70 Москвее некуда. Ленка-то здесь

         МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

И сразу назад.  Последняя остановка в Терминале.
Английские настроения, английский язык как знак долгожданного возвращения
в текст моей англичанки Ленки.
Игорь (бармен) тогда произнёс: «Тумблер!» - не совсем по-русски,
Tumbler,  где  а – о – у одновременно. 
И я сразу понял, что в его кулинарном училище особое внимание уделялось изучению языка международного общения.   Да что там, он и на стажировке был
(без уточнения где),  и учился в английской школе.  Но в институт не поступал.
Какой смысл мучиться.  Мне были знакомы такие ребята, как правило, умело профессионально сориентированные семьёй,  буквально нашедшие своё призвание в валютных барах и автомастерских при «управление делами дипломатического корпуса» (как-то  так, или похоже  оно называется).   
               
                70  Москвее некуда.  Ленка-то здесь.   

Москва и ещё, пожалуй, дюжина (12) тогдашних советских городов предоставляли широкий и манящий выбор непыльного и прибыльного трудоустройства.
Но такие ориентиры возникали порой и у обитателей множества иных, периферийных ,  простецких населённых пунктов нашей необъятной родины. 
Для этого, определённо, надо иметь особый склад ума.
В магаданской школе номер один (№1) вместе с Грачиком учился некто
Миша Расчётнов (фамилия, естественно, изменена, но незначительно).   
Необходимое пояснение по Андрею Грачику: он жил и учился на два (2) города,
то здесь, у бабушки и в нашем классе, то в «столице колымского края», у родителей.   
Класс у них был подготовленный, и, после выпускного,  они чуть ли не полным составом  садятся в московский самолёт. Небольшая группа улетела поступать
на сорок (40) минут раньше, ленинградским.
Названия планируемых ВУЗов сплошь престижные, громкие.
Михаил, отнюдь не последний в учёбе, тоже здесь, со всеми, но в Москве у него планируется пересадка.  Он, к изумлению одноклассников, летит учиться
в сочинский  гостиничный техникум.   Я был там, и почти уверен,
что он (техникум) точно так и назывался.  Думаю, что то, вполне среднее специальное учебное заведение подросло в наше время до университета или академии.  После многочасовых недоумённых вопросов,  уговоров, перепалок
друзья единодушно решают, что он окончательно сошёл с ума.
Дурак!
А вы знаете, как он отвечал, когда его так называли.
Я и сам видел пару (2) раз (1).  А уж слышал буквально от всех, кто с ним общался.
Просто, но впечатление производило.
Драться не лез. Не орал ругательств алаверды. Не отползал обиженно.
А только прищуривался, чуть наклонял голову, и, подняв вверх  левую руку,
указывая соответствующим указательным пальцем куда-то в небеса
протяжно произносил:
-  «Нет, я не дурак!». 
Повторяю – видел, годится для кино.
Собственно, только это я и хотел о нём рассказать. Я ведь его почти и не знал.
То есть, не знаю. В последний раз, когда я его видел, выглядел он очень хорошо.
- «Тумблер, он и есть тумблер»
Продолжает бармен Игорь (а, может, всё-таки Вадик):
- «Дёрнешь – и опрокинешься, вырубишься». 
Все мы, знатоки бритишойского наречия, смеёмся.
Что ж, есть в словарях и такие варианты перевода –
«опрокидыватель»,  «выключатель». 
Ассоциативная омонимия.  (Наукообразие для убедительности.)

Впрочем, передо мной не стоит тяжёлой задачи опрокидывать и отключать её.
У нас и в подростковом возрасте всё всегда происходило без каких-либо осложнений.
Более того, видя, что я мешкаю, сама берёт тумблера (давайте уж остановимся на таком названии), ополаскивает их виски, и наполняет до половины (1/2).   
Грамм по сто десять (110), на мой намётанный взгляд.
На обратном ходе она кладёт «бородинский» назад в корзину (только его),
домой, соскучилась по нему.
Но всё-таки, даже если кто-то оповестил её о моём переезде и адресе, то…
Что то? Нет никакого адекватного  объяснения.
Неожиданно она пьёт дозу залпом. Коктейлей и разговоров не будет.
Мне остаётся только повторить движение и похвалить её за выбранный вискарь.
И пить ещё по второй (2) мы тоже явно не будем.
Сто грамм сразу были явно для смелости.
Хотя, на моей памяти, смелости ей было не занимать. 
Я, например, никогда не любил заниматься любовью на улице.
Под «улицей» я, естественно, не имею в виду проезжую часть
и полные скамейки  зрителей.
Помните, у Пола.  У Пола Маккартни.
«Why Don’t We Do It in the Road?»
На русский надо переводить практически дословно:
«Почему бы нам не сделать это прямо на улице?»
Так называется песенка  «Битлз»  из двойного (2)  альбома,
но это не только название, но и, практически весь текст.
Строчка всё повторяется и повторяется, и только единожды (1)
перебивается   словами «No one will be watching us», всерьёз
подчёркнутыми ещё  и резко меняющейся музыкой. 
Она, это вторая (2), меньшая часть текста тоже  очень просто переводится:
«Никто не будет следить за нами».   
Но, в отличие от длинного кусочка, здесь всё-таки присутствует лёгкая метафора.
Пол определённо говорит нам: «Кому мы нужны? Кого мы удивим?»
А вот в главной строчке метафорой и не пахнет.
Известна история создания песенки.
Маккартни вдохновился простотой и естественностью поведения парочки (2) обезьян.  Дело было в Индии.
Есть только недоумённый, наивный даже вопрос.
Но никак не социальный протест:
«Почему мы не занимаемся этим вопреки всем?  Или даже всему».
Такую чушь я вычитал у вполне серьезного, уважаемого литературного критика.
До чего всё-таки может довести умного, в общем-то, человека советское воспитание!
И уж совсем не мой постыдный и наглый  прикладной экспромт:
«Мы можем трахнуться в пути».
Так я пел двум (2) пьяным девчонкам в купе ночного поезда на Киев.
Песенку, как правило, вспоминают в связи  с одной (1) из самых дурацких ссор между Джоном и Полом. 
Признаюсь: «обезьяний» вариант всегда был для меня абсолютно неприемлем,
я бы наверняка не смог сняться в интимной сцене (меня, правда, и не приглашали).
Под «улицей» я подразумеваю – не в помещении.   
Так что, несмотря на ряд весьма экзотических эпизодов «на воздухе»,
я всегда предпочитал запертые двери и комфортную, лучше – привычную,
свою постель. Я, вообще, как со временем выяснилось, не большой поклонник  экзотики в любых её проявлениях. Скучный домосед.
А вот Ленку никогда не пугали  газоны, беседки и припаркованные на ночь троллейбусы.
И анекдот её любимый. Простите за «бородатость».
Токмо  ради психологической характеристики. 
- «В котором часу должна ложиться в постель приличная девочка?»
- «Около семи (7), чтобы к десяти (10) уже  быть дома».
Вот такая отважная и инициативная девочка.
Как бы не так.
Порой склонная даже к авантюризму…
Вот, например, что она учудила однажды при мне.
Её и подружку – сокурсницу беспокоил очень один(1) из экзаменов.
К тому же, по расписанию он оказался последним в летней сессии, а они мечтали
о длительном пляжном отдыхе.
Так она позвонила соответствующей заведующей кафедры и, представившись своей мамой, дамой весьма авторитетной и без звания «жена замминистра» сказала ей буквально следующее (попробую изложить слово в слово, естественно, я не слышал, что ей отвечали):
- «Здравствуйте, уважаемая (с вашего разрешения буду опускать инициалы). Я …
- Да, да, мы как-то встречались на юбилее у…   
- Вот у меня какая к вам просьба. Я девчонок, дочку и подругу её…  хочу взять с собой в поездку.
- Вы правы, пора уже приучать. Но вот беда, они сессию не успевают сдать.
Ваш экзамен, такой важный, и почему-то самый последний. Нельзя ли как-нибудь ускорить. Заранее, что ли…
- Вот, спасибо! Я была уверена, что вы меня поддержите».
Она кладёт трубку. А дальше следуют объяснения - инструкции для подруги. 
Я просто рядом.
Послезавтра, с утра, с допусками.  Она, конечно, проставит без лишних вопросов.
И никогда не напомнит маме.  У них не принято о долгах напоминать.
А если, действительно, что-то понадобится, то мама также молча сделает.
Так вот, способная на авантюры в некоторых сферах, в определённых других
она никогда ни при каких обстоятельствах не проявляла никаких  инициатив. 
Раз (1) и навсегда установленные,  нерушимые границы  дозволенных действий
У неё были чётко зафиксированные представления  о  том, что, где и когда допустимо, а о чём даже и думать не надо. 
Это в полной мере относилось к сексу. Она почему-то была убеждена,
что в таких случаях всё должен делать партнёр.
Полное, принципиальное  отсутствие интерактивности!
Вы меня понимаете?
Она, конечно, многое позволяла.  Но лишь дозволяла, никогда ничего
не предлагая дополнительно и не выказывая каких бы то ни было пожеланий.
Ей, конечно, трудно было совершенно закамуфлировать эмоции, и можно было
быть почти уверенным, что процесс доставляет её удовольствие. 
Но лишь «почти», никаких ста процентов (100%).   
По молодости, «до любви», признаюсь, я обо всём таком, психологически настораживающем, и не задумывался.  Безотказно работал животный эгоизм.
Фактура и порода. (Термин «экстерьер», я уже употреблял.)
Фактура и порода. Вот чего было в ней с избытком.
Думаете, я придумал.  Ничего подобного.
Это её, шестнадцатилетнюю (16), родной папочка так определил.
Вы же помните: мне всегда неинтересно было смотреть – дай потрогать.
А как угодно трогать и пользоваться всем этим роскошеством как раз (1)
и позволялось. Так, грех было отказываться.
И муж, как видно, ничему так и не научил. Вспоминаю этого нормального,
в общем, парня (за исключеньем, конечно, обязательного для таких карьеризма),
-  куда ему учить, он и сам совсем не был подготовлен, здесь мал ещё был, а там хождения на сторону под строжайшим запретом.
Это я сейчас, в рассказе, рассусоливаю. Хочется всю многослойность, все  исторические и психологические подоплёки вам растолковать.
Потому как о самом акте, об интиме,  о сексе ничего оригинального сообщить
вам не могу.   Не прогрессировала, ну и ладно.  Тем проще.
Возвращаемся в тинэйджерство  (teenager (англ.) – подросток).
Мы и за бокалами – нарезками  сидели всего минут двенадцать (12).
А дальше…  На улице лето – на ней всего три (3) предмета.
Три (3) предмета одежды.
Потом вскочили, теперь сделали по коктейлю. Повтор.
Очевидно, сцена не достойна  «кинонизации».   (Канонизации!?)
Но это она не изменилась.  У меня- то за время нашего перерыва такое происходило.
И всё, естественно, отражалось на эмоциональной и сексуальной сфере. 
Она ведь меня «из больницы» не дождалась.
И даже не предполагает, что ещё пришлось бы ждать «из болезни».
Существенно дольше.  Мне почему-то неприятно, что она ничего не знает.
Мне хочется думать, что, знай она подробности, всё было бы теплее.   
Нет, не было бы… Такие соображения мешают, портят удовольствие.
Зато, несомненно,  усиливает эффект, мысль о том, что Ленка знает обо мне  то,
о чём моя тогда уже бывшая жена, считавшая (и, возможно, считающая по сей день)
себя большой специалисткой «по мне», не имела  (и не имеет) никакого понятия.
Долгое время тот единственный (1), казавшийся мне абсолютно вынужденным, необходимым, а на самом деле случайный, даже глуповатый обман, вызывал
у меня чувство вины и неправоты, но уже очень давно думаю, что моя наивная    
хитрость была подсказана свыше и принесла нам обоим немалую пользу.
Я, впрочем, уже зарекался влезать в дебри своего первого (1)  брака.
Гоню дурь из головы и пытаюсь полностью переключиться на гостью. 
Пусть для меня наша встреча «в буфете» случайна, такое продолжение вполне
могло последовать за соседством кресел на кинофестивале или за путевым знакомством в метро (что случалось не раз (1), и не два (2)),  но торчащая всё время на виду   пресловутая корзинка, освобождённая уже от всякой всячины, напоминает, что она-то, Ленка,  целенаправленно и грамотно организовывала романтическое свидание. 
Определённо не собиралась возвращаться сразу из булочной домой. 
И я стараюсь оживить ситуацию, не даю ей одеться после ванной, наливаю на пробу глоток коньячного спирта, лезу в шкаф за фотоаппаратом.
Она, вроде бы и не против, но я почти сразу признаюсь, что никакого фотоаппарата
у меня нет.  А время, между тем, неуклонно движется к обозначенным шести (6),
и, не знаю как она, а я испытываю внутреннее облегчение.
Ну, и зачем всё это, то ли в кайф, то ли в облом. Нет, не так – и в кайф, и в облом одновременно.  Просто дань прошлому? Дополнение  к воспоминаниям?

Продолжение следует.   71МН….
4 страницы.  205 строчек.