Климат здесь не тот

Всякий раз любимый город встречает меня насыщенным ультрамариновым небом, ослепительным солнцем, криками чаек, кружащими над синей водой. Нет, это не Сочи!

Блистательный и неповторимый Санкт-Петербург, он же Ленинград. Так случилось и теперь. Шел по Невскому, от Московского вокзала, и в голове крутилась всем известная песня хорошего человека - Александра Розенбаума:

"Может, скажет кто, мол, климат здесь не тот,
А мне нужна твоя сырость,
Здесь я стал мудрей, и с городом дождей
Мы мазаны одним миром".

У Питера арктическое дыхание, ледяной ветер пробирает до костей, но дождём и не пахнет. И так - все три дня моей командировки.

В первый же день пробежался по местам детства, подошёл к дому на Вознесенском, где мы жили когда-то в огромной коммуналке, которую я, пятилетний, всю считал своей и запросто ходил к соседям.

Постоял у мемориальной доски, гласящей, что здесь в таких-то годах жил Достоевский. В подъезд всё равно не зайти: на двери кодовый замок, на подворотне решётка. Коммуналку, конечно, давно расселили, и теперь там живут далеко не бедные люди.

Ещё бы: вышел из подъезда, посмотрел направо: сияет золотым шпилем Адмиралтейство, посмотрел налево: высится массивный купол Исаакия, а напротив - задний фасад знаменитого Дома со львами, где, согласно легенде, пережидал страшное наводнение Евгений, герой "Медного всадника".

Из этой квартиры люди с неудовольствием поехали на окраины, такие же неприглядные и однообразные, как в любом другом городе. Не зря же над ними посмеялся Эльдар Рязанов в своей "Иронии судьбы".

Вечером мне подарили встречу с прекрасным: театр имени Ленсовета, где когда-то царила великолепная Алиса Фрейндлих. Театры в Питере роскошные, раззолоченные, с богатыми интерьерами и своей историей.

А с утра я снова бродил по прекрасному городу. Лучше всего любоваться Питером, как и Венецией, с воды. Ну, как было не проплыть по Неве и всем её рукавам, раз навигация уже открыта! И в этот момент я снова мысленно спел голосом Розенбаума:

"Хочу я жить среди каналов и мостов
И выходить с тобой, Нева, из берегов,
Хочу летать я белой чайкой по утрам
И не дышать над вашим чудом, Монферран.

Хочу хранить историю страны своей,
Хочу открыть Михайлов замок для людей,
Хочу придать домам знакомый с детства вид,
Мечтаю снять леса со Спаса на Крови".

Михайловский замок для людей уже открыт и поражает своей красотой. А вот узорчатый храм Спас на Крови до сих пор, и очень давно, в лесах. Ну, может быть, когда-нибудь их всё-таки снимут, и тогда засияет он во всей своей первозданной красе.

Петербург - музей под открытым небом. Здесь можно разглядывать каждый дом, каждую решётку, они уникальны. Но я никогда не забываю, что во время блокады в любом таком красивом доме, в каждой ленинградской квартире от голода умирали люди. Низкий поклон всем, пережившим эту трагедию и светлая память погибшим.

Коренные петербуржцы-ленинградцы - очень доброжелательные и вежливые люди. Они искренне любят свой город и гордятся им. Слава богу, исторический центр пока не изуродован современными стекляшками-небоскребами, какими теперь сплошь утыкана Москва.

На их "фи!" по поводу "Лахта центра", этакого торчащего вдали серебряного плавника - детища "Газпрома", я отвечаю им: "Это вы еще "Москвы-сити" не видели! Скажите спасибо, что воткнули не в центре! Наш-то монстр весь Кремль перекрывает".

Провожал меня Питер тем же насыщенным синим небом, солнцем и яростным ледяным ветром. Где-то на полпути, оторвавшись от книжки, я с удивлением отметил, что мелькающие за окном пейзажи из буро-зеленых неожиданно превратились в белые.
Мы подъезжали к заснеженной Москве...