В преддверии холодной весны

  Проснулся  утром,  а  снег  уже  падал - настолько  беззвучно,  что  становилось  не  по  себе.  Снежинки  не  были  ни твёрдыми,  ни  вяло-размокшими.  Неторопливо  кружась,  снег  тихонько  опускался  с  неба  на  землю  и  таял,  не  успевая  слежаться.  При  одном  только  виде  этого  снега  тяжелели  веки,  и  глаза  закрывались  сами  собой.  Чтобы  окончательно  проснуться  я  отправился  на  кухню,  наделал  из  уже  почерствевшего  хлеба  бутербродов  с  толстыми  ломтиками  ветчины  и  съел,  запивая  вчерашним  кофе.

Раннее  утро.  Темно  и  холодно.  Сорванный  ветром  листок  трепещет  под  фонарем,  словно  запоздалая  бабочка. Синими  огнями  мельтешит  "скорая"  у  соседнего  подъезда.  Недалеко  переминается  равнодушный  участковый,  рыдает  женщина.  На  решётке  первого  этажа  висит  мужик  с  потемневшим  лицом,  зацепивши  верёвку  за  шею.  Не  глядя  по  сторонам,  мимо  спешат  прохожие.  Унылые  подростки  тащатся  в  школу.  Со  стороны  детского  сада  тянет  квашеной  капустой. Январское  утро.  На  проводах  болтаются  разноцветные  шарики.   Праздники  закончились.  Во  тьме  стукнул  колокол  церкви.  Звук  набух  от  сырости,  отяжелел  и  пропал  среди  серых  коробок.

Возвращаются  мои  земляки  с  войны.  Кто-то  для  того,  чтобы  лечь  в  родную  землю.  Кто-то  в  отпуск. А  кто-то  по  ранению. Приходят  в  больницу,  оттого  что  слишком  устали  от  войны.  Приходят  с  жёнами.  Иногда  с  матерями.  Редко  приходят  сами.  Сидят  в  кабинете  на  кушетке  напротив  меня.  Немного растерянные,  сгорбленные,  не  зная  куда  девать  загрубевшие  руки.  Говорят  мало,  неохотно.  Спросишь - ответят.  А  так...  больше  всего  молчат,  ничего  не  просят.  А  глаза...глаза  как  две  воронки.  И  в  этих  воронках  гибнет  всё  живое. И  так  глупо  спрашивать - "На  что  жалуетесь?"  И  вспоминаешь,  какими  они  были  раньше.  Никто  не  вернулся  прежним.  Странно,  что  люди  на  земле  враждебны.  По  сути,  мы все  в  больнице  для  неизлечимых.  Ничего,  раньше  или  позже  все  мы  прозреем.  К  этому  нужно  быть  готовыми.
 
 Я  вижу  всё  сквозь  призму  своей  профессии,  мне  кажется,  что  все  занимаются  чем-то,  чтобы  решить  свои  психологические  проблемы,  что  их  поведение  также  продиктовано  внутренним  конфликтом,  и  что  сама  жизнь  вертится  вокруг  патологии,  поразившей  мировой  разум.  Жизнь  -  то,  что  нам  показывают  и  чему  учат  с  младых  ногтей,  оказывается  совсем  не  тем,  когда  истончается  оболочка  привязанности.  Жизнь  такова,  какой  мы  ее  не  знаем  и  не  узнаем  никогда.  Пролетает  ветерком.  Но  что  это  за  ветерок,  и  ветерок  ли  вообще  -  не  знаем,  да,  по  правде,  и  не  силимся  узнать. 

А  к  вечеру  ударил  мороз  в  сорок  градусов.  Птицы  замедляли  полёт,  судорожно  взмахивали  крыльями  и  падали  на  землю.  Дыхание  не  хватало,  моргнёшь  глазами - между  ресницами  протягиваются  тонкие  льдинки,  холод  забирается  под  одежду,  потом  в  мускулы,  в  кости,  до  мозга  костей.  Охватывает  дрожь,  какая-то  внутренняя,  пронизывающая,  неприятная. Последние  лучи  солнца,  стали  ещё  желтее  и  гуще,  с  трудом  карабкаясь  по  вершинам  деревьев.  А  внизу  ровный  белый  сумрак  как  бы  ещё  более  настывал  и  синел.  И  слышался  ровный  гул,  как  будто  кто-то  огромный  жуткий  шагал  по  окованной  морозом  земле.