IQ 230

Иногда мне кажется, что судьба Украины — это сериал на Netflix, где сценаристы сидят на тяжёлых веществах.
Вот взять, например, Сеню Яценюка — человека, который построил… нет, не страну…
СТЕНУ.

Сука, стену.
Ту самую, что должна была сдержать Россию, коррупцию и здравый смысл.
А в итоге сдержала только одно — смех нервных украинцев, которые поняли, что это не стена, а дорогое декоративное ограждение уровня дачного забора под Винницей.

И тут появляется наш Коля (Позывной Котлета), который прямым текстом:
— Сень, ты шо, охуел?

А Сеня, как всегда, в очках, серьёзный, деловой — заворачивает это всё в термин «стратегическое сдерживание».
Стратегическое — потому что никто не понял смысла.
Сдерживание — потому что деньги сдержали в нужных карманах.

И вот вся эта страна, как 1 000 000 кротов, которых торжественно позвали в подполье сопротивления, сидит в окопах и ждёт, пока «Стена» их спасёт.
А Сеня — красавчик.
Славный малый.
Блондинка с IQ 230 и улыбкой человека, который уже купил билет в один конец.

Сначала:
— Мы построим неприступную границу!

Потом:
— Она будет как Великая Китайская стена!

А теперь:
— Я в США, не пишите, вай-фай в бункере слабый.

И вот так миллионы людей попали под «стратегическое планирование», а сам архитектор национальной обороны — соскочил так быстро, что даже пыль не осела.

И если Коля говорит ему в лоб «Сеня, та ну ты шо»,
то Сеня где-то там, в Калифорнии, отпивает своё утреннее латте и, возможно, думает:
— Как хорошо, что стены бывают не только на границе, но и между мной и украинскими налогоплательщиками.

Ну что тут скажешь?
Украина — страна смелых.
Украинская власть — страна смелых… поехать подальше.
 

И, знаешь, самое страшное начинается не на передовой, а дома — там, где мать сидит у окна, которое давно не открывает, чтобы не слышать новостей, потому что каждая новость может оказаться последней, той самой, что заберёт у неё остаток жизни; там, где она спит в свитере сына и каждый день перестирывает его вещи, хотя они уже давно не пахнут ним, а пахнут только её отчаянием; там, где она ездит в морг, держась за стену, чтобы не упасть, потому что в этом мешке может быть он, но может быть и не он, и она уже не знает, что страшнее — найти или не найти; там, где женщины стоят под дождём возле ворот СИЗО, потому что в каждом имени Андрей они слышат шаги своих мужей, которых не выпускают из плена, и месяцами ждут, и годами ждут, и сами уже стали тенью; там, где матери собирают деньги, чтобы хотя бы привезти тело сына, чтобы не лежал он один в чистом поле, чтобы не сгнил без имени, чтобы был хоть крест, хоть табличка, хоть земля, которая знает, кого она приняла; там, где каждая куля в лоб, которой так красиво размахивали политики, не прилетела ни одному из тех, кто её ждал, — она прилетела их детям, нашим мужьям, нашим мальчикам, тем, кто верил, что у страны есть совесть, и теперь эта куля бродит по Украине, как неприкаянный призрак, переходя из головы в голову, из сердца в сердце, оставляя за собой только слёзы, чёрные пакеты и матерей, которые не умирают только потому, что им ещё нужно дождаться своих мёртвых.