Ров

      Они копали противотанковый ров в степи под Одессой — тридцать восемь женщин и девочка.
      Отправляясь на работы, Ольга взяла с собой двенадцатилетнюю дочку Машутку. Побоялась оставить её с бабушкой в деревне: ведь эта егоза, того гляди, сбежит прямо на фронт. Пусть лучше будет у матери на глазах, да и какая-никакая, всё помощница.
      Маша старалась изо всех сил, но до мамы ей, конечно, было далеко. Рослая, крепкая в кости, привычная к сельским страдам, Ольга и с земляной работой управлялась шутя. Киркомотыга в её руках мелькала пёрышком. Попадавшиеся камни она словно без усилия швыряла далеко за бруствер. Молоденькие студентки-физкультурницы — Надя, Рива, Оксана — смотрели на Ольгу с восхищением:
      — Вам бы в команду нашего техникума. По толканию ядра были бы чемпионка, факт!
      В ясном, белёсом от жары небе пролетали вражеские самолёты. Поначалу их пугались, бросали работу, пытались прятаться, хотя разве укроешься в ровной как стол степи? Но немцы летели мимо, и вскоре женщины перестали обращать на них внимание. Только Маша глядела недоумённо:
      — Почему фашисты летают? Где же наши — красные соколы?
      — Не бойся, они рядом, нас охраняют, — отвечала Ольга. Успокаивала не только дочку, но и себя саму: не может же быть, чтобы их оставили без защиты? Наверное, командиры знают, что делают?
      Работали без передышки. Зной томил, всё время хотелось пить, но воду экономили: её привезли издалека, на сутки одну бочку на всех. Бочку поставили в полусотне метров от рва под полотняным навесом рядом с полевой кухней.
      Под вечер Маша проштрафилась: посланная с ведёрком принести воды, сбегая в ров, второпях споткнулась, пролила драгоценную влагу — её мгновенно жадно впитала разрытая земля. В сердцах Ольга отвесила дочке подзатыльник, не всерьёз, унимая свою силу, но всё же девчушка едва не ткнулась носом в стенку рва, заплакала.
      — За что вы её так? — вступилась испуганная Надя.
      — За дело. Ничего, крепче будет, — отрезала Ольга. Повернулась к Маше:
      — Ну что распустила нюни? Беги снова. Да смотри у меня…
      Девочка побежала к бочке. Навстречу тянуло дымком, вкусно пахло пшённой кашей со смальцем: скоро отдых и ужин! Уже забыв про слёзы, Маша смотрела, как дежурная по кухне, не обронив капли, из черпака наполняет её ведёрко.
      Пронзительный свист рассёк воздух. Фашист сбросил бомбы.

      Взрыв отбросил, смял Надю. Край рва осел, засыпав её.
      Медленно возвращалось сознание. Смогла пошевелиться. Разгребла завал, села. Тело раздирала боль, девушка оглохла, но глаза ещё видели.
      Дымящаяся воронка. Распластанные тела подруг. И в двух шагах…
      Ольгины ноги. Тлеющий по краю кусок её платья.
      Ноги. Лоскут материи. Больше ничего. Совсем. Только комья земли.
      Обняв, прижав к груди полное водой ведёрко, Машутка сидит рядом с этой пустотой. Обращаясь к ней, что-то говорит.
      Надя потянулась к ребёнку, но спазм оборвал дыхание. Схватилась за пропоротую осколком грудь. Упала.
      А Маша всё просила, трогая мамины колени:
      — Мама, прости меня. Я больше не буду. Я принесла воды. Мама… Не надо…