Страничка из далёкого прошлого

Страничка из далёкого прошлого
***
Крымский хан Девлет I Гирей слушал донесения своих лазутчиков, закрыв глаза и поглаживая левой рукой свисающие кончики тонких чёрных усов. Правая лежала на коленях, то сжимаясь в кулак, то снова расслабляясь — следуя за мыслями, какие вызывало услышанное. В шатёр проникали звуки снаружи: всхрапывания и фырканье лошадей, готовых рвануться вперёд, туда, откуда доносился вкусный запах речной воды. Но, приученные к тяготам долгих походов, они терпеливо ждали, переступая ногами, подрагивая головами с длинными — до земли — лохматыми гривами (1) и отмахиваясь хвостами от назойливых слепней и оводов. Ждали, когда всадники ударят их в бока пятками войлочных сапог. Всё ханское войско, похожее на бескрайнее колышущееся разноцветное море, пребывало в ожидании сигнала… 

Русины (2) называли реку Окой. Обмелевшая за жаркое засушливое лето, она всё же была серьёзной преградой из-за быстрого течения. И русины за год, прошедший с прошлого набега, успели укрепить свой берег двойным частоколом из толстых заострённых брёвен, а где лес подходил к самой воде, устроили завалы из деревьев.
А какой славный был набег! До самого Кремля Московского. Покуражились всласть: что могло гореть — сожгли, кого можно было убить — убили, кто в рабы годился — в полон забрали. Обезлюдел край. Самое время с Русским царством покончить, царя Ивана к покорности принудить, утерянные Казань и Астрахань вернуть, земли русинов между своими соратниками поделить! Лучших людей взял Девлет-Гирей в поход. И два сына собственных тут, и внук. Впервые в войске его не только конные лучники — крымские и ногайские (3), но и пушки от турецкого султана в придачу к тысячам янычар (4). Последний рывок остался — всего немногим больше сотни онлам (5) до Москвы, ослабленной, обожжённой, да что там обожжённой — почти дотла спалённой.
 
Приближённые почтительно молчали, глядя, как Девлет-Гирей, по-прежнему не открывая глаз и слегка раскачиваясь в такт своим мыслям, обдумывал сообщения лазутчиков. С одной стороны, что такое десяток тысяч воинов, которых царь Иван поставил в главной крепости (6), против его сотни тысяч конников!.. С другой — зачем лишнюю кровь проливать под пушками гуляй-города (7)… Страшная сила этот гуляй-город русинов! Там, куда ядро падает, лишь смерть да вопли раненых, а сами-то пушкари за крепкими щитами дубовыми укрыты, стрелы им нипочём. Михаил Воротынский войском командует. Что ж, хороший полководец, спору нет. Умный, храбрый. Не первый раз их пути пересекаются. Да только не смог в прошлом году столицу русскую уберечь.
В остальных четырёх полках, что русины по берегу расставили (8), воинов-то всего ничего, в каждом не больше двух тысяч. И между полками расстояния великие: пока гонец доскачет, пока полк на подмогу другому явится — много часов пройдёт. Обескровил он своими набегами войско русское, совсем обескровил… Девлет-Гирей внезапно открыл глаза и склонился над разложенной перед ним картой.

Ниже по реке от главной крепости русинов, там, где в Оку впадает другая речка, вода даже в самых глубоких местах едва доходит до брюха лошадей. Так поведали лазутчики. Правда, дно песчаное кольями да пиками утыкано и на берегу позади засеки (9) стоит сторожевой отряд, но всего из двух сотен детей боярских (10). Разве смогут две сотни сдержать десятки тысяч опытных лучников на быстрых конях! А против пик и кольев есть проверенное средство: наденут на нескольких лошадей накидки толстые стёганые, привяжут поперёк брёвна к шеям да пустят вперёд — путь для конницы расчищать. А чтобы князь Воротынский хитрость раньше времени не раскусил, оставит он напротив крепости пушки да воинов пару тысяч.

***
Хмурился воевода сторожевого полка Иван Петрович Шуйский, да и как не хмуриться! Донесли казачьи дозоры, что крымский хан Девлет-Гирей опять явился! Напротив главной крепости лагерем встал. И войска у него тьма тьмущая, и даже наряд (11)  есть. Значит, не разбойничий набег замыслил, а воевать пришёл, добивать русинов обессиленных… И то сказать — крепостей-то и укреплений вдоль Оки настроить успели, а людей где взять, чтобы землю русскую охранять?.. Главные силы государь на западных границах держит — Ливонская война (12) в разгаре. Многие тысячи в прошлом году от стрел, сабель, кинжалов басурманских да в Москве в огне безжалостном сгинули — Иван Петрович горестно вздохнул: погиб в том пожаре и брат его родной… А скольких Девлет-Гирей в полон увёл — не сосчитать…

Вот и в его сторожевом полку всего-то две тысячи служилых людей, да и те на отряды по две-три сотни разделены — за переправами следить. Лето выдалось знойным, а дождей ни капли не выпало — обмелела Ока, особенно где речки в неё впадают и песок с собой несут. Накопилось его за годы и века столько, что и не течёт она там, а через отмели лениво перекатывается…

«Тьма тьмущая… — размышлял воевода, — знать бы точнее… У каждого из крымцев всегда по две, а то и три лошади с собой про запас. И наездники они умелые и ловкие: прямо на скаку с коня на коня перепрыгивают. Бывает, что и чучел соломенных на свободных лошадей сажают, вот издали и кажется, что тьма тьмущая. Однако ежели Девлет войну задумал, то никак не меньше сорока тысяч войска с собой привёл, а то и больше. Как сдержать такую рать?.. Даже если все полки соберутся, что от Калуги до Каширы на берегах Оки расставлены, дай бог тысяч двадцать получится… Да и хитёр Девлет-Гирей. Попробуй угадай, где он через реку перелазить (13)  вздумает, много мест подходящих есть, а у него лазутчики опытные, поди уж всё разузнали-разведали. И то, что он напротив главной крепости встал, — не иначе как для отвода глаз…»

Вечерело. От реки потянуло прохладой. После изнурительно жаркого дня хотелось слезть с коня, скинуть с себя доспехи, подставить тело под освежающий ветерок, а то — ещё лучше — нырнуть в прозрачные воды да поплыть саженками, как в детстве… Иван Петрович тряхнул головой, прогоняя воспоминания, не ко времени нагрянувшие, поехал проверять дозоры. Неспокойно было на душе у воеводы… Ох как неспокойно…

***
Князь Михаил Иванович Воротынский, поставленный главным воеводой для обороны от крымскотатарских набегов, думал думу нелёгкую… Как малыми силами — войска-то у него десять тысяч всего — побить огромную армию Девлет-Гирея, не позволить супостату новых бед натворить, от которых ещё оправиться не успели: до самого Кремля Московского пожарища тянутся, кровью людей русских пропитанные… Давно он службу несёт: и победы были, славу искусного полководца ему снискавшие — взятие Казани чего стоит! (14) — и поражения горькие, да и с царём Иваном не всё ладилось: не раз в опалу несправедливую попадал. Да разве он за царя кровь свою и воинов своих проливает?! За всю Землю Русскую душа болит…

Войной нынче Девлет пришёл. Чует хищным нутром слабость противника. Пушки приволок… Конницы — что травы в степи… Прямо супротив Серпухова, главной русской крепости на Оке, встал, силой похваляется. Даже из пушек палит. Ядра с шипением в реку падают, не достигая берега. Князь отвечать не велел: пусть враг снаряды расходует, пока он план обдумывает. Без плана никак нельзя. В открытом бою с такими неравными силами и дня не продержаться. Послал он гонцов к другим воеводам с наказом выдвигаться на соединение с его войском. А сторожевым отрядам Ивана Петровича Шуйского тяжелее всех пока придётся: смертный бой принять тем заставам, через которые Девлет реку перелазить будет. Так биться, чтобы не догадался крымский хан, что в ловушку его заманивают. А гуляй-город тем временем на удобную позицию переместить, на холм, что у деревни Молоди, в сорока верстах от Серпухова в сторону Москвы. Да хитростью вывести полки Девлета под русские пушки и пищали (15). Не числом взять, а умением…

***
— Крымцы! — подал сигнал дозорный, увидев, как зашевелился туман над рекой.
Пушкари бросились занимать места на подмостках позади частокола из брёвен — укрытия от вражеских стрел. У крымцев искусные лучники: по две, а то и по четыре стрелы за раз выпускают!

Внизу, тоже пока под защитой бревенчатых стен, переминались с ноги на ногу кони — как и всадники, одетые в защитные доспехи. Пешие воины сжали покрепче копья и топорики.

— Эхма, братУшки-ребятУшки, сложим головы наши за Русь-матушку да за царя-батюшку! — выкрикнул кто-то весело.
Возглас немного ослабил напряжение. Загудели басистые голоса в ответ:
— И сложим! Не посрамим честь воинскую!
Никто не сомневался, что пришёл последний час. Двести их всего, детей боярских... Двести против тысяч...

Главный по заставе между тем давал напутствие самому юному, пятнадцатое лето всего на свете живущему:
— Скачи в Серпухов, Митрофанушка, князю Воротынскому доложишь, где крымцы Оку перелезли. Скажешь, мол, так и так. Бились до последнего. —
Он с силой ударил по крепкому конскому заду. Лошадь взбрыкнула, исчезла в темноте.
Грохот от выстрела двух пищалей (а их на заставе и было всего две) заглушил её топот.

Ощетинился туман острыми стрелами, смертоносным дождём посыпались они на защитников земли русской, храбрецов, чьих имён не сохранили потомки... А может, и не было у тех служилых людей своих деток: жизнь проводили в сражениях, не успели обзавестись семьями — теми, кто мог бы память о подвиге отцов сберегать, внукам и правнукам передавать. Порвались ниточки, развязались узелочки... И только река Ока помнит то сражение жестокое, неравное: как рубились мечами и звенела сталь, искры кровавые разбрызгивая; как, десятками стрел утыканные, продолжали воины крушить булавами головы врагов, пока не падали замертво под копыта лошадей — хрипящих и обезумевших.

Принимала их река в объятия последние, омывала раны, хоронила в речном песке. Стали воды её красными, а по телам павших, как по мосту, катилась лавина всё новых тысяч всадников…

…Катилась на погибель свою. Хоть и не догадывались пока ни мурзы-военачальники, ни сам Девлет-Гирей, что вместо славы и земель новых ждёт их позор и почти полное истребление, так что обратно вместо сотни тысяч единицы вернутся. Удастся князю Михаилу Ивановичу Воротынскому его план хитроумный. Заманит он войска хана крымского под пушки гуляй-города и одержит великую победу в той битве страшной — при Молодях. Сохранит государство русское...

1. Порода «бахмат», лошади отличались выносливостью и хорошо переносили тяготы долгих походов и голод.
 2. Так называли русских.
 3. Тюркский кочевой народ.
 4. Пехотинцы вооружённых сил Османской империи во второй половине XIV — первой трети XIX вв.
 5. Мера длины у крымских татар времён Крымского ханства, равная примерно 833 метрам.
6. Имеется в виду Серпухов, где стоял Большой полк численностью 8255 чел. (согласно Полковой росписи «Берегового войска» М.И. Воротынского) плюс казаки, точное число которых неизвестно.
 7. Русское передвижное полевое укрепление XV—XVIII веков, состоящее из обозов и щитов на полозьях (зимой) или на колёсах (летом).
 8.Кроме большого полка в Серпухове, были полки «левой и правой руки» (в Тарусе и на р. Лопасне — в месте её впадения в Оку), передовой полк (в Калуге) и сторожевой полк («на Кошире» — в месте впадения р. Каширка в Оку).
 9. Специальным образом подрубленные, наклонённые в сторону реки и кронами перепутанные деревья, чтобы задержать врага при переправе.
 10. Сословие, которое существовало на Руси с конца XIV до начала XVIII века и несло обязательную службу, в том числе по охране границ.
 11. Так называли на Руси артиллерию в XIV—XVII вв.
 12. Крупный военный конфликт 1558—1583 гг. Царь Иван Грозный стремился усилить влияние в прибалтийских странах и расширить выход к Балтийскому морю.
 13. Переправляться (от «перелаз» — брод).
 14. Август 1552 года.
 15. Общее наименование старинных русских артиллерийских орудий прицельной стрельбы и ручного огнестрельного оружия. Дальность стрельбы 150—200 метров.



Комментарии для любознательных:  http://proza.ru/2026/01/19/369