Пепел в бокале шампанского

ПЕПЕЛ В БОКАЛЕ
                (Сказка для взрослых )
               
                Мои замечательные друзья и подружки!               
Вы, конечно, знаете, что сказки обычно начинаются словами:                «В некотором царстве, в некотором государстве...» или «за синими морями, за высокими горами...», а то и просто: «жили-были...»               
Но это начало только для детских сказок, для детей, значит.
Я  же хочу рассказать вам сказку для взрослых.                И вы, конечно, полюбопытствуете: в моей ли голове родилась эта история или так всё и было на самом деле?                А вот этого я вам и не скажу — это мой сказочный секрет.               
Но что я вам точно обещаю — в истории этой всё будет по-настоящему, по-взрослому.                И если кто-то из вас ненароком и узнает себя в немногочисленных персонажах этой сказки, прошу — не обессудьте!                Ведь она хоть и для взрослых, но всё-таки — настоящая сказка!
                __________________________________
Так вот, история эта произошла в чудесной стране — Стране Несбывшихся Надежд.                И вы, конечно, спросите, бывал ли я в этой стране?                Ох, ребята!                Мне кажется, я живу в ней много-много лет, зная о ней отнюдь не понаслышке.               
И хочу заметить, что Милосердный Бог с избытком одарил  эту  страну  не только необозримыми просторами, но и душевными, талантливыми людьми.                И люди те совсем не горевали.  Всё дело в том, что ведь не зря народная мудрость вещает: «Надежда умирает последней».                А потому надежды всех этих душевных и талантливых людей хоть и  сбывались очень редко, но в то же время, они их и не покидали. 
                _____________________________               
       Так вот, в этой прекрасной и чудесной стране на окраине маленького и окружённого бескрайними лесами городка жила молодая женщина с библейским именем Ева.                Её стройная фигурка, прямая осанка, милое личико и миндалевидные выразительные карие глазки —  с первого же взгляда вызывали симпатию: «Такая хорошенькая!»
       Да ещё и характер имела спокойный и уравновешенный.                Кроме того, большими запросами не страдала — причин не было.                И хоть не такая уж чтобы и вправду писаная  красавица, но мужчины, бывало, на улице ей вслед оглядывались.   
       Окончив библиотечный факультет, Ева уже второй год прозябала в стареньком, бревенчатом, одноэтажном здании городской детской библиотеки.                Её небольшие оконца были прикрыты серенькими матерчатыми занавесками, слегка прогибавшими ветхую бельевую верёвочку, державшуюся на честном слове... 
                ________________________               
И непонятно, почему так сложилось, но ни подруги, ни друзья, а тем более женихи с приличной перспективой — толпами вокруг нашей Евы  не собирались.                Её общение сводилось к коротким разговорам в библиотеке: с детьми,     и реже — с их родителями.
       В своей двухкомнатной квартирке, оставшейся после смерти бабушки, Ева не жила, а существовала, смирившись с тем, что есть и не мечтая о несбыточном. Спокойно жила.
     Вот только с личной жизнью у неё  никак не получалось, не складывалось.               
Впервые, непонятно с какого перепугу, Ева выскочила  замуж прямо в восемнадцать. За одноклассника, который уже через год вернулся к маме, не объясняя причин. А вскоре и вообще укатил за моря за красивой жизнью.
Погоревала Ева немного, да и забыла.                Наверное, потому что, во-первых,  некогда было горевать —  то учёба, то подработка.                А во вторых, потому что... не любила она своего первого мужа так уж, чтобы очень.
   А вот так, чтобы очень,  влюбилась Ева  спустя год после начала работы в библиотеке.                И полюбила она не красавца писаного — добра молодца  —  а сорокалетнего папашу девочки,  которая ежедневно делала домашние задания и читала  книжки в её библиотеке. Обычно, с трёх часов дня и до семи вечера.                Девочку звали Катюшей, и она никогда не брала книжки домой, а Еве неудобно было спрашивать: «Почему?»               
Вечером на машине подъезжал отец Кати, заходил в библиотеку, здоровался и перекидывался шутливыми словами с Евой.                И, как-то само собой получалось, что с каждым разом их разговор длился на пару минут длиннее.                Не обращая внимание на приличную разницу в возрасте, он как представился ей: «Макс», так Ева его и величала.
     Макс не отличался той мужской красотой, которая безотказно действует на слабый пол: ни светленький, ни чёрненький, да ещё и небольшого росточка.                К тому же имел пухленький животик, а носик — так вообще  пуговкой.
     Но...               
(Эх, девчонки!.. )               
Видали бы вы его глаза... Вернее, взгляд!
Да, это был — целый мир! Взгляд властный и многообещающий. Он обволакивал,  обезоруживал, притягивал, как магнитом, и уже не отпускал ни один женский взгляд, посмевший хоть на миг с ним пересечься.
И ещё, казалось Еве, этот взгляд настолько глубоко проникал в её мозг и душу, пронизывая их насквозь, что считывал все её мысли, а также малейшие оттенки чувств и желаний.
(И что вы думаете?)               
Уже через месяц такого общения Ева поняла, что вся её теперешняя жизнь начинается...  с семи часов вечера.                С того мгновенья, когда с шумом распахивается дверь библиотеки,  и она  с неизведанным ранее наслаждением растворяется в  волшебном взгляде Макса. 
Ну а когда дверь библиотеки закрывалась за ним и его дочуркой   —жизнь прекращалась.                До следующего вечера. 
А в единственный свой выходной день — она вообще не жила.      
                ______________________________
(А дальше, друзья мои и, конечно же, подружки, произошло вот что.)
Однажды Катюша не пришла в библиотеку, как обычно, к трём часам, и Ева подумала: «Что-то случилось... — и, — «неужели это всё?.. Неужто моя жизнь закончилась, так толком и не начавшись?..»
     И вдруг, когда она уже собиралась идти домой, дверь  с шумом распахнулась, а потом...
Ева исчезла.
Исчезла, чтобы через век  очнуться... 
Где?               
А в  собственной постели.               
И сразу же заметила, что не только одеяло и подушки лениво расползлись  по линолеуму на полу спальни.                К ним присоединилась даже простыня, скомканная в голубую тряпку и каким-то не вполне понятным образом выбравшаяся не только     из-под самой Евы, но и из-под матраса.
Макс распростёрся рядом. И синь его необыкновенных глаз наполняла комнату каким-то фантастическим светом.
Да, это было счастье!
Настоящее счастье!               
Которое она не ждала, и о котором даже не мечтала.
(Вы скажете: «Подумаешь. Ну отскочил мужик разочек от семьи. С кем не бывает?» - Но...)                               
Загадочный, непостижимый Макс и наша Ева стали и дальше встречаться. Нечасто, правда. Раз в неделю. Всегда на её территории, а большего она и не просила.                И каждая их встреча была исчезновением из мира земного и обретением мира космического, где существует только счастье, которое не описать словами, а можно только пережить.                Его прикосновенья, вызывали дрожь, а страстный шёпот и слова любви гасили её крик и боль, которой слаще и приятней нет ничего на свете...                Она же растворялась в нём вся, без остатка. Причём, её душа с его душой сливаясь, в тот час парили где-то в небесах...   
                ___________________________________-               
(И да... Им можно только позавидовать... Всё так и было!)          
И было до тех пор, пока с чудесной Евой нашей вдруг не случилось, то, что так нередко происходит в подобных ситуациях: в ней затеплилась, а потом и зашевелилась маленькая Жизнь.
     Когда же Ева робко, почти шёпотом, в библиотеке сообщила ему эту новость, Макс вздрогнул. Взгляд его заметался по комнате, как будто искал опору, но не нашёл.                Затем он так же шёпотом ответил:
    «Евочка, милая, я понимаю всё. Могу сказать только одно... сейчас я над своей судьбой не властен... Короче, или ребёнок, или я. Выбор за тобой...» — и он исчез.
    Она не помнила, как добралась домой. Как открывала дверь, вошла в квартиру, как оказалась на кровати.                Её уж просто не было на этом свете: ни ощущений, ни чувств, ни мыслей и ни сна.                И только когда ночная темнота за окном растаяла,  Ева поняла: она не убьёт своего ребёнка. Не посмеет. И не хочет.
       Через неделю она перевелась в другую библиотеку на дальнюю окраину города. Ждать маленького чуда...
                __________________________________
       И долгожданный её Даня почтил наш мир своим явлением под Новый год.                Такой же светленький голубоглазый, как и его отец.                И с тех пор свет вновь появился в окошке Евы.                Теперь всю её жизнь заполнил сладко пахнувший комочек,  ухаживать за которым ей помогала мама.
А время шло. Неумолимо приближался Новый год.                Четвёртый Новый год в жизни её любимого сыночка.                Казалось, всё как будто хорошо...
       (Но...  это только так казалось.)               
Однажды Еве, медленно ползущей с работы в холодном стареньком и переполненном автобусе  по не расчищенной заснеженной дороге, вдруг привиделось, как будто тучи чёрные укрыли небосвод.                Да только небосвод не тот, что за окном автобуса намёрзшим, нет.       А тот, где обитают и роятся её мысли. И мысли, набежавшие, как тучи, совсем её не радовали:               
«Да, Данька – это чудо. Но...  Ведь все прошедшие пять лет кроме работы я никуда не вышла из дому! Не подняла глаза ни на одного мужчину! Всё ждала Его. А Он...  Конечно же, он знает о сыне, но  — ни звонка, ни слова.  Ладно, с ним всё ясно, проехали. А сама я как?..  Живу с зарплаты до зарплаты...  И той хватает только на кормёжку — с квартплатой помогает мама. Который год зимой в затёртом стареньком и выцветшем пальтишке, а если на дворе за минус десять  —  две кофты не спасают...  Где я бываю? Как отдыхаю?..  В хорошую погоду летом с Данькой —на пруду с квакушками?.. Такие вот моря и океаны?!  И каждый день одно и то же. Каждый новый день, как предыдущий. Как будто солнце навсегда зашло и не выходит. Хоть волком вой... Если бы не Данька, может быть сама уже и отказалась бы от такой жизни!  У Малевича — «Черный квадрат», а у меня —  «Серый»? Или круг? Скорее, круг. И за него —  ни-ни» — И так ей стало муторно и жутко, что слёзы потекли ручьём, и их остановить она была не в силах. Только лицо ладонями закрыла.
— Какое горе у тебя, красавица? — услышала она и, отняв руки от лица, увидела сочувственный и добрый взгляд старушки, неведомо откуда взявшейся на ранее занятом месте напротив неё. Притом, что остановок автобус давно не делал.                Взгляд был такой располагающий, что Ева, даже слёз не утирая, произнесла:
— Да вот, не знаю, бабушка, за что меня Судьба так наказала? Не жизнь, а просто мука вечная. Всё серо и уныло... И каждый новый день такой, как прежний — без радости, без солнца, без огня. Как будто я в болоте по уши завязла, и нет надежды выбраться...
— Не надо плакать, милая. Я научу тебя, как всё исправить. Хочешь? Ну,  в общем, слушай...       
                _______________________________
       В волшебную ночь перед самым Новым годом принарядившаяся  Ева приготовила нехитрый стол. Вдохнув запах хвои маленькой ёлочки, случайно приобретённой на распродаже, она, улыбнувшись, сказала сыну:                — Ну, что, Дань, желание придумал?  Я запишу его, и мы под бой курантов сожжём и бросим пепел в бокал с  шампанским. Детским, конечно. Ты  выпьешь, и тогда твоё желанье сбудется. И я сделаю так же. Ну, готов?
      Светлячок, преданно глядя на неё своими небесными глазками, не задумываясь пискнул:                — Хочу... чтоб у меня был папа.                — Есть, — сказала она через пять секунд, — теперь я напишу своё.
      Она тоже не думала долго:                «Хочу, чтобы наша с Данькой серая жизнь засияла всеми цветами радуги! Стала радостной и счастливой!»
     А когда забили куранты, их желания вместе с дымком от сожжённых записок улетели... к небесам.
(Вы, верно, полагаете, что ничего не произошло? Что чуда не бывает? Хм... Ещё как бывает!)
                II
 И наша Ева, проснувшись утром, сразу почувствовала присутствие рядом Чего-то постороннего. Неживого.                Но - Того, Чего - Раньше - Никогда -Здесь - Не Было.                И стало страшно, ведь в комнате она была одна. Сердце заколотилось, застучало, как в барабан.
     Медленно повернув голову в сторону рядом стоявшего бабушкиного кресла, давно готового к тому, что его выбросят в любой момент,  Ева оцепенела.
     На  её глазах, будто по взмаху волшебной палочки,  из воздуха, из ничего,  вдруг стала возникать, материализовываться, становиться всё больше и больше, приобретать фантастические очертания  и, наконец...               
На кресло грациозно опустилась и вальяжно разлеглась...  роскошная Соболья Шуба.                Темно-бурые, почти чёрные, одна в одну,  спинки каждой шкурки с обеих сторон отливали дивным блеском и были щедро посеребрены шелковистыми седыми волосками.
    Ева закрыла глаза. «И приснится же такое, — подумала она, — а  я ведь кроме бокала детского шампанского вчера так ничего и не пила!»                Она хотела открыть глаза, но побоялась и ещё минут десять лежала не двигаясь,  стараясь себя успокоить. А когда открыла...
  (Вы, конечно, подумаете — мираж?..  И он, конечно, испарился?..)
Нет!  Шуба не исчезла!                Она  изысканно-томно и в то же время небрежно раскинулась в бабушкином кресле.               
Потрясённая этим виденьем Ева глубоко вздохнула.                «Надо потрогать, — подумала она, — может и исчезнет».
    Опустив на пол ноги, она осторожно протянула руку, чуть задержалась, закрыла глаза, сделала глубокий вдох  и запустила пальцы в самую глубину меха.                — О-о... — только и простонала она.                Её рука окунулась не в мех. Её рука окунулась... в нежность.                Ева вскочила, подбежала к трюмо и проскользнула в рукава шубы.
     С чем можно сравнить её ощущение?                С ощущением человека,  оказавшегося в объятиях невесомого облака, отгородившего её от  безнадёжно  унылого прошлого и обещавшего унести с собой в манящее неведомое будущее.
     Новой была не Шуба — новой была Она.                Потому что, когда Ева впервые вышла на улицу не в несчастном своём задрипанном пальтишке, а в шикарной Собольей Шубе, она была уже не просто женщиной, она была  — Дамой!
     И, как ни странно, это моментально заметили все вокруг.
    Дворник, бывший учитель физики на пенсии, ранее никогда её не замечавший, оторвался от своей лопаты, окинул её восхищённым взглядом да так и не смог оторвать его, пока Ева не скрылась за углом.
   Она ещё не успела подойти к остановке автобуса, как рядом затормозило такси. Усатый водитель, опустив стекло и наклонившись в её сторону, приветливо взмахнул рукой.
   — И куда вас доставить, прекрасная Дама? Хотите — с ветерком, хотите не спеша и плавно! — Любезно,  расплывшись в широкой улыбке, предложил он.
    — Ой, а у меня нет денег...  — смущаясь, произнесла она.
— Сегодня нет, а завтра есть, — весело отчеканил таксист, — вот моя карточка, звоните мне в любое время дня и ночи. Сегодня же, — он ещё шире улыбнулся, — лично для вас от лучшего таксиста – акция! Везу бесплатно!
 Когда они приехали, и Ева шла к дверям библиотеки, то постовой милиционер  сорвался со своего места, взлетел на ветхое крыльцо и, подождав, пока она ключом замок открыла, галантно распахнул пред нею дверь —  чего он раньше никогда не делал.
      (И это ещё не всё. Ведь карусель чудес только набирала обороты!) 
      Осознавая, что, обладая такой роскошью, ходить в своих совсем уж старых стоптанных сапожках, как и в затёртой вязаной шапочке, она больше не может, Ева уже на следующий день достала свою заначку и отправилась в торговый центр.                Шапку она просто не одела, ведь ходить с непокрытой головой было модно.  Да и вообще  — холода теперь не ощущала.                Радость чувствовать себя Дамой была не сравнима ни с чем!
    Зайдя в торговый центр и остановившись у стеклянной витрины магазинчика с отечественной обувью, Ева вдруг услышала рядом с собой   восторженный вскрик:                — Боже, какая прелесть!
     Она повернула голову и встретилась с восхищенным взглядом женщины лет сорока  в коричневой норковой шубе. В ушах её сверкали крупные золотые серьги с изумрудами, а ярко-красная помада, подчёркивала капризный изгиб полуоткрытых губ:               
— Боже, да это же...  это настоящий баргузинский соболь! Не правда ли?!                Смешавшись, Ева кивнула.
       — Невероятно. Я только однажды видела такой в столице, на дипломатическом приёме, куда была приглашена вместе с мужем. Он, между прочим — Художник, — и она назвала известную всей стране фамилию, — может, случайно, слышали?                — Конечно, кто ж его не знает? Я даже была на его последней выставке.
       — И где вам удалось раздобыть такую чудесную штучку?! Ой, не отвечайте и извините за нескромный вопрос!  Да, меня зовут Анриетта! — Её взгляд продолжал удерживать восхищение. —  И я непременно хочу познакомиться с вами поближе. Вы как? Не против?
        И хоть такое спонтанное знакомство происходило впервые, Еву,  вдруг потянуло к этой женщине, хоть она и осознавала, что, к сожалению,  они — из совершенно разных кругов общения.
      Узнав, что Ева ищет сапоги, Анриетта, подхватила её  под руку и, как старую подружку, утянула от магазинчика с отечественной обувью к бутику, где продавался импорт.                За какие-то несчастные  два часа она сама выбрала Еве чудесные итальянские сапожки, на которые у нашей девушки денег, хоть и немного, но всё же не хватало.                Она краснела и бледнела, не решаясь признаться в этом, но Анриетта всё поняла и, быстро расплатившись кредиткой, не глядя, сунула в сумочку сложенные вдвое потёртые купюры, которые протянула ей Ева слегка дрожащей рукой, но с сияющими от счастья глазами.
     — Ну, а теперь самое время обмыть вашу покупку?! – с энтузиазмом предложила Анриетта.                — Мне, право... – смущенно запинаясь, начала Ева.
     Но Анриетта уже не слушала. Раздвигая встречную толпу, как ледокол небольшие льдины,  она увлекла Еву за руку прочь из торгового центра.
 Не обращая внимания на возражения, новая знакомая затащила совсем сконфуженную Еву в ресторан, продолжая щебетать без умолку. Она быстро перешла на «ты», лишь иногда позволяя Еве отвечать на обычно задаваемые при первом знакомстве  женские вопросы.               
Во время обеда Анриетта с удовольствием отметила незаурядную эрудицию собеседницы. Когда же бутылочка беленького «Пино гриджо» была уговорена, приятное опьянение принесло ощущение лёгкости и веселья.                А на закуску Ева вдруг получила... приглашение на званный ужин в шикарный загородный дом Художника. Её робкие возражения не принимались.
       — Сегодня у нас в гостях будет сам Писатель! Старый друг мужа. Безумно интересный человек. Вам надо непременно познакомиться. Поверь, такая возможность выпадает далеко не часто! Он ведь всегда и весь — в своих нетленных произведениях! И это просто чудо, что удалось его к нам вырвать из столицы, отдохнуть  на недельку.
  (Вот тут уж крыть было нечем! — И почему же?  — Спросите вы.)
А потому, что Ева испытала шок, услышав произнесённое  Анриеттой имя Писателя, широко известного всем мало-мальски читающим персонажам.                Ведь она с юности обожала его книги, и, конечно же, ей льстила возможность лично увидеть и пообщаться с небожителем.               
Позвонив маме и договорившись, что та позаботится о своём внуке,  Ева устроилась на заднем сиденьи новенького «Гранд Чероки» Анриетты, и пожилой водитель в тёмном костюме и белой рубашке с галстуком умчал их за город.          
(И тут, судари и сударыни, начинается самое интересное!)
Их званный ужин прошёл на высшем уровне.                Художник, Писатель, Анриетта и Ева, впервые залетевшая в их компанию — говорили, шутили и смеялись с таким энтузиазмом, были настолько на одной волне, что, казалось, они сто лет знакомы. И нет ни одной темы, которая не была им одинаково интересна.
     Вечер затянулся, и, когда время подошло к полуночи, хозяева предложили Еве заночевать. Не долго думая, она согласилась.
Приняв душ в отведённой для неё комнате, Ева уже собиралась снять халат и лечь под одеяло, как вдруг кто-то негромко постучал в дверь. Она осторожно приоткрыла её.               
На пороге застыл Писатель. Он был в синей рубашке без пиджака и с подносом, на котором, как по мановению волшебной палочки, возникла бутылка ликёра Vana Tallinn  и коробка шоколадных конфет «Вдохновение».
     — Простите... Можно?
     — Да я уже... — застенчиво улыбнулась Ева, но вдруг замолчала и жестом предложила ему войти.
Они расположились за небольшим столиком в углу комнаты.                — Я наблюдал за вами весь вечер, ведь наблюдение за людьми и есть главнейший инструмент в моей профессии, — начал Писатель.                — И что... к какому же выводу вы пришли? — Потупив глаза, спросила она.                — Вы замечательно вписались в наш маленький коллектив, Ева. Но в то же время... — он помолчал, — но в то же время я вижу, что вы настолько поражены...                — Я? Чем?..                — Чем? Одиночеством... Да. Это хоть и не высказано, но чувствуется во всём. А особенно в глубине ваших чудесных глаз. Оно поселилось в них, как хозяин в своём собственном доме и, я думаю, нужны немалые усилия опытных... нет, конечно, не офтальмологов, — он улыбнулся, — скорее, психологов или... писателей, которых ещё называют хирургами человеческих душ, чтобы излечить вас от столь незаслуженного вами недуга. А знаете что, расскажите-ка мне о себе! А вдруг я и окажусь тем волшебным целителем, который сможет вам помочь?!    
Они проговорили полночи. Удивительно, но спать совсем не хотелось.
     И может быть потому, что ликёр, а может и потому, что впервые перед ней сидел ТАКОЙ человек, всё то, что за пять лет накопилось в потаённых кладовых её души: переживания, размышления, мечты, вопросы без ответов — всё хлынуло наружу, потекло, разбежалось, но тут же собралось и впиталось, как в промокашку, в его сочувствие и понимание.
И неожиданно она осознала: всё это время её сладко будоражил его  неотрывный взгляд, который говорил ей о многом. И хоть он и близко не выдерживал сравнения с магическим и властным взглядом  Макса, но всё равно он был приятен ей и притягателен.
Когда же губы их слились в горячем страстном поцелуе, сомнения вмиг улетели прочь.                И то, что между ними случилось после этого, было хоть и ожидаемо, но  совершенно очаровательно!..                Ведь она впервые за столько лет вновь почувствовала себя Женщиной: желанной и удовлетворённой!               
И, главное, несмотря на то, что Писатель был значительно старше Евы,  перед уходом ранним утром он недвусмысленно дал ей понять: она нужна ему...  не на одну ночь.
                III
(И он не обманул её, ребята.)               
Они стали встречаться. Каждый день.                И каждый раз  Соболья Шуба придавала Еве уверенность в себе и ощущение того, что, да, она достойна внимания человека, которого боготворила вся страна.                Когда в один из дней Ева рискнула прийти на свидание вместе с Даней, к её радостному изумлению, мужчины мгновенно нашли общий язык.                И первым вопросом сына на следующее утро был:                — Мама, а можно он будет моим папой?
   Нет, Ева не влюбилась в Писателя...               
Была ли она очарована им?                Да!
   Ей льстили его галантность, забота и, конечно же, завистливый шёпот за спиной, когда она в своей необыкновенной  Шубе, с голубоглазым Даней с одной стороны и с элегантным кавалером — с другой — прогуливались по центральной улице её родного городка.         Писатель нравился ей, и Ева этого не скрывала.                И хоть его почти юношескую влюблённость тоже невозможно было не заметить, всё же Ева была потрясена, когда он сходу предложил ей с Даней рвануть к нему в столицу. Причём, не просто погостить, а переехать насовсем. Жить вместе.
                ________________________________-
     Вот так уже через две недели наша Ева и её сыночек оказались в самой прекрасной столице в мире. И быстренько освоились в трёхкомнатной уютной квартире первого мужчины, которого Данька легко называл «Папа», слыша в ответ: «Сынок».
А Ева совершенно неожиданно для себя сразу же оказалась в центре культурной и слегка политической тусовки, набросившейся на новую пассию Писателя, как на заморскую диковинку, в попытках выяснить, и что же такого необычного нашёл в ней самый завидный жених столичной богемы.
(И понеслось!..)
Званные ужины, светские рауты, презентации новых книг, художественные выставки, спонтанные полёты на моря и в горы, в близкие и дальние  страны — в этом чудесном вихре, как в Венском вальсе, Ева кружилась, не останавливаясь.                Как будто, навёрстывая упущенное за все предыдущие годы.
«Вот это — жизнь! Вот это — краски! Ведь это то, о чём я и мечтала!»  — мелькало иногда в её хорошенькой головке».
В один из дней Писатель, опустившись на колено, ей преподнёс кольцо с бриллиантом и сделал предложение. В груди приятно потеплело, и она ответила:
— Конечно: «Да!» Только давай пока не будем очерчивать официозом границы нашего романа. Ладно?               
Но вскоре передумала, и в один из редких моментов передышки от фейерверка малых и больших событий они с Писателем расписались, устроив небольшую свадьбу «для своих».
«Вот тебе и пепел в бокале...»  — невольно прилетела мысль.
                _______________________
    Прошло пару счастливых лет.                Лет, когда любовь с его стороны, а нежность  с её  — окутывали маленькую семью душевным покоем, как окутывает плечи  предвечерний туман после жаркого дня на берегу живописного озера.
Они, как голубки, почти не расставались, и это был самый заметный период творчества Писателя.                Он стал лауреатом всевозможных премий, десятки тысяч его книг печатались на разных языках.               
А Ева же с Собольей Шубой вместе по-прежнему блистали на разных обязательных и не совсем — тусовках.               
И, конечно же, зимой и ранней весной у входа в фойе театров или концертных залов, встречаясь со знакомыми и полузнакомыми людьми, она по прежнему наслаждалась восхищением окружающих её красотой, и роскошью Собольей Шубы, ставшей ей лучшей подружкой, самым близким, почти живым  существом.
                IV
     Прошла-проехала ещё парочка лет.                В элитном окружении Евы всё чаще зазвучали  разговоры о скором возвращении суровых прошлых времён, когда ничего нельзя было купить, и (самое страшное!) не всё можно было достать.
     Забеспокоился и наш Писатель.                Однажды за ужином он, будто  невзначай, спросил:                — Милая, а как ты смотришь, если  мы  махнём жить  в другую страну? Ну, например... в  Страну Покоя?               
Ева не возражала, и через некоторое время, понадобившееся для оформления необходимых виз, вся их семья улетела  в благословенную (по слухам) Страну Покоя.
     А там уже их уже ждал прекрасный дом с четырьмя спальнями. И новый вызов — чужой язык.                Не долго думая, Ева отправилась в престижный колледж, чтобы учиться говорить и понимать этот язык Страны Покоя.                А Даня с головою окунулся в школьный мир и через полгода уже не отличался от одноклассников, опережая их по математике.
Зато с Писателем случилась целая беда — его, как подменили.                Казалось, будто бы ничто его не радует: он сутками валялся на диване, листая по телеку каналы и прихлёбывая местное пиво, к которому пристрастился уже здесь.                Он не писал ничего нового и в основном молчал.                На вопросительный же взгляд жены, ответ его, как эхо, звучал всегда один и тот же:                — Ещё не пришла... — имея ввиду Музу.
 И чтобы совсем не закиснуть, он  повадился чуть ли не каждый день катить с ночёвкой на рыбалку, по выходным беря с собой и сына.
Однажды, когда Дане было уже десять лет, сидя с Писателем на берегу тихого озера и наблюдая за неподвижными поплавками, Даня спросил:                — Па, ты раньше был такой весёлый, ну а сейчас всё больше  грустный... Почему?                Писатель помолчал, собираясь с мыслями.
— Знаешь, сынок, я и сам толком не знаю... Как будто, всё тут хорошо, в Стране Покоя. Чистенько, аккуратненько. Домики, как в сказках братьев Гримм. Ухоженные лужайки, парки, фонтаны. Да и люди... такие вежливые. Пожалуй, аж чересчур. При встрече даже незнакомые  расплываются в улыбках и спрашивают: «Как дела?» Хотя, на самом деле, твой ответ их не интересует. И всё же... — он опять помолчал.
— Ты понимаешь, как будто невидимая паутина опутывает мои мозг и  сердце. Стремления, желания, энергия, переполнявшие меня на родине, куда-то улетучились. И весь я — ну, как в коконе личинка. — Писатель вздохнул. — Наверное, я непонятно говорю, сынок? Или...
— Да нет, я  понимаю, папа. Я тоже поначалу скучал по пацанам с нашего двора, а сейчас у меня вон столько друзей в классе... Ты тоже привыкнешь. Надо только  найти себе друзей!
«Найти друзей...  Где ж их найдёшь? Их, как и женщину любимую, или посылает тебе Судьба, или нет. В Стране Покоя я таких пока не встретил. И встречу ли?..» — следя за дремавшем на водной глади поплавком, с грустью думал Писатель.   
                ________________________________               
Вот так они и жили...
И несколько прошедших лет забот почти не знали: его гонораров от издания и переиздания прошлых книг вполне хватало и на оплату дома, и на учёбу Дани, и на развлечения.
Но вскоре Ева — более практичная и денежки привыкшая считать —заметила, что ручеёк доходов прежних стал потихоньку иссякать.               
Тогда как ручеёк их земляков в  Страну Покоя  становился всё полноводней с каждым годом.                И  денежки с собой они везли немалые. А главное, им всем ведь нужно было где-то жить.
« А что если и мне попробовать заняться делом? Писатель приумолк, не пишет, не творит. Страна Покоя явно не пошла ему на пользу. И мне домохозяйкой скучновато — нет ни приёмов, ни тусовок. Язык освоила и город знаю тоже. Пока ещё не всё потратили, надо вложить в тот бизнес, что, по словам знакомых, растёт и пухнет каждый год. В строительство...» — подумала она.
 Все это Ева довольно доходчиво объяснила Писателю и, поуговаривав немного, заручилась его согласием открыть своё дело.
А тут, как по заказу, пришёл солидный гонорар от переиздания последней книги. И сняв со счета больше половины имеющихся на нём денег, Ева быстренько купила за недорого старый-престарый  дом и в неплохом районе. Затем, используя газетную рекламу,  набрала пул строителей.                И вскоре развалюха приказала долго жить, а на её месте стал, как на дрожжах, расти большой  красивый современный дом.
(Ну, что я вам могу сказать, ребята? Я удивлён, да и не только я.)
Ведь наша Ева и сама не ожидала, что это дело так увлечёт её, утянет за собой.                Строительные магазины, выставки и каждодневный выбор материалов — всё модерновое, сверкающее, классное!                И суперинтересное общение с солидными людьми! По делу, а не по былым дурацким пустякам, как на тусовках дома.                А, главное — крутое ощущение себя хозяйкой  — «боссом» —конечно же приятно щекотало нервы.                Она, как и Писатель прекрасно понимала — открылась новая страничка в жизни Евы, раскрывшая неведомую ранее ни ей и никому грань её личности.               
(Вы спросите: «Так что, ура?! Всё класс?!»  — Отвечу: «Нет. Не всё так просто! Почему?»)
А потому, что теперь она практически пропала из дому, уматывая на работу в восемь утра и возвращаясь в восемь вечера.                А наскоро поев, хваталась за  появлявшиеся из ниоткуда журналы «О Доме», чтобы быть в курсе всех новинок своего дела.               
Общаться с мужем стало некогда, да и на какие темы?                Как будто всё уже говорено-переговорено за все прошлые годы, а новых тем не нарисовывалось.
Делиться же с Писателем тем, что происходит в бизнесе, ей абсолютно не хотелось:                «Ещё, не дай Бог, вмешиваться станет! Давать советы! Чего-чего, а этого мне точно уж не нужно! И мне, и делу моему!» — Так думала она.
И дело её не подвело.                Продав свой новый дом, Ева заработала столько, что о деньгах на следующий год уже можно было не беспокоиться.
                VI
     Теперь время не шло. Оно летело..
     Всё это время Еве было недосуг заметить, что муж её страдает не столько от вынужденного бездействия, а столько от того, что весь их жизненный уклад съехал совсем в другую сторону.
(Но и это, друзья мои, ещё не самое страшное. Не самое страшное...)
     А страшно стало тогда, когда однажды, проснувшись утром (и совсем не добрым), Ева с ужасом осознала, что не уследила, когда все те нежные чувства, которые она раньше питала к мужу, куда-то исчезли. Куда-то ушли.
Обожание в нем творца, уважение к настоящему мужчине и страсть – куда же без неё – всё испарилось, всё!                Она, как будто впервые, со стороны взглянула на  него спящего и удивилась, как же он резко изменился: постарел, подурнел. И чётче обозначились морщины.                Даже запах,  его запах, который всегда с полуоборота заводил её,  стал другим. Чужим и неприятным...
Её взгляд медленно полз по комнате и вдруг остановился на их большом совместном цветном фото в красивой раме, висевшем на противоположной стенке.                На нём они, обнявшись, стояли на белоснежном песке под раскидистыми пальмами на берегу океана. Такие загорелые, счастливые. На лицах неподдельные улыбки.               
И вдруг, как в кадрах замедленного действия, на её глазах — лицо Писателя враз пожелтело, сморщилось и стало жалким и несчастным. Ева закрыла глаза, открыла вновь и... ничего не изменилось — на фото рядом с ней застыл...  чужой старик.
      И тут же подленькая мысль:                «А времена-то изменились! Да,  раньше я и Даня...  я  — дома, Даня - в школе — мы от него зависели. Во всём! Ну а сейчас? Да я пашу, как лошадь, и  приношу намного больше,  чем он, валяясь на диване!»
(Как видите, друзья, такая мысль, как то, что весь этот успех построен на его деньгах, ей почему-то в голову не залетела.)
И в тот же день Писатель обнаружил перемену в Еве.  И побледнел. Он ничего не мог понять, пытался разобраться в себе и в ней, пытался говорить — всё бесполезно.
Она, словно улитка, спряталась в свой домик из игнора, и достучаться было невозможно.
«Если кого-то я любила в прошлом, так только Макса... — думала она. — Писатель нравился мне, и не больше. В первые годы. Но ведь тогда он был другим. Совсем другим! Орлом! Ну а сейчас... Где его крылья? Где? Сложил их на диване и даже пёрышки не чистит! Конечно, жаль... но я-то тут причём?..»
Писатель же любил её по-прежнему, всё так же романтически и сильно. Прикосновенья, поцелуи и объятия — всё это ведь ему по-прежнему до боли было нужно! Как воздух! Как вода!
     Он чувствовал, как с каждым днём жена всё больше отдаляется, и чтоб хоть как-то удержать, пытался вновь вернуть её расположение: морские  путешествия, не в очередь подарки.                Но... лишь  на время возвращалась теплота.                И только на короткое.                Совсем короткое.
     А затем Ева снова погружалась в свою  жизнь, в которой ему (он  это понимал) вообще не было места.               
Их ласки - маленькие праздники - стали настолько редкими, что она даже удивлялась, как раньше для неё какое-то значение они могли иметь.                Теперь всё стало буднично, рутинно. И Ева намного чаще говорила: «Нет», чем «Да». А вскоре уже можно было и не спрашивать. Не было смысла...
Они почти не разговаривали, а его попытки разомкнуть этот порочный круг, натыкались на её холодный взгляд.                А иногда и того хуже – этот взгляд зиял пустотой.
(Вы скажете: «Так что? «Лэнд Ровер» их семейной жизни мчится под уклон, всё больше набирая скорость? И долго ль ему так мчаться?..» — Ну, что ж. Посмотрим вместе...)
                VII
Однажды зимой под вечер Ева заехала в своей  собольей Шубе в очередной почти достроенный ею дом.               
А в Шубе потому, что первоначально направлялась в СПА-салон, но в это время ей позвонил прораб её строительства, и попросил о встрече на объекте: «Буквально на десять минут по важному вопросу».                Популярный профессионал — он работал сразу на нескольких хозяев.                И хоть звёзд с неба не хватал, но был успешен, молод и обаятелен.
— Ну, если только на десять минут... — согласилась Ева и изменила маршрут.
     По дороге, она думала, что ни его мужественное лицо, ни накаченная фигура  никогда не привлекали её.                Но вот взгляд ....  Взгляд, который она не раз ловила на себе. Заинтересованный и многообещающий.                Это был почти тот же по силе фантастический взгляд Макса,  единственного мужчины, которого она когда-то любила взахлёб. (Возможно и сейчас ещё любила.) Родного отца ее Даньки.               
Под этим взглядом Ева сразу оживала, и мир окрашивался в краски так, как она мечтала. Поэтому и предстоящая внеплановая встреча вечером заставила вдруг сердце биться чаще.
   Войдя в почти готовый и просторный дом,  она не увидела в нём ни одного рабочего, чему  немало удивилась.
      Проследовав на еще не установленную до конца кухню, Ева  остановилась, наткнувшись на пронзивший её неистовый взгляд ожидавшего её мужчины.               
И в тот момент, когда она, не в силах сопротивляться, рванулась навстречу, тот подхватил её на руки, опустил на  мраморную столешницу кухонного стола и, шумно дыша от нетерпения,  резкими и быстрыми движениям стал расстёгивать на ней Шубу.               
Ева слышала, как гулко, будто невидимый колокол, бухает её сердце, и до боли желала только одного: «Скорее же! Скорее!..»
     Да не тут-то было!
    Шуба не расстёгивалась!
Что он ни делал, как не впивался сильными пальцами в будто ожившие  застёжки — бесполезно!  Они намертво склеились с петлями, и ни одна из них не поддалась его неистовому напору.               
Шуба яростно сопротивлялась!
Тогда мужчина, грязно выругавшись, просунул руки между застёжками, сграбастал обе полы Шубы и с натужным криком рванул их в разные стороны, вырвав застёжки с мясом.                А затем одним движением сорвал с Евы  последнее ожидаемое препятствие.               
Ева вскрикнула, и уже через миг погрузилась в давно забытое, испытанное только с отцом Дани, божественное пламя, напрочь отключившее её разум.                И вместе с неистовыми языками этого пламени она извивалась и танцевала, стонала и кричала, улетала в небо и возвращалась на землю, потеряв ощущение времени и пространства.                И так до самого утра...
                _____________________________
      Спа-салон в тот вечер остался без клиентки...
                ______________________________
   Она не помнила, как доехала домой. Как отмокала в наполненной пеной ванне. Как рухнула спать.
А когда проснулась, обнаружила себя не в супружеской кровати, а на диване в гостиной.                А за окном, отражаясь в мириадах крошечных  снежинок, уютно укрывавших собою  землю,  ярко сияло солнце.                Зимний день был в полном разгаре.
                _________________________
     Писатель, наш умный, но окончательно потухший Писатель, конечно же, все понял.                Это была черта. Красная линия. Жирная точка в их отношениях, поставленная ею.                «Сознательно поставленная ею!» -- Как думал он.                « Спросить? И что услышу? Ложь или...  правду? Так ведь одно хуже другого! Услышу ложь — бокал с отравой выпью. Услышу правду — в сердце нож воткну. Только сильнее рану растравлю!  И если не смогли по-человечески поговорить до этого, сейчас тем более не стоит. Бесполезно...»
Он, молча, неторопливо собирал свои вещи, изредка поглядывая в её сторону, крохотным краешком души ещё надеясь, что вдруг она окликнет его, остановит. 
    Не окликнула. Не остановила.
    И в тот же день с тяжёлым и разбитым сердцем он улетел назад на родину, в свою квартиру. Готовясь жить воспоминаниями о тех теперь таких далёких днях, когда они когда-то были  счастливы втроём. 
      А на кухонном столе Евы белела записка.                Она открыла её и прочла:
« Мы прожили с тобою десять лет.                Ты знаешь,  у  любой пары после стольких лет совместной жизни страсть постепенно утихает.                Но всё хорошее: забота, чувства, мысли, время, осуществлённые мечты, всё то, что дарим мы друг другу – оно не эфемерно! Оно было! И именно поэтому в душах супругов обычно поселяются: Тепло и Благодарность, Уважение — всё то, что составляет Чувство, которое не зря ведь называют — Чувством Родного Человека. Чувство, которое их держит вместе, не даёт расстаться! А у тебя?..  За десять лет оно не появилось?..»
Перечитав ещё раз, Ева с облегчением вздохнула.
Ведь что она могла сказать, если бы он не написал, а в лоб залепил ей этот вопрос? Что?               
Только одно: «Ты прав. Не появилось...»       
 
(Думаете, это финал? Так ещё нет...)               
                VIII
    Да, Ева была действительно благодарна за то, что Писатель избавил её от мучительной  сцены, а перед внутренним взором уже маячил образ её вчерашнего красавца. Неутомимого, сильного.                Внизу живота вмиг вспорхнули бабочки, и всю её охватило знакомое вибрирующее  тепло.
      Приведя себя в порядок, она вдруг заметила... свою Соболью Шубу.             Не висящую, как всегда гордо на деревянных плечиках в шкафу, а, видно, наспех сброшенную  сегодня утром и теперь обиженно свернувшуюся бурым комком на полу в прихожей.
      Она подняла её с пола, повесила на плечики и впервые за много лет посмотрела на неё внимательно.                Это была уже совсем не та, полная мягкой пушистой  нежности, её Чудо-Шуба, которую Судьба ей  подарила в незабываемое утро много лет назад.                Потёртости на локтях и пониже спины, местами вылезший мех,  маслянистые пятна после вчерашних «пламенных полётов» в  новом  доме и ни одной застёжечки на ней.
     «Боже, какая же ты стала старая и страшная, — скривилась Ева, — и как я этого не замечала раньше.  Ведь ты давно уже совсем не та, не та... Да, было время, когда ты согревала и украшала. Ты даже сделала меня Дамой. Но, дорогая, всему своё время. Пора заканчивать наш затянувшийся роман».
      «Пора... — вдруг вздохнула шуба, — я тоже устала,  да и вообще ... в последние годы всё у нас с тобой не так. Ну, что ж, думаю, я вполне заслужила свой антимолевый чехол и тёплое сухое место в твоей огромной комнате для одежды. И, ты, конечно же, не откажешься проветривать меня  хотя бы пару раз за год?»
     Быть может Ева не услышала этот вопрос или сделала вид, что не слышит.                Она скомкала шубу, как старую ненужную изношенную тряпку, засунула её в чёрный полиэтиленовый мешок и выбросила в синий мусорный бак, куда бросала прочитанные газеты, картонную упаковку и негодный пластик.
     И на следующее утро грузовик – мусорщик высыпал содержимое бака в своё чёрное чрево и увёз на свалку...
                IX
А Ева прилегла на диван и, вспомнив прошлую ночь, задумалась:
«Так что же это было? Измена мужу? Почему? Да нет, не так всё просто!                И я заранее ни разу не планировала диверсию против семьи! Нет, Боже упаси! Так что же?                Наверное... это была... внезапная попытка почувствовать себя живой в том мире, где моё собствененое «я» давно уж растворилось в привычных функциях «жены», «добытчицы» и «матери».                И это даже не из-за того, что не хватало мне любви в семье, а из-за иллюзии стабильности, когда глухую тишину мы принимали за покой, а жизнь без ссор — за признаки гармонии.                И я не интерьер, каким, наверное, считал меня Писатель.                Ведь, это он молчал неделями, валяясь на диване и пропадая на рыбалке. И это он посеял смерть надежды на понимание внутри семьи! Он!                И вот поэтому внимание коллеги, его горячий взгляд — был для меня глотком воды в пустыне! Он оценил меня не за умение готовить ужин, а лишь за женственность, за сексуальность!                Я  — уникальна и желанна для него! И это — как наркотик!                Я на него подсяду?! Ну и пусть! Ведь он и есть наилучшее лекарство — от собственной... невидимости! И, наконец, я снова чувствую себя не функцией, а Личностью! Так что — вперёд!»
      Успокоив и подбодрив себя таким образом, Ева протянула руку за телефоном, набрала номер  своего неистового любовника и, вся сияя от предвкушения нового свидания, сообщила, что теперь она свободна, как ветер в поле и как птица в небе!                А затем пригласила на ужин к себе домой.                — Надеюсь, адрес не забыл?— Игриво поинтересовалась она.
   И прозвучал ответ, как приговор:               
— Послушай, малышка, нам было хорошо вчера и даже очень. Но продолжения не будет. Жена вернулась из поездки, навещала маму. Не обессудь. Тебе ведь тоже было хорошо?! Да, кстати, дом закончим через десять дней. Ищи богатых покупателей!.. Удачи!
       Обалдев от услышанного, она  рухнула на диван с сердцем, выскакивающим из груди. Боль, обида, разочарование и ощущение опустошённости  — жгли душу, не давая успокоиться.
«Как?! Как это может быть?! Да я... из-за него!... Практически, из дома выгнала родного мужа! Разрушила семью! — Казнилась Ева. — Хотя... себе-то не соврёшь — расстаться с мужем надо было раньше! Намного раньше! И почему тянула? Боялась остаться одна? Ну, вот, осталась... Что дальше? Что я скажу Дане?..»
Рука сама нырнула в стеклянный бар, достала чуть початую бутылку «Хэннеси», и Ева прямо из горла хлебнула раз, другой и третий.               
Обожгло.               
Не полегчало.
    Когда же, наконец, ей удалось уговорить себя, что не сошёлся клином свет на этом подлеце, вдруг затрещал мобильник.                И прямо в ухо —  крик:
     — Мадам, пожар! — Орал сантехник, который должен был сегодня в новом доме заканчивать свою работу. —  Не знаю, что произошло, но только... верите, буквально, ну,  из ничего — дом вспыхнул Синим пламенем! Я еле  выскочить успел, даже одежда обгорела. Скорее приезжайте!
«О. Господи! Только не это! Так. Без паники! Пожарные потушат! Они тут прилетают вмиг!»
       С этой надеждой Ева выбежала на улицу, прыгнула в свой «Лэнд ровер» и помчалась не обращая внимание на светофоры. Но после (в третий раз) проезда на красный свет, её догнала сначала воющая сирена, а с ней и полицейская машина. 
— Мадам, ваши права, страховку! О, алкогольный запашок?! Ну-ка, прошу вас, дуем в трубку! Сильней, пожалуйста! Всё ясно. Машину заберём на штрафстоянку. До вынесения решения суда!               
Плача и размазывая тушь по всему лицу, она, вызвав такси, еле уговорила инспектора отпустить её на пожар.               
К этому времени от нового красавца-дома остался лишь фундамент.  Пожарные были бессильны. Хорошо ещё хоть никто не пострадал.
                _____________________________
     (Но и это ещё не всё. Беда, как вы знаете, не приходит одна!)
     Глядя на пепелище, Ева с неописуемым ужасом  поняла — она больше... не чувствует себя Дамой.                Кем угодно, но только не Дамой!                И это было отвратительно! И унизительно и тяжко. Из глаз ручьём хлынули слёзы.
Она  вспомнила, что это ощущение исчезло у неё ещё вчера, в тот самый миг, когда она, не глядя и не думая, захлопнула крышку мусорного бака, куда швырнула пакет с Собольей Шубой.                Только тогда вся в эйфории от своей свободы она почему-то не обратила на это внимание.
                _____________________________
 Несколько суток Ева жила, словно в прострации, вновь чувствуя себя отверженной никчёмной  неудачницей, как  в долгие унылые годы на своей первой работе.                Сердце её рвалось на части, рассыпавшиеся жгучими искорками по душе, страдающей от нестерпимой боли.               
Сто раз прокручивая в голове события последнего времени, она судорожно пыталась отыскать причину всех своих несчастий, внезапною лавиной обрушившихся на её плечи.               
Пыталась зря. Не находила. И подсказать никто не мог.                Друзей себе в Стране Покоя она не завела.                А кроме друга близкого, ну кто ещё подскажет?!               
Когда же, наконец, она пришла в себя, то поняла:                Судьба поставила ей шах и мат!
     Её последний бизнес — тот сгоревший дом — был куплен в самом дорогом  районе.                Зачем? Для большей выгоды! И  ей пришлось не только обнулить банковский счёт, но и заложить их семейное гнёздышко взяв частную ссуду под заоблачные проценты.
К тому же, как назло, желая сэкономить на расходах, она  не стала страховать объект.   И это было роковой ошибкой.
       С леденящим душу ужасом она осознала, что полностью разорена, и единственное, что остаётся, это продать их дом и машину, чтоб рассчитаться с кредитором. Оплачивать ссуду было просто нечем.
«А сказка-то о Золушке... на самом деле и совсем не сказка... — долбили мысли. — Часы пробили полночь и — конец...                Карета превратилась в тыкву, наряд принцессы — в рубище, а вместо обожания — отверженность и одиночество!..   И что осталось?        Собрать последнее  и вместе с Даней...  что? Лететь  обратно?!  В Страну  Несбывшихся Надежд, название которой тоже  изменилось?..»               
Теперь она звалась короче — Страна Надежд.               
Найти работу стало в ней совсем не просто.                Но Еве повезло. Местечко  всё-таки нашлось.                Где?               
А лишь уборщицей в стареньком, бревенчатом, одноэтажном здании всё той же детской библиотеки...                Той самой, в которой небольшие оконца прикрыты серенькими матерчатыми занавесками, слегка прогибавшими ветхую бельевую верёвочку, державшуюся на честном слове...
                __________________________               
               
                Конец сказки.               
               
                Или... конец Первой части? 
               
                А вот как вы, ребята, скажете, так и будет!