростный вопль. Ускорив шаги, Антон стремительно покрыл остаток расстояния, и, выскочив на крыльцо, узрел бакалейщицу Галину Фастову на "пятачке" между рынком и улицей.

- Всех покромсаю, свиноты! - вопила Галина. - Всех, всех на фарш пущу! Подохнете, твари.

Галина нередко закатывала дикие истерики ни с чего; к этому давно все привыкли и смирились. Но сейчас у нее был еще и нож. Широко расставив толстые ноги в лосинах и согнув колени, Фастова делала ножом неуклюжие, но резкие выпады. Между выпадами она улыбалась своей всем знакомой жутковатой улыбкой - мгновенно растягивая губы и тут же плотно их сжимая. Люди вокруг пятились, и лишь слепая бабушка с семечками сидела на своей табуретке, тревожно шаря руками перед собой.

- Кто, ну кто, давай, подходи!!! - Лезвие ножа пропороло воздух, сверкнув на солнце. Жуткая улыбка в пустоту. - Кто самый смелый?

Следом за Антоном выбежал Севка Скворчук. "Рехнулась она, что ли?", - спросил он, но Нарошкину было не принципиально, рехнулась Фастова или нет. Эта скотина давно напрашивалась. Подтянув рукава, Антон бесшумно спускался по крыльцу, намереваясь разрулить ситуацию увесистой оплеухой, но вдруг его окатило морозом.

Мимо расступившихся людей к Галине шла Наталья. Она шла, не закрываясь, не глядя на Галину. Но шла очень быстро, не давая Галине ни секунды, чтобы принять решение.

- Натаха, назад!!! - заорал Антон. Поздно: нож вынырнул снизу вверх. Подлый, смертельный удар.

Никто не видел этого удара, но то, что было дальше, увидели все. Наталья крутанулась, протащив руку с ножом по замысловатой параболе, и в следующую секунду клинок вонзился Галине под диафрагму.

Галина замерла, раскачиваясь. Ее пальцы сжимались и разжимались, ища рукоять ножа. Из-под серой мужской тенниски на ее кроссовки закапала кровь, а смуглые щеки покрывались мучнистой белизной. Но вот пальцы нашли то, что искали; Галина рывком достала из себя нож и отшвырнула его в сторону. Кровь хлынула ручьем.

- Блин! - тоненько, по-детски воскликнула Наталья. - Галка, я не хотела! Ты же сама! Галечка, дай помогу… - Она подхватила падающую Галину, с другой стороны подскочил Севка, и они вдвоем уложили раненную на землю. Антон вызывал по мобильному "скорую". На заднем плане ахала и причитала Марина Мирмар, но всем было не до Марины.

Галина повернулась на бок, приподнялась, опираясь на локоть, и, глядя на Наталью, тихо произнесла несколько слов. Это были ее последние слова. Не выспавшаяся утренняя смерть прошлась по "пятачку", выдернула шнур из розетки и проставила крестик в отчете.

Наталья доплелась до крыльца и уселась на ступеньку, уткнувшись лицом в ладони.

- Наташк, ты нормально? - спросил ее Антон.
- Нормально, пап, - хрипло ответила она.

***

В день похорон половина поселка собралась на кладбище и возле него. Тех, кто предпочел остаться снаружи, было гораздо больше. На капотах машин выставили скромные поминальные угощения; каждому хотелось закончить всё здесь и не тащить домой скверную память о скверной женщине. Многим приходилось подворачиваться бакалейщице под горячую руку, и ни единого доброго слова здесь не прозвучало: она была из тех мертвых, о которых - ничего. Подъехал катафалк. Гроб вытащили открытым, и тут же, по знаку Марины Мирмар, опустили на него крышку. Гулко отстучали молотки, загоняя гвозди.

Галину Фастову провожали до могилы Антон Нарошкин с Натальей, а также, на правах бывших коллег, Севка Скворчук и Марина. Бакалейщица обрела покой рядом с отцом, неподалеку от главных кладбищенских ворот. Могилы ее матери здесь не было… Много лет назад она ушла из дома и никогда больше не возвращалась; наиболее осведомленные утверждали, что ее занесло на железнодорожные пути, и она погибла под колесами электрички. Впрочем, эта версия вполне могла оказаться плодом досужей болтовни; так или иначе, теперь семейство Фастовых воссоединилось в Жизни Иной, там, откуда нет возврата. И лишь некоторые бурчали вполголоса, что напрасно "демоншу" так близко от выхода схоронили.

Антон Нарошкин опечатал квартиру покойной со всеми вещами, мебелью и велосипедом в прихожей. Уголовное дело по факту гибели сотрудницы рынка не заводилось: вопрос решили безликие и безымянные люди, в чьем ведении находился ПГТ и несколько населенных пунктов в этом районе. Официально Фастова сама, будучи в состоянии аффекта, нанесла себе смертельную рану. Наталья положила на могилу цветы и заплакала. Когда они с отцом покидали кладбище, толпа захлопала в ладоши, и кто-то крикнул: "Спасибо!". Все понимали: если бы не она, хоронить сегодня могли бы совсем других людей… Мало кто знал, что Нарошкина прошла спецкурс боевого самбо, но на что была способна Галина Фастова, знали все. Хорошо знала женщина, прикрывавшая волосами уродливый шрам на разбитом железной трубой виске. Хорошо знал безвредный пропойца, которого Фастова выкинула из подъезда на улицу в лютый мороз, на верную погибель.

Но по прошествии нескольких дней стало ясно: смелый поступок Натальи дорого ей обошелся. Она перенесла стресс и до сих пор не вернулась в Москву на работу. Разумеется, Наталья знала и умела больше, чем знают и умеют девушки, но она не была убийцей и впала в тяжелую депрессию. Несколько раз она приезжала на рынок за покупками, и те, кто видел ее, обратили внимание - она осунулась, похудела и постарела. Прежде общительная и приветливая, она почти не разговаривала и отводила глаза, когда кто-нибудь к ней обращался.

Тем временем один из соседей покойной Галины свалился с инфарктом и был срочно госпитализирован в областную больницу. Принимая во внимание, что медики забрали его с огорода за домом, где он полдня облагораживал кабачки, напрашивался вывод: преклонный возраст и физический труд. Жена и теща чуть поедом друг друга не съели, выясняя, по чьей прихоти бедняга пахал на грядках, еще и с похмелья. Но, когда врачи разрешили им навестить страдальца, тот сообщил им, что видел Фастову, грозящую ему кулаком из окна своей квартиры. Вот тогда-то его и прихватило. Нет, не тогда. А когда она улыбнулась ему Той Самой улыбкой раз, потом другой, будто пробуя, не отвалятся ли губы.

Вскоре новость зазвучала из каждого утюга в поселке.

Историю посчитали бредом, однако она наводила на мысли о взломе. По поручению Антона "нехорошую квартиру" проверили Севка Скворчук и Марина Мирмар, но они нашли печать целой, вещи и солидный слой пыли нетронутыми, а окно закрытым изнутри на щеколду. Дверь снова опечатали в присутствии других жильцов, и Севка посоветовал им меньше выдумывать и не сеять панику. После этого они с Мариной (главным образом от нечего делать) отправились на кладбище, чтобы проверить заодно и могилу Галины. А то ну мало ли.

У могилы к ним присоединился некий Костя Кравчень, известный как Дед Костян. По не подтвержденным разведданным, он водил дружбу с Галиной (или она водила дружбу с ним). Он посетовал, что не успел на церемонию, и приехал, чтобы попрощаться. Марине показалось, будто он чуть не сказал "убедиться", но заменил это слово на более нейтральное. С собой у Деда Костяна как бы случайно оказалась бутылка водки, а у Марины в сумочке завалялось несколько карамелек, и все трое выпили за упокой души госпожи Фастовой. Марина, сославшись на шалящие нервы, попросила двойную порцию, а потом еще двойную.

До самых тревожных событий оставались еще два летних и один осенний месяц.




-2-


Зал ресторана наполняло благоухание дорогих духов. Марина налаживала кофемашину, прикидывая, не заказать ли будущему супругу такие же. Собственно, отчего бы и нет? Он же ей обещал все звезды с небес, а духи проще достать, чем самую завалящую звездочку. За ближайшим столиком ранняя клиентка ела мороженое, запивая его каппучино. Прям какая-то пломбирная наркоманка. А набрызгалась-то, господи прости, мужикам, конечно, самое что надо, а ей, Марине, как серпом по печени. Еще и расплатилась карточкой, а по здешним понятиям безнал сродни сатанизму. В этом плане поселковые расценивали себя как последний оплот нормального мира.

Войдя в ресторан, Антон Нарошкин сложил руки на стойке и уронил на них голову. Марина сразу перестала думать о духах. Духи, конечно, отличная вещь, но бургомистр уже Севке показал, где лежит парадный мундир, где боевые награды, и дал пачку денег: "Погуляйте за мой счет в последний раз". Это что же такое делается-то, граждане?

- Выпить налей мне, Марин, - попросил Антон. С это просьбой он обращался к ней теперь ежедневно.
- Антон Юрьич, ну что? - сипло пролепетала Марина. - Совсем плохо?
- Да куда уж, - отозвался Антон, не меняя позы. - Сегодня еле встала. "Скоро, говорит, умру". Да и мне тогда жить незачем.
- Ну нельзя же так! - воскликнула Марина. - Никогда нельзя падать духом! Надо что-то делать…

"Нашла кому свои морали читать", подумал Антон.

- Делать что именно, Марин? Три месяца по клиникам шарахались. Анализы, КТ, МРТ, что угодно. Нет диагноза, нет болезни, ничего нет. Просто исхудала и высохла вся. Отомстила ей Галка напоследок, - выговорил он вслух то, в чем Марина убеждала его три месяца.
- Слушайте, ну так, может, надо экстрасенса найти? Какую-нибудь колдунью потомственную? Чтобы сняла цыганщину Галкину!

В отрешенном взгляде Антона промелькнуло что-то типа "С ума все посходили". Примерно то же самое посоветовал ему куратор, когда Антон попросил прислать кого-нибудь, чтобы сдать дела. Куратор - очень серьезный товарищ, без всяких там заскоков, но именно это он и предложил, только без цыганщины. И вместо преемника прислал смс-сообщение с номером телефона. Довольно блатной номерок, префикс федеральный, и цифры одинаковые, кроме двух.

- Мне знакомый знакомого подкинул контакт, - ответил Нарошкин. - Ну, я позвонил. А там тетка тупорылая, ничего не втыкает. Секретарша или помощница. А где вы, говорит, живете, а какой у вас адрес, будто я "скоряк" вызываю… Стал объяснять, так она трубку бросила. - Он выпрямился. - По ходу, не судьба, Марин.
- Антон Юрьич!... - заскулила Марина. - Да как же мы без вас? Да кто же вместо вас? Ну давайте что-нибудь придумаем, а?

Ее прервал радостный возглас женщины с мороженым.

- Так это вы мне звонили? А я догадалась! Я вас еще на улице узнала!

Антон повернулся и уставился на нее. Крупные, небрежно завитые светлые кудри, огромные голубые глаза. Мэрлин Монро рашн вершн, он много их видел, особенно в дискотечной молодости. Но те давно испортились и подурнели, а эту возраст и взросление словно не коснулись. Так выглядят порой люди, ведущие очень здоровый образ жизни, но явно не тот случай: два больших кофе, три мороженых, в сумке виднеется пачка сигарет… Не иначе ангел, спустившийся с небес покурить. Вид у женщины был необычайно довольный.

- Прошу прощения, - вздохнул Антон. - Можно? - он кивнул на соседний стул, и блондинка махнула рукой: садитесь-садитесь. - Дико извиняюсь, наговорил фигни. Не со зла. Но… получается, я с вами разговаривал?
- Ну да. У меня нет секретаря. Зачем мне секретарь? Я сама могу на звонки отвечать.
- Ясно. Еще раз извините. Я не думал, что вы… вот так возьмете и приедете. Просто мы друг друга не поняли. Недоразумение вышло. Давайте, я вам вызову такси в Москву. За мой счет, конечно же.
- То есть как? - удивилась блондинка. - Кстати, меня Олей зовут. Вы же говорили, что у вас дочь, чего-то там ваша дочь, я не разобрала, билайн глючил.
- Да! - Антон сорвался на фальцет. - Моя дочь умирает. Никто ничего не может, врачи от нее отказались. Я думал, что вы… что вам…
- Что я по-другому выгляжу, - подсказала Ольга. - Зловещая женщина восточного типа в черной косынке. Как-то так?
- Как-то так, - механически повторил за ней Антон. - Ну… зачем вы тут время тратить будете?
- В смысле - зачем? - Блондинка доела мороженое и с наслаждением облизала ложечку. - Вы просили меня о помощи, я приехала. Теперь объясняйте. Кто, кого и за что проклял?

"Не смей распускать сопли, - приказал себе Нарошкин. - Ты был на войне, из тебя достали четыре пули, ты видел, как твою жену сбила машина, но ты не сломался. Ты обязан быть твердым до самого конца. Пока жива дочь".

Не все приказы выполнимы. Антон всхлипнул в голос.

- Она хорошая, моя Наташа, - сказал он, вытирая рукавом слезы. - Самая лучшая в мире. Она всегда всех защищала. Галина была как бешеная, махала ножом, а там старики, бабульки, пожилые… Наташе трудно ходить, но каждое утро она варит мне овсянку… Но ее не станет, и тогда… тогда…
- Если хотите, чтобы я растрогалась и заплакала, то, наверное, не получится, - произнесла блондинка. - Я только один раз в жизни плакала, когда дипломку защищала и забыла, как читать.
- Что-что? - Антон ошеломленно заморгал, и Марина, слушавшая разговор из-за кассы, презрительно скривилась: послал же бог дуру, еще и глумится над нашим горем.

Но Ольга не собиралась ни над кем глумиться.

- А вы уверены, что не сочиняете? - спросила она Антона. - Ну, насчет проклятья? А почему оно цыганское?

Вместо Антона ответила Марина Мирмар.

- Никто не сочиняет, Галина и раньше это делала. Антон Юрьич-то приезжий, а я с ней в школе училась. Она была старше меня, тупая как моя жизнь, противная, с огромным мокрым носом и с ожогом на лбу. Парни ее терпеть не могли, а она… хотела… ну, понимаете. Одному парнишке проходу напрочь не давала. Он ей высказал всё и загулял с другой, а через неделю повесился. Украл из учительской ключ от подвала, привязал веревку к трубе, и конец котенку… А перед этим - мы все слышали - Галина ему сказала: ты, пёс, в петле подохнешь, за то, что меня на эту суку променял. В петле, ясно?

Марина драматично возвела руки к потолку и набрала побольше воздуха.

- Так могла отчихвостить - с жизнью попрощаешься. Недаром ее "демоншей" звали. О, еще случай! В выпускном к нам девочку из офицерской семьи перевели, такая красотка - высокая, коса до жопы, сиськи как у взрослой, отличница и на пианино играет. Принцесса на минималках. Пацанам сперма в мозги ударила, все вокруг нее хороводы водили. - Марина манерно загнусавила. - Галина смотрела на это, смотрела… а у самой-то ухажеров не прибавилось… а потом ей и говорит: слышь, кобыла, тебе хребет сломают, и детей у тебя не будет. Та встала, глаза как два полтинника, заикается и ответить не может. И всю четверть потом пришибленная ходила.
- Еще панки на Машконторе в аварии убились, - хмуро добавил Антон.
- Рокеры, - авторитетно поправила Марина. - Они фолк-рок играли. Панки - это другое. Но, да, и тут Галина постаралась.
- Ну ладно, - сказала блондинка. - А вы всё-превсё про нее знали?

От избытка чувств Марина притопнула и подбоченилась.

- А ничего, что мы пятнадцать лет рядом работали, с тех пор, как торговые ряды открылись? Уж мне ли ее не знать! Да поди угадай, что у человека на уме!
- У нее была какая-то тайна, - кротко ответила Ольга. - Всякие проклятья только в тайне действуют. Нету тайны, нету и зла.
- "Нету и зла", - передразнила ее Марина. - Дамочка, ну чего вы нас лечите? Чтобы проклятье снять, нужны свечи, обряды, заклинания. Мы телек-то смотрим! А вы какое-то расследование затеваете, вот нафига? Уж лучше меня в магии мало кто разбирается!

Ольга склонила голову в знак уважения к Марининой компетентности.

- Я не затеваю расследование. Но странно, с чего вдруг обычная тетка научилась говорить "Умри-умри", да так, что все и вправду умирали.

Чувства Марины Мирмар могли стать гораздо сильнее, знай она, что Нарошкин слушает не ее, а приезжую москвичку. Антон давно убедился, что Мирмар способна чесать языком час без продыху и не сказать ничего полезного. А москвичка, хоть и подошла к проблеме с неожиданной стороны и слишком рассудочно, говорила чуть-чуть, но по делу. В ней было что-то особенное, чего не выхватывал взгляд, но ловило шестое чувство. Будто мучаешься от боли, но тебе уже поднесли лекарство, и осталось только запить водой. Схватившись за тонкую соломинку, ею протянутую, Нарошкин пересчитал в уме людей, не просто учившихся с Галиной в школе, но и деливших с ней песочницу. Всего один.

- В соседней деревне есть мужик, - сказал Антон. - Они с Фастовой еще детьми играли вместе. И, вроде бы, общались до того, как… - Он поежился. - До того, как она всё. Если хотите, давайте съездим к нему. Это поможет?
- Дед Костян-то, канеш, нашли консультанта, - встряла Марина.
- Вот, уже что-то, - одобрила Ольга. - Обязательно съездим на консультацию. А где у вас тут гостиница? А то я не успела номер забронировать.
- Я договорюсь, вас бесплатно поселят, - пообещал Антон. - А… а вы не загляните к Наташке? - У него опять сорвался голос. - Правда, она неважно выглядит… Пожалуйста. Я уже ничем не могу ее поддержать. Может быть, вы…
- Да запросто. Давайте сначала к Наташке, потом к тому мужику, который… который тот мужик.

На лице Марины Мирмар промелькнула смесь зависти и неприязни. Это было мимолетное выражение, и оно исчезло в одну секунду. Но Ольга его заметила и расшифровала. Она набросила на шею шарфик, допила с донышка кофе и послала Марине светлую, как солнышко, улыбку.




-3-


Едва ли у кого-нибудь повернулся бы язык назвать Пшиманку живописной или хотя бы привлекательной. Но она отличалась от сонма провинциальных городков: всюду чисто убрано, ничего лишнего. Жилые постройки в центре - казарменного типа, прежде территорию занимала воинская часть, и лишь по окраинам аскетическую картину оживляли редко стоящие частные дома. Очень мало машин. Пшиманские налогоплательщики предпочитали транспорт на электрической тяге, тут и там неторопливо катились правыми рядами велосипедисты. В поселке имелись школа, унылая поликлиника с парой терапевтов и две маршрутки, но не было отделения полиции, да полицейские сюда и не заезжали. ПГТ Пшиманка являлся зоной особого подчинения.

Дом Нарошкиных располагался в десяти минутах езды от рынка, за мостом через речку Пшиманку, давшую название поселку. Ольга, чинно пристегнувшись ремнем безопасности, чуть слышно намурлыкивала романтичный мотивчик. Антон испытывал странные ощущения. Привыкнув решать любые проблемы, полагаясь на свою силу и свой ум, он познал все ужасы неизбежности. Каждой клеточкой мозга он впитал молитву: господи, пусть не завтра, пусть побудет со мной еще один денек… Теперь он ждал от этой женщины… Чего ждал? Сострадания? Спасения? Кто она такая, чтобы спасти его дочь и его самого? И как ее называть-то: на ты или на вы?

Но рядом с ней ему стало почти спокойно, словно обезболивающее начало действовать. Она, наверное, все может, даже по воде ходить. В голову полезли дурацкие, неуместные мысли: интересно, а она замужем?... а какая она в постели?... Он мог бы поклясться: адрес он ей так и не продиктовал.

Глядя в окно, Ольга обронила невзначай:

- Два раза была. - И: - Никто не жаловался.

Антон поперхнулся и крепче вцепился в рулевое колесо.

- Я что - вслух сейчас говорил? - спросил он.
- Не-а, - ответила блондинка и снова замурлыкала песенку. - По воде не пробовала.


В двухэтажном коттедже из белых и синих кирпичей давно не принимали гостей, не накрывали щедрый стол, не доставали из погреба коллекционное вино и не пели старые хиты под караоке. Друзья не могли ничем помочь маленькой семье… Ухоженный сад, аккуратно подстриженная лужайка, клумбы с цветами скоро придут в беспорядок: хозяева оставят этот мир. В гранитной мастерской на кладбище две надгробные плиты ждали, когда на них выбьют дату, римскую цифру месяца и нынешний год. Новые люди купят участок, снесут дизайнерский коттедж и поставят на этом месте автосервис.

На просторной веранде сидела в кресле девушка, кутавшаяся в шерстяной плед. Она вяло помахала им рукой.

- Наташ, ну ты как? Это Оля, - представил Антон гостью. - Она, она… - "Блин, да КТО она?!". - Она приехала, чтобы тебе помочь. Помнишь, я ей звонил?

Наталья отвернулась. Она стеснялась себя. Еще летом она была красивой, здоровой и молодой. Теперь она казалась почти прозрачной и невесомой, словно горстка пепла. Синева под ногтями, фиолетовые веки - отсвет семафора, мерцающего за последними, уже распахнутыми для нее, вратами.

Но Ольга видела людей по-своему, и все они были для нее примерно одинаковы. Ничто в облике Нарошкиной ее не задело, а такие бесполезные эмоции, как жалость или сочувствие, отсутствовали у нее начисто.

- Оля, давайте я вас кофе угощу? - предложил Антон, сглаживая неловкость.
- Нет, вы пейте, не торопитесь, - ответила блондинка. - Я поговорю с Наташей. - Поколебавшись, Антон ушел в дом, и она сказала: - Наташа, привет! Наташка-а-а-а! Алё!!!

Наталья качнула головой. Ее била дрожь, и толстый шотландский плед не спасал от холода. Она прошла через множество бесполезных обследований, и ее воля к жизни иссякла. Ей просто хотелось, чтобы ее оставили в покое. Она чувствовала себя египетской мумией, ждущей бальзамирования.

- Ну расскажи мне что-нибудь, - попросила Ольга. - Расскажи, что случилось. Ты рассказывай, а я буду слушать.

Тишина была ей ответом.

- Ну всё, - вздохнула блондинка. - Нам плохо, мы болеем, мы капризничаем.

Сняв куртку, она положила ее на свободное кресло, сделала пару разминочных наклонов, а затем прошлась по веранде колесом и выполнила сальто назад. Доски пола просели, но выдержали.

Наталья ладонью поддержала отвисшую челюсть.

- Офигеть, - выговорила она. - Ты из цирка, что ли?

Ольга подтянула джинсы и уселась рядом с ней.

- Говорить-то ты, оказывается, можешь. Ну?
- А что "ну"? - буркнула Наталья. - Я умираю, ясно? - Она коснулась пальцами косынки на голове. - Еще и волосы выпадают. И есть не могу, сразу наизнанку выворачивает. Я не хотела убивать Галину. Я хотела отобрать у нее нож. Но она ударила так, по-зэковски, я на рефлексе провела прием. Нож вошел ей в живот. Я пыталась остановить кровь… И тут Галина сказала мне: сдохнешь, потаскуха. Долго подыхать будешь. И повторила: долго будешь подыхать.
- А дальше?
- Да не знаю я, что дальше! Я не знаю, что со мной, меня проверяли на онкологию, на СПИД, на ковид, даже на лучевую болезнь. И не знаю, что на Галину нашло! Она была пьяная, я чувствовала перегар, но… она уже лет десять как завязала. У нее были неприятности из-за пьянки, и она лечилась. Так-то нормальная, вменяемая тетка. Только улыбалась иногда, будто робот, нехорошо так. Я глазам не поверила, когда с ножом ее увидела…

Ольга закинула ногу на ногу. Нормальная вменяемая тетка, которую называли "демоншей". Хотя, наверное, на работе она прикидывалась зайкой. Если торгуешь бакалеей, монстра лучше спрятать подальше, а то покупатели разбегутся.

- Но это же еще не всё?
- Какая разница, всё, не всё. - Наталья натянула плед на голову.
- Договаривай остальное.
- Не могу.
- Можешь.
- Не могу, потому что тебе тогда тоже будет плохо.
- Мне надо все говорить. Понимаешь, я ведь достану, если будешь молчать.

Наталья затравленно выглянула из пледа.

- Галина по ночам ко мне приходит. Приходит и стоит у окна, лицо у нее сгнило, на лбу шрам от ожога, а в руке тот самый нож… Его не нашли, кстати. Она жизнь из меня высасывает. Но скоро она войдет и зарежет меня. Первый раз она пришла ночью после похорон. Я подумала, что сплю и вижу кошмар, но я не спала. Она сказала: если кто узнает, отправится вместе с тобой.

Ольга залилась смехом.

- Во прикол! Прям как в фильме ужасов. Я хочу это увидеть. Гостиница отменяется, сегодня ночую вместе с тобой. Вот съездим с твоим отцом в соседнюю деревню… как там…
- Куроглазово. А мне-то что делать? - встрепенулась Наталья. - А если она… а если она придет?!
- Так, не путай меня. Ты сказала - по ночам приходит, а сейчас день. На вот тебе, - Ольга достала из сумки колоду карт для пасьянса, - сиди и раскладывай. И не волнуйся ни о чем, я вернусь. Умеешь пасьянс раскладывать?
- Умею…
- Классно, а я даже масти не могу запомнить. Ну чмоки, не грусти.

***

Пока ехали в Куроглазово, Антон поведал Ольге обо всем, что произошло, начиная с того утра, когда Наташка в кой-то веки выкроила выходной на работе, и заканчивая похоронами бакалейщицы. Ольга слушала вежливо, но без особого интереса, не задавая вопросов и как будто даже не вникая. "Сам с собой разговариваю", угрюмо подумал Антон. Хотя, у него уже не так сильно сжималось сердце при мысли, что он бросил дочь одну. Ольга провела с Наташкой всего четверть часа, и та, опираясь на палку, проводила их до калитки, а ведь днем едва до веранды добрела.

- Я созвонился с Константином, он нас ждет, - сообщил Антон, разгоняя машину по магистрали. - Дома его редко застанешь. Тот еще тип. Два высших образования, а сам по лесу с металлоискателем бродит. Ищет, где чего плохо лежит. Он в музее на полставки экспертом, ну и добычу свою туда сдает. Даже кольчугу и меч где-то откопал, одиннадцатого века.

Ольга созерцала уходящий в осеннюю акварель желто-коричневый лес, усеянный кольчугами и мечами. Она не страдала депрессиями или сезонными перепадами настроения, но, если б от нее зависело, отменила бы зиму и осень, да и март-апрель тоже дурацкие: скользко, мокро, всюду жижа грязная.

- А что было с теми музыкантами? - спросила Ольга. - Ну, рок-группа. Женщина в ресторане говорила.
- Да, точно. - Антон наморщил лоб. - Костромские. Ничего особенного, лохматые пацаны с гитарами, еще девчонка с ними пела какая-то. Они репетировали в ДК, а Галина после путяги там работала билетершей. И что-то у них вышло…
- Что-то, это что?
- Не изнасилование, конечно же. Хотя… пьяные или наркоманы на всякое способны, а те и бухали и кололись. Но сцепились они не на шутку, Галина их так костерила, что весь ДК на ушах стоял. Сулила им заживо сгореть. Вскоре все четверо погибли, вот здесь, это Машконтора. При СССР тут министерские отделы сидели и КБ различные.
- Ну и домище.

Слева потянулось длинное пятиэтажное здание, заброшенный памятник советской офисной архитектуры. Нечто зловещее было в этой махине с облезшей со стен штукатуркой, словно Машконтора так и не отпустила своих сотрудников. Из уст в уста по округе передавались байки о том, что по ночам в окнах зажигается свет, и какие-то люди курят у входа…

- Ехали куда-то выступать, водитель топил под сто пятьдесят и улетел с трассы. Проскочили внутренний двор и впилились точно в угол здания. Машина взорвалась и сгорела, угольки из салона пылесосом собирали. Говорят, вокалистка живая осталась, только искалеченная. Вроде я слыхал - у кладбища побирается. Действительно, есть там нищенка… она, не она, бог весть. И в снег, и в дождь на одном месте стоит…

Ольга зевнула.

- Далеко нам еще?
- Почти приехали.


…Деревня Куроглазово отстранилась от цивилизации в приятное окружение соснового бора. Одна-единственная дорога вела в деревню и из нее. На небольшом холме справа от въезда располагался музей-усадьба купца Ширкина. Мало кто из местных жителей бывал в нем дальше билетной кассы, зато столичные экскурсионные фирмы обожали включать музей в тур-программы. В музее проходили выставки древностей и лекции по истории края, которые посещали, правда, только узкие специалисты. Ну и литературные чтения для особо упертых интеллигентов, вроде Марины Мирмар. Впрочем, основную часть прибыли заведение получало за хранение личных коллекций, владельцы которых придерживались принципа "подальше положишь, поближе возьмешь".

Не считая этого очага культуры, в Куроглазово было проще и демократичнее, чем в Пшиманке, и заметно грязнее. Здешние жители не заморачивались благоустройством своего быта: крыша над головой есть, вода есть, сухари-консервы есть, интернет есть, а остальное - суета и ненужные мелочи. Лишь зимой, когда из-за сугробов становилось не пройти, не проехать, скидывались на снегоуборщик.

Внештатный сотрудник музея-усадьбы, по кличке Дед Костян, орудовал у себя во дворе бензопилой. Он не очень-то подходил под определение "друг детства", пусть даже и Галины Фастовой. Высоченный, тощий, с почти коричневой кожей, он был, скорее, похож на каторжанина царских времен: голова выбрита под ноль, борода с проседью и грозные косматые брови. Кое-кто поговаривал, что Кравчень - одно лицо с Никодимом Ширкиным, чей портрет кисти бельгийца де Флашта красовался в картинной галерее особняка. (Сам-то купчина не единожды топтал царскую ссылку). Дед Костян носил походный комбез, разгрузку и растоптанные берцы, словно вот сейчас допилит дрова, возьмет рюкзак и свалит из дому на месяц-другой-третий. Даже Антон Нарошкин сомневался порой, был ли Кравчень когда-нибудь мальчишкой-пионером, или он уже на свет божий родился таким патриархом.

Дед Костян провел посетителей в комнату, служившую ему кабинетом, библиотекой и складом, и усадил на старый матерчатый диван. Полки шкафов доверху забиты учебниками, справочниками, энциклопедиями, деталями каких-то неведомых приборов. На одной стене висел плакат "Знамя Победы над Рейхстагом", на другой - фотография корабля "Восток-1" и портрет академика Королева.

Узнав, что от него хотят, Дед Костян недовольно насупился, достигнув полного сходства с каторжником.

- А я все думал, зачем тебе понадобился, Антоха. - Он хлопнул кулаком по раскрытой ладони. - Галка дуба врезала, и туда ей дорога. Ну, созванивались изредка. Из нашего-то класса все поразъехались, одни мы остались. Встречались? Кто сказал? С фига ли мне с этой стервой встречаться? Она прикатывала сюда изредка на велике. Хотя свою избушку продала давно, один хрен никто в ней не жил, так она там и ночевала. На могиле у нее был, да. И водки там стакан врезал, и за рулем пьяный возвращался.

Дед Костян раздраженно стащил с головы коричневую вязанную шапку, скомкал и сунул в карман.

- Зачем ты, Антон, к прошлому приколупался? Чем это Наталье поможет?
- Это не он, это я, - уточнила Ольга.
- А вы у нас?...
- Двоюродная тетя. Тетя Оля.
- Костик, - сказал Антон. - Ты в курсе, отчего с Наташкой беда?
- Да, Скворчук мне рассказывал, а Мирмар поддакивала. Так не набрехали, значит?
- Нет. - Антон качнул головой. - Всё правда. Галина умерла до приезда "скорой". Умирая, она приговорила и Наташку. Костик, если кто-то и знает, откуда у нее  э т о ,  то никто, кроме тебя. Она в натуре из цыганского табора приблудилась?

Дед Костян хмыкнул.

- Ты в наших краях хоть одного цыгана видел? Это тебе Мирмар наплела? Больше ее слушай, у нее от недотраха в мозгах сплошная битва экстрасенсов. Нет, Фастовы к цыганам отношения не имели. Мать ее десять лет лечилась в дурдоме, прежде чем родила, но это уже частности. Баба интересная была, мне Галка фотографию показывала. Галина совсем не в нее.
- А откуда у Галины ожог? - спросила Ольга.
- Ладно, ребятки, - Дед Костян закурил самокрутку. - Вы курите, мадам? - Ольга кивнула, и он подал ей пепельницу. - Черт вас знает, как вы угадали. Но учтите, это звучит… это неправдоподобно звучит.

Он выставил на середину кабинета табуретку и уселся на нее верхом.

- Перед шестым классом, в летние каникулы, мы с ребятами пошли на просеку, которая между Обводным шоссе и карьером. Там, где колонка на обочине. Развели костер, пекли картошку. С нами увязалась Галина, хотя никто ее не звал. К вечеру все разошлись по домам, и мы остались с ней вдвоем. Мои родители работали в ночную смену, а я с малолетства в четырех стенах сидеть не люблю. А Галка… скажем, она мне не мешала. Когда начало темнеть, внезапно поднялся ветер, полетели ветки, листья, кусты плашмя нагнуло. Это было как бы… предупреждение, но я тогда, конечно, не сообразил. Мне в глаз попала стружка, а, когда я его протер, то увидел: около нас стоит старуха в черном плаще с капюшоном. Хотя, это мог быть и мужчина, и кто угодно. Черная фигура.

"Деточки, попить мне дайте", - попросила она. Ветер ввалил на полную, и плащ надулся назад. Под ним не было тела! Я аж окоченел со страху. А Галка не испугалась. Она взяла бутылку из-под кефира и побежала к колонке. И, пока она бегала, я едва не помер, так жутко было.

Старуха стала пить, и у нее изо рта повалил горячий пар, как от утюга. Она прошипела Галине: "Спасибо, деточка. Вишь, как во рту у меня пересохло-то. В награду я тебе кое-что подарю. Если кто тебя обидит, можешь пожелать погибели любому, и так сбудется. Но только три раза, милая деточка". Я бы удрал, но боялся повернуться спиной к старухе. Галина ее спросила: "Почему только три раза?". А старуха - или то, что прикидывалось старухой - говорит: "А больше ты и не заслужила. Ишь, великое дело, воды дала. Ладно, вот тебе еще подарочек". Она наклонилась и поцеловала Галину в лоб, как покойницу. Галина завопила, и я почуял, что паленым мясом запахло. А старуха прошла мимо нас - несколько шагов, и не стало ее. Только вмятины от сапог. А на бутылке остались жирные пятна сажи. Бутылка до сих пор где-то там валяется.

- Ты раньше кому-нибудь об этом рассказывал? - спросил Антон.
- Нет, вы первые. - Дед Костян уставился на портрет академика Королева, словно прося прощения за свое мракобесие. - Понятия не имею, с чего я разговорился.
- А потом что было? - спросила Ольга, гася в пепельнице окурок.
- А потом я на просеку больше ни ногой. Я все пытался себя убедить, что нас разыграли, что там был артист, репетирующий сцену из детского спектакля. Или фокусник-гипнотизер. Вот только Галина с ожогом весь август из больницы не вылезала. Ума не приложу, как можно так обжечь и самому при этом не сгореть! И уж больно она изменилась. Ходила как граната без чеки, совсем другой стала. Опасной. Когда Федька Пыжов вздернулся в бункере для НВП, я понял: старуха действительно отблагодарила Галину за водичку.
- Что за аттракцион неслыханной щедрости? - осведомился Антон. - То есть… погоди… то есть, ты даешь какому-то страшилищу попить, а тебе за это - лицензия на убийство?
- После универа меня привлекли к одному проекту… он по сию пору под грифом… но мне оформили допуск в законсервированный архив. Там мне довелось… точнее, пришлось, потому что судьба меня как нарочно сталкивала с этим… ознакомиться с подборкой документов о доязыческих верованиях и культах малых народностей. Большинство документов были составлены задолго до революции. Описание одного демона, якобы мифического, показалось мне знакомым. Старуха Потьма, приходящая в сумерках из преисподней. Перед ее приходом дует сильный ветер, потому что из ада сквозит. Она прогрызает себе ход на поверхность, а землю пожирает, от этого у нее сушняк зверский. Она просит кого-нибудь дать ей воды, и тот, кто не откажет, получает "дар". Потьме поклонялись в Восточной Сибири, ее более азиатский аналог - Вымрак, Стерегущий Во Тьме. Ну, собственно, у этих сущностей нет половой принадлежности…
- Ну а смысл? - спросил Антон. - На хрена он… или оно… раздает подарки?
- Ты ополоумел, Антоха? Мне-то почем знать? Но, тут один занятный момент. Я расписывался в журнале за документы, и мне бросилась в глаза предыдущая подпись. Их до меня брал в 1963 году начальник отдела топографии и геологоразведки Фастов Кондратий Нилович. Отец Галины. А в восемьдесят четвертом - в Пшиманке тогда военные квартировали - он угнал грузовик со взрывчаткой и зачем-то ломанулся к просеке. Там его догнали, и кто-то с дуру пальнул из "калаша". Салют получился - в Костроме видать было.

Дед Костян скрестил руки на груди, делая намек, что хватит с него мемуаров, и дрова сами себя не напилят.

- Антон, поедемте уже? - сказала Ольга. - А то есть хочется.
- Как Наталья себя чувствует? - спросил Дед Костян.

Антон открыл было рот, но Ольга мягко толкнула его локтем в бок.

- Пока болеет, но скоро поправится, - ответила она.




-4-


На обратном пути, когда проехали Машконтору, Ольга потянулась и сказала:

- Он вовсе не думает, что ему это был артист или фокусник. И никогда так не думал. Он думает, что Галина ждала старуху.

Антон нервно поскреб белесую недельную щетину на подбородке. Ему было наплевать, что думает Дед Костян и кого ждала Галина. Он психовал из-за Наташки. Вдруг они приедут, а она уже… растаяла?

- Пока была жива Галина, он боялся, - продолжала Ольга. - Боялся, как бы не разозлить ее ненароком. Пытался с ней дружить, а, может, и не только… Из-за этого он и уходил в лес, чтобы она его не доставала. Сейчас у него будто камень с души упал.
- Ольга, вы читаете мысли? - устало спросил Антон. Одной рукой он держался за руль, другой стискивал телефон.
- Что я, дура, что ли - мысли читать?

"Отличный ответ", подумал Антон.

- Скажите, мы не зря съездили? Или зря? Слушайте, вы экстрасенс, целитель? Как вы правильно называетесь?
- Оля Оленик я называюсь. Оленик - это фамилия, а не логин. Я не волшебница или кто-то еще. Просто я помогаю тем, кто просит. Конечно, мы съездили не зря. Вы разве ничего не поняли про три раза?
- Про три раза я понял, но не понял, что от этого изменилось.
- Ну как же. Она могла наказать своих обидчиков только три раза. А она была очень обидчивой.
- И она приберегла третий раз для моей Наташки! Еще маленькую ее невзлюбила, не знаю, за что. А когда та взрослая стала, Галина только и делала, что дерьмом ее поливала. Наташка и так к ней пыталась подъехать, и этак: тетечка Галечка, тетечка Галечка, и шмотки ей дарила, и денег взаймы давала, а та никак не уймется. Хотел я Фастову из Пшиманки выгнать, да Наталья же меня и отговорила.

Блондинка помотала головой.

- Если она что-то и приберегла, то вряд ли для Наташки. Наталья попросту оказалась не в том месте, не в то время. И была Галина не с проклятьями, а с ножом. И почему-то пьяная, хотя давно завязала пить.
- Ну, загадка, конечно, - нехотя ответил Антон. - Воля у нее была железная, что да, то да. Она и в праздники себе не позволяла.
- А тут взяла и позволила…

Антон почувствовал: еще немного про Галину, и он сойдет с ума.

- Ольга, вы серьезно сказали, что Наташка скоро поправится? У меня… у нас с ней есть надежда?

За окном промелькнул указатель "ПГТ Пшиманка - 20 километров", и Антон прибавил скорость.

- А я, по вашему, воздухом подышать приехала? - удивилась Ольга. - Надежда есть у всех.

***

К их возвращению Наталья нашла где-то сил, чтобы приготовить простенький ужин. Впрочем, аппетита не было ни у кого, кроме Ольги, которой досталось и первое, и второе, и компот из сухофруктов. После ужина коротали время, кто как мог. Антон удалился в кабинет и пытался работать за ноутбуком. Наталья раскладывала на столе пасьянс за пасьянсом. Ей было худо, очень худо, но во мраке, пожиравшем ее разум, заблестела искорка надежды.

Ольга сидела в кресле, переваривая вкусную еду. Это не мешало ей думать о Галине Фастовой и о всяком прочем.

Галя Фастова, двенадцати лет от роду, напоила водичкой старуху Потьму (так вроде?), явившуюся на просеку. Откуда там?... из карьера. Отец Галины знал что-то про старуху и (очевидно) про карьер, и это было явно не что-то лестное. Иначе зачем бы ему идти на верную смерть, похищая военный грузовик со взрывчаткой? Он хотел прикрыть лавочку насовсем, чтобы никакие старухи не шатались по просеке, он молодец, он красавец. Но до этого он весьма опрометчиво посвятил в детали свою дочурку, уже тогда не очень-то любившую людей. С мерзкой Галей не водились сверстники, их родители не пускали ее на порог, и лишь мальчик Костя ее терпел, а, скорее, не замечал.

Но вот Гале выпал шанс проявить доброту, и она его не упустила, и за это ей перепал тройной бонус. Тот, кто огорчил ее, мог садиться и писать завещание. Но лишь три раза Гале позволялось подобное. А Галя либо плохо считала до трех, либо не умела вовремя заткнуться. Первым под акцию попал одноклассник, за то, что с отвращением Галю отверг. Вторыми пошли музыканты из ДК, также в чем-то перед ней провинившиеся. Их Галина отправила на тот свет вчетвером, и это как бы слишком до фига. Но, возможно, порчу она наслала на одного, а в машину-то сели все.

А вот с третьей жертвой непонятки. Формально это Наташка Нарошкина, но что-то в этом случае не чисто. Галина ведь не сама повесила парня в подвале и не сама подстроила аварию. Она лишь изъявляла желание, а остальное происходило само по себе. И не занимало много времени, раз - и готово. Теперь же она шляется к Наталье собственной персоной, как на работу, и доделывает все своими руками.

"В выпускном к нам девочку из офицерской семьи перевели, такая красотка - высокая, коса до жопы, сиськи как у взрослой, еще и отличница, и на пианино играет. Принцесса на минималках. Пацаны вокруг нее хороводы водили. Галина смотрела на это, смотрела… а потом ей и говорит: слышь, кобыла, тебе хребет сломают, и детей у тебя не будет. Та встала, глаза как два полтинника, заикается и ответить не может".

Суицидник в подвале - это раз (Ольга загнула указательный палец), рокеры из ДК - это три (загнула безымянный, словно показывая "фак" темным силам).

Девочка с косой до жопы - это два. Правда, судьба ее никого не интересует. Ее и считать-то не стали, подумаешь, была какая-то. Администраторша из кафе упомянула ее как пример, и то лишь потому, что девочка до сих пор ее выбешивала. Антон Нарошкин тем более не знал и знать не хотел чьих-то одноклассниц. Смысл в другом: проклясть Наталью Галине было нечем. Промокоды на смерть закончились, акция стала недоступна. Умирая, она в последний раз плюнула ядом, но не адским, а своим собственным.

"Почему мне кажется, что я эту девочку знаю?"

Ольга полистала в памяти портреты своих знакомых, и перед взглядом предстала высокая красивая женщина в розовой маечке "I LOVE DISCO", с прекрасным детством, плохой кредитной историей и ликерным дыханием. Школьная принцесса выросла и стала королевой неудачниц. Она вечно влипала в неприятности, одна другой хуже. Имя ее никак не всплывало, хотя Ольга дважды каталась через всю Москву, чтобы ее выручить.

Но самое страшное случилось до их встречи, все, что теперь - так, легкие отголоски. Абсолютно безобидная, уверенная, что с кем угодно найдет общий язык, что она всем нравится, высокая красивая женщина попала в ситуацию, в которой не смогла ровно ничего. Однажды к ней приехали судебные приставы описывать имущество. И она позволила себе сказать лишнее. Повысить голос. Она ничего другого все равно не умела. Но за одну неосторожную фразу она жестоко поплатилась. Не удивительно, что с тех пор у нее подтекает крыша. Напуганная или обиженная, она замирает и начинает икать. Звезды сошлись. Другой такой нет.

Только она же не умерла, она живая, она готовит упоительные сырники (Ольга сглотнула набежавшую слюну), и в последнюю их встречу умудрилась в одной пижаме в четыре утра отправиться за водкой (которую даже не пила) в магазин, где, как обычно, нашла себе приключений.

И как это, спрашивается, объясняется? Конечно, не поход за водкой в пижаме, а сам факт, что женщина жива и здорова, хотя с головой дружит не каждый день.

- Наташа, пора спать, - сказала Ольга, сгребая со стола карты и складывая их в колоду.
- Ты обещала, что со мной ляжешь, - пробормотала Наталья. - Возьми себе халат, постельное белье, все, что хочешь. И давай не выключать свет, ладно?
- Нет, свет мы выключим. Тебе надо как следует выспаться. Не бойся, я буду рядом.

***

Наталья спала плохо, беспокойно. Во сне она плакала, звала кого-то, просила: помогите, помогите. Потом ее начало трясти. Ольга пощупала шею Натальи, покрытую мурашками. Подсвечивая себе смартфоном, Ольга сходила в прихожую, разыскала толстый шотландский плед и накрыла спящую. Подвинула к кровати и включила электрокамин, спела колыбельную. Затем распахнула окно и уселась на подоконник, свесив ноги наружу.

Издалека послышался негромкий всхлип - Ольга вспомнила, что так жалуется на жизнь калитка. Кто-то огибал дом по мощеной дорожке. Повеяло рассыпанной пудрой и дешевой китайской помадой. Ольга подняла глаза - мрак раздернулся, и словно мертвый актер ступил на сцену театра.

Образ женщины - вернее, мужеподобный бот подсознания, засевший в памяти словами приговора, чернеющим ртом, предсмертной судорогой, погребальным костюмом. Слепленный "на отвяжись" из этих частей, бот выбрался из кровоточащей норы ума к живым людям. Мало кто узнал бы в нем продавщицу из бакалейного отдела, и только шрам от ожога на лбу выдавал ее - именной пропуск Оттуда Сюда, выклянченный бонус к бонусам. Кэшбэк любимому клиенту. Бот источал принесенный из небытия холод. Кроме холода, он принес с собой и нож, который держал (пока) опущенным вниз.

- Ух ты, - сказала Ольга и закурила сигарету.

Призрак сделал несколько шагов вперед и остановился. Что-то было не так. Здесь, в этом месте, ее ждала жертва, беззащитная, покорная и трепещущая от ужаса. Но жертвы нет. Вместо нее - равнодушная, словно корова, блондинка, лениво пускающая через ноздри сигаретный дымок.

Приблизившись, призрак намеревался вызвать в незваной гостье страх. Прогнать ее прочь. Но блондинка рассматривала "бота" сквозь легкий прищур и не собиралась удирать.

- А можно потрогать? - спросила она с любопытством. Призрак подался назад, выставив нож перед собой. Остатки губ дважды быстро растянулись.

Ольга слезла с подоконника в сад. Призрак вынужден был пятиться, чтобы избежать соприкосновения.

- Я теперь все время здесь буду, - сказала Ольга. - Если надо, насовсем поселюсь. От меня двое мужей сбежали, и ты тоже сбежишь.

Призрак хранил молчание.

- Так тупо, что ты здесь шляешься, - безмятежно продолжала Ольга. - Я не разбираюсь в загробных правилах, но, вот честно, на фига тебя отпустили? Отстань от Наташки.
- Я заберу свое! - произнес призрак, и эхо, отозвавшись над садом, унеслось в темноту к небесам. - У меня есть права!
- Везуха, а у меня отобрали, - позавидовала Ольга. - Потому что я в гаишную тачку врезалась. Не, ну как врезалась, я-то на месте стояла. Просто тормоз почему-то не нажался, и машина ка-ак покатится…
- Я заберу свое. Я заберу свое! - Призрак метнул в болтливую Ольгу безумный раскаленный взгляд, но блондинка и ухом не повела. Те двое ментов еще и не так на нее смотрели.
- Ну вот слушай дальше, как все было… Я такая выхожу, а они такие мне говорят: блондинка, что ли? А я отвечаю: ну да, и что? А они мне такие: девушка, вы хоть знаете, сколько бампер этот стоит? А я говорю: не знаю и знать не хочу, выписывайте штраф, счет, что хотите, а мне ехать надо. А они: да вы выпивали, дыхните в трубочку, а я всего-то полчашечки для храбрости приняла, и чего тут такого? А они мне: поедем на освидетельствование, а я им…
- Отдай! Мне! Моё!!!
- Ну ты нормальная? - спросила Ольга. - Ночь на дворе, а она явилась, будто ей денег должны… О, кстати! У меня подруга есть, так она пять лет от коллекторов пряталась, пока замуж не вышла, прикинь! - Блондинка перестала улыбаться. - А знаешь, как ты ей пожелала, так и сбылось. Судебный пристав пнул ее в спину и сломал ей позвоночник. Она была на пятом месяце. Ее приговорили к инвалидной коляске. Вот только она не захотела подохнуть калекой. Она заново научилась ходить и выиграла конкурс по сальсе. Не получилось у тебя. Сказать, почему? Потому что, не знаю, почему. Все вопросы к старухе Потьме, чего она лоханулась. - Ей опять вспомнилась кипа розовых маечек в шкафу, и она предположила: - Может, у нее проклятья с Али Экспресс! Короче, нечего тут вампирить, до свиданья, спасибо за ваш звонок.
- Дай дорогу!!! - завизжал призрак.
- Ой, да иди уже, я тебе мешаю, что ли? - великодушно разрешила Ольга. - Но только не иди по клумбам, там тропиночка есть… хотя, наверное, пофиг, ты же из воздуха сделана. Или нет? Надо проверить.

Призрак занес нож, но Ольга дружелюбно потрепала его по плечу.

Раздался треск, будто лопнул гнилой старый саван. Призрак исчез, лишь запах горелой плоти задержался еще на секунду, а потом и его унесло порывом ветра.

- Вот горе-то, - разочарованно сказала Ольга. - До утра и поболтать не с кем. Спать, что ли, тоже лечь?

И она стала карабкаться обратно на подоконник. Не ломиться же в дверь, всех перебудишь.

***

Посреди ночи Наталья вдруг перестала всхлипывать во сне, перестала просить о помощи… Приоткрыв глаза, Ольга увидела, как та заворочалась, нашарила на столике телефон и завела будильник.




-5-


На восьмой день Ольга объявила, что уезжает домой. Ее присутствие в бело-синем коттедже больше не требовалось. Беда и болезнь отступили. Наталья быстро восстанавливала форму, она начала бегать по утрам, хлопотать по дому и улыбаться. Она пока носила косынку, но волосы у нее больше не выпадали. Она призналась, что не столько боялась умереть, сколько умереть лысой.

Ольга умолчала о том, как именно решилась проблема, и почему злая женщина со шрамом от ожога больше не потревожит покой Нарошкиных. Антон искренне полагал: блондинка спасла их с дочерью просто тем, что была с ними рядом. Наталья, пожалуй, кое о чем догадывалась, но не осмелилась спрашивать.

- Оля, ты совершила чудо, - сказал Антон. - Сколько я тебе должен?
- Нисколько, - Ольга качнула головой. - Делаю, что умею, а деньги брать нельзя, а то разучусь.
- Цыганка из тебя бы не получилось, - усмехнулся Антон.
- Здрасьте вам, - с мягкой укоризной промолвила Ольга. - Какая еще цыганка.

Антон принес из погреба корзину с бутылками вина - белого и красного сухого.

- А это можно?
- Боже! - вскричала Ольга. - Ничего себе! Виноградник де Жулеро! Да это же лучший букет в моей жизни!
- Если захочешь еще, только свистни. Для тебя ничего не жалко. Я ведь думал, что всё, понимаешь?...
- Не, не понимаю, - засмеялась блондинка.
- Как по-твоему, вот эта… старуха, которую Костян с Галиной встретили… она правда есть? Или это Костяновы сказки? А то он плетет иногда такое, что уши вянут. Но… карьер и просека никуда не делись, а нам здесь жить.
- Может, и есть, - пожала плечами Ольга. - Может, и нету. Но Галина до последнего времени ее искала. Помните, этот ее друг сказал, что она приезжала в деревню? Ей не хватило того, что она получила. Ей было нужно еще. Тогда, в первый раз, это была… заманка такая. Мне только это слово на ум приходит.
- И что же?
- Да я без понятия, что. Я ведь не ясновидящая. Ничего хорошего, наверное. Если не отказал старухе - всё, ты на крючке. Хотя есть выбор: отказать. Но отказавшие сходят с ума. Забывают себя и начинают бродить, пытаются вспомнить и не могут. Долго-долго бродят, а потом устают. - Ольга слегка нахмурилась, поймав важную мысль, долго от нее ускользавшую. - Как мать Галины… Та, что стоит у кладбища в дождь и в снег. Заберите ее оттуда, ладно? Наверное, раньше Галина приносила ей поесть, чтобы не умерла с голоду. Ей нравилось смотреть, как мать мучается, - без выражения добавила блондинка.
- Так… так это она?!

Ольга невесело усмехнулась.

- Ой, я же такси не вызвала! - спохватилась она.
- Я отвезу тебя домой, - сказал Антон. - Не спорь. Мне не сложно. Мамочку ребята заберут, через полчаса будет сытая и в тепле. - Он быстро набрал и отправил сообщение в группу волонтеров в вацапе.
- А, ну классно тогда. Только заедем кофе возьмем в дорогу.

Она попрощалась с Натальей.

- Жаль, что ты уезжаешь, - сказала та. - Я бы тебя кормила и кормила. Я готовлю не хуже, чем твоя подруга с кредитами! А ты остаться на подольше не можешь, а?
- Ну, ты это, - ответила Ольга. - Не болей тут больше. - Пощупала Наталье лоб. - Температурки нет. Через неделю-другую и не вспомнишь, что с тобой было.




В маленьком королевстве Марины Мирмар было тихо и спокойно, как и всегда по утрам. Марина, с обручальным кольцом на безымянном пальце, обдумывала свадьбу и брачную ночь, и еще некоторые, менее радужные вещи. Когда пришла Ольга и заказала большой эспрессо с собой, она приготовила напиток, мечтая, чтобы эта кукла побыстрее убралась. Чего она вообще притащилась?

Правда, она починила Наталью, та как новенькая стала, и Антон Юрьич снова прежний и не пьет по утрам водку. Земной ей за это поклон. Нарошкины-то кланяться ни перед кем не привыкли, а ей, Марине, не западло, да только такая блондаколор не оценит. Ну давай уже, солнышко, свали за горизонт.

Но Ольга не торопилась уходить. Расстегнув куртку и распустив шарфик, она сняла со стакана крышку и помешивала кофе ложечкой.

- Так хорошо, что я вас застала, - сказала она Марине. - Хотела кое-что сказать. Можете больше ничего не бояться, я ее спровадила.
- Кого вы спровадили? - переспросила Марина.

Для разнообразия глаза ее из грустных стали настороженными.

- Ну, вы ведь ждали, что Галина постучит вам в окно темной ночкой. Как только закончит с Наташкой. Живите теперь спокойно.
- В смысле?! - вскинулась Марина.
- Она собиралась вас убить. Не проклясть, а именно убить, по-простому. Но обязательно в особенный день. В день, когда вам улыбнется счастье. Она долго ждала, бросила пить ради этого.

Марина грустно смотрела на блондинку, пытаясь сделать вид, что не понимает, о чем речь.

- Да-да, - кивнула ей блондинка. - Вы собрались замуж за человека, которого любите, который любит вас. Еще чуть-чуть, и все станет прекрасно, как в юности. Когда девочку Марину взяли вокалисткой в группу. Но перед этим девочку Галю подняли на смех и выкинули за дверь.
- Господи, нет! - воскликнула Марина. - Откуда вы?... Да я же никому ни словечка, по секрету в Кострому на репетиции моталась, а вас тут и в помине не было!
- Я сама пела, вы видели меня по телевизору и вспомнили. Вы на меня посмотрели… так смотрят те, у кого не получилось, на тех, у кого получилось. Один человек все же знал. Галина. И вы знали, что она знает.

Марина обхватила себя руками.

- Это Сережка Лерой… - пробормотала она. - Сережка Святцев, бас-гитарист… Лерой - это прозвище его было… Галка с какого-то бодуна пошла к ребятам и такая с понтом: я, дескать, пою отлично, возьмите в группу! Лерой ее чуть не пинками вышиб, я… я не успела его предупредить. Ну Галина ему и высказала… Она явилась на мой первый концерт, он же и последний. Я сразу поняла: не простит. Потом ребята на машине разбились… из-за Сережки, он вмазанный за руль уселся. Я с ними должна была в Питер ехать, но меня в больничку забрали с перитонитом. Стажер меня оперировал, спасибо, хоть не прикончил к херам! Чуть кровью не истекла, живот весь в шрамах! Не знаю, как мужу-то показаться! Вот вы мне скажите, как?! Исполосованная, будто крокодил меня глодал! Я после этого выпивать начала, представляете?! А ведь я из хорошей семьи! Я на скрипке играла!
- А на меня однажды упала виолончель, - хихикнула Ольга.

Марина диковато покосилась на нее и продолжала свою печальную исповедь.

- Когда мы стали вместе работать, я все присматривалась к Галине, страшно мне было до жути. Она сильно пила, больше меня, запоями, иногда по несколько дней. Однажды заходит ко мне спозаранку, я только открылась, за локоть взяла и говорит: что же ты сцену-то бросила, куколка? Ты же не убогая, в отличие от меня. Так, думаю, Мариночка, а ты ведь следующая. Проклянет и фамилию не спросит.
- Проклясть она не могла, - сказала Ольга. - Долго объяснять, но у нее давно закончилась проклиналка. Она бы обошлась и без этого. Но не учла, с кем связалась. Она согласилась выпить с вами по стаканчику коньяка, и вы знали, что этого будет достаточно. Ведь десять лет она не притрагивалась к спиртному.
- У нее сосуды в голове дефектные были… - простонала Марина. - Ей много не надо, две рюмки, ну три. Таких дров наломать могла, что мама дорогая. Она избила девчонок за то, что смеялись громко, одну еле до реанимации довезти успели…
- А в этот раз она пошла на улицу. И вместо одного врага увидела много-много врагов. Это очень круто и хитро с вашей стороны.
- А что мне было делать?! - закричала Марина. - А что бы ты, такая умная, сделала на моем месте?
- Я же не на вашем месте, - ответила Ольга. - Но многое могу себе представить. Вы побежали со всеми на улицу и увидели, что план сработал. Даже чересчур. Конечно, вы не собирались подставлять вместо себя Наталью. Вы надеялись, что Галину скрутят, и Антон наконец-то выселит ее из Пшиманки. Но тут вы сообразили насчет ножа и подобрали его… Это был ваш собственный, из дома принесенный нож, потому что кафешные ножики тупые и никуда не годятся. Вы положили его на стол, как бы нарезать закуску. Вы опасно играли. Какой предлог-то придумали? А, не говорите. За мир и дружбу и за мужики - козлы. А она пила за вашу смерть и за то, чтобы успеть смыться, пока вас не нашли в подсобке. Она взялась за нож… но вам нереально повезло. Вы ее вытолкали раньше, чем коньяк ей ударил в мозги. Оставалось куда-нибудь этот нож деть, чтобы никто не связал его с вами, и вы сунули его в гроб Галины. Гениально, я в шоке. Вы бы меньше телек смотрели, а то так и не научитесь улики прятать. Для справки: с этим ножом она вернулась с того света.

Ольга шагнула к двери, но она не была бы Ольгой, не добавив пару слов напоследок.

- Ах да, совсем забыла, - сказала она Марине. - Наденьте комбинацию подлиннее, муж ничего и не увидит. Ну какой в вашем возрасте секс?

И вот с этими словами блондинка покинула кафе, оставив Марину кипеть от ярости и ритмично стучаться головой о стойку бара.


Рецензии
Привет, Олег!
Правильно сделал, что вытащил это из закромов, с удовольствием перечитала. Главное, что ты вовремя это сделал: в твоих ужастиках практически всегда унылый промозглый ноябрь, как позавчера за окном (как думаешь, выпавший снег растает до зимы?:)
Ольга у тебя суперская получилась. Диалоги очень реалистичные. И лабиринт загадочных событий нравится).
Мурк!)

Жолтая Кошка   18.11.2022 17:56     Заявить о нарушении
Привет, Марго! От души тебе спасибо, что заметила и не прошла мимо!
С наилучшими, на связи,

Олег Новгородов   18.11.2022 21:01   Заявить о нарушении
PS. Лучше бы не таял, будет жижы по колено, которая потом же и замерзнет.

Олег Новгородов   18.11.2022 21:01   Заявить о нарушении