Пуля для адвоката. Дело о рыбаках и рыбке

Если о младшем брате Генки Хвостова — Гришке — вполне можно было сказать, что он родился с серебряной ложкой во рту —  и в школе, и в университете учился только на отлично, потом в столице в чиновники попал и быструю карьеру сделал, то о самом Генке мать говорила, что он родился с рыболовной удочкой в руке.                Уже лет с четырёх он за отцом на речку бегал, сначала просто наблюдал, ну а потом и сам к рыбалке пристрастился. Причём, удача редко избегала Генку. Постарше стал и подружился он ещё с тремя ребятами с соседних хат, стоявших на краю города и недалеко от речки. И вот великолепная четверка: сам Генка, Колька Яковенко, Гордеев Ванька и Олег Самохин и в входные дни, и в будни вечерами только и знали, что на речку на рыбалку бегать.
А время шло. Промчались годы школьные. Все четверо ребят, не долго думая, устроились на овощную базу рабочими. Со временем женились, детишки пошли.         И тут у всех вопрос один стал — бабки. Ведь на одной зарплате в сто рублей да сумке овощей с работы не пошикуешь.
Однажды выпивали вечером на дне рождения у Кольки Яковенко и Генка вдруг спросил:                — А вот вы знали, пацаны, что пригород Речной, там где-то домиков под пятьдесят, так он почти что весь на рыбе выстроен?                — Ты чё, Геныч? На какой рыбе?                — Ну явно не на той, что мы с вами на удочку дёргаем.                — А на какой?                — На той, что в сети попадается. Короче, на браконьерстве поднялись ребята. Дома построили, машины, мотоциклы... Так вот и думаю я, ну, а чем мы хуже?! Всю область и соседние — мы, как свои пять пальцев знаем. Объездили и обловили все ставки и все озёра. Поэтому, что предлагаю: давайте скинемся на сеть, найдём шофёра с грузовой машиной и... вперёд.
Никто не возражал. С шофёром Сенькой Глазовым договорились быстро. Тем более, что свой «Камаз» держал он дома, не в автоколонне. И закипела необычная вторая смена на другой вечерней и ночной работе. А так как опыта друзьям было не занимать, то на улов было грех жаловаться.                Сбывали пойманную рыбу сначала барыгам с того же Речного, а вскоре Генка наш случайно познакомился и подружился с Касьянычем — начальником фасовочного цеха на рыбзаводе. Тогда уже совсем иной навар —пошёл.                И после года такой «каторжной» работы купили пацаны себе по «Жигулёнку». Хоть и не по новому, но и не по старому. По крайней мере, жён с детьми по трассе с ветерком прокатить можно было. И вес мужской в семье у каждого из них потяжелел прилично.
А тут как раз несчастье подоспело — у брата Генкиного — Гришки вдруг обнаружилась онкологическая опухоль. С работы он ушёл и денег на лечение понадобилась прорва.                Ему куда за помощью? Понятно, лишь к родному брату можно — родителям-песионерам  самим кто бы помог. А Генка, как нередко говорила мать, всегда был сердобольным.                Теперь весь «левый» заработок уходил в столицу  на операции да на лекарства заграничные для Гришки. Лекарства коллеги его бывшие каким-то образом с приличной переплатой доставали.Чиновники же!  Да и семью всю Гришкину с двумя племянниками почти полгода тоже Генка содержал.                И помощь эта так подоспела вовремя, что брат стал выкарабкиваться потихоньку и новую себе работу подыскал. Непыльную и денежную. 
И снова денежки закапали у Генки и его друзей. А тут ещё Касьяныч дал наводку: в соседнем Снегирёвском районе большое озеро, и там никто не ловит. Попробовали                — вышло даже лучше, чем мечтали.                Конечно, иногда задумывался Генка: «Ну вот молотим денежки, а что-то радость, удовольствие уже и не приходят. Что их складировать? Для деток? Так те, как вырастут, должны учиться сами зарабатывать...»                И как-то вечером, просматривая местную газету, увидел он заметку о Детском фонде, где собирали деньги на больных детей и на сирот. Фонд красочно благодарил рыбацкую артель за щедрый взнос. И Генку, словно таком шибануло: «А мы чем хуже? Завтра с пацанами переговорю».
Конечно, разговор тот получился непростым. Сначала было только удивление: «Мы пашем по ночам, а бабки отдавать неведомо кому?»                Но Генка так упорно с вдохновением, которому сам удивился, их убеждал, что вскоре согласились все: как раньше в старину люди на храмы отдавали десятину, так и они теперь в тот Детский фонд будут перечислять. А чтоб их не поймали за такой-то щедрый дар, имя благотворителя они придумают. Им слава не нужна.               
И каждый раз, на почте отправляя деньги в Детский фонд, Геннадий чувствовал, как разливается тепло в его душе, а настроение становится светлей и радостней.
                _____________________________
Та ночь ничем не отличалась от других. На «своём» озере они подняли рыбы даже побольше, чем обычно. Примерно под две тонны.                Рыбачили они теперь как профессионалы: в рыбацких импортных комбинезонах. Погрузили рыбу и сети.  Сенька-водила сел в кабину, остальные — на лавки в кузов с рыбой. Тронулись.                Время приближалось к четырём часам ночи. Отъехав от пруда километров десять, Сенька увидел приближающиеся фары навстречу едущей машины. Ничего плохого не предполагая, он продолжал движение.                Вдруг фары замигали, как прося остановиться. Семён притормозил и тут увидел милицейский «Уазик». Деваться было некуда, пришлось остановиться.                «Ничего... проверят документы, путёвку, которую я сам себе выписал, и отпустят... А в крайнем случае придётся денег дать. Не раз такое уже было. Ещё никто не отказался, главное сумму правильную угадать...» — надеялся водила.                Не угадал. Проверив документы, угрюмый старшина потребовал открыть кузов.                — Послушай, командир, — затараторил Глазов, — давай мы всё уладим, вот держи... — он протянул ему червонец.                — Водитель, вы мне взятку предлагаете? — Семён аж подскочил от неожиданности. «Не угадал!» — подумал он. Полез в карман, достал ещё червонец.                — Ну, извини меня! Вот... больше нет... А, старшина? — Протягивал ему червонцы Глазов.                — Спрячь деньги, идиот! — Прикрикнул старшина. — Эх, жаль, что я один, не докажу, что эти деньги ты мне предлагал. Открывай кузов!                «Амбец!» — Только и успел подумать Сенька, дрожащими руками открывая машину сзади. На старшину из тьмы глядели четыре пары глаз. И тишина...                Милиционер молча засунул документы Сеньки в свой карман:                — Следуй за мной. Да чтоб без фокусов! — Приказал старшина.                Машины тронулись. У Сеньки помутилось в голове. Он ехал, как на казнь, прекрасно понимая, что это путь не в райотдел милиции, а путь в тюрьму.                Не лучше настроение было и у четвёрки в кузове. Что говорить? Как оправдаться? Да никак! Две тонны рыбы, мокрые рыбацкие комбинезоны. Комбинезоны?..                — Быстро раздевайтесь! — приказал Генка, и они стянули с себя резиновые костюмы.                — Как только Сенька тормознёт на первом повороте, делаем ноги! И по хатам! А Сенька, если не дурак, не сдаст нас. Скажет, подвёз, я их не знаю. В любом случае, ему одному будет меньше, чем если нас кодла...                Так и сделали. Когда автомобиль затормозил на повороте, четвёрка спрыгнула с машины, расстаяв в темноте ночи.  До дому добирались несколько часов. Когда добрались, завалились спать, ни слова жёнам не сказав. Только недолго спали. Их разбудил громкий стук в дверь.                — Милиция, откройте!
Когда «Камаз» вместе с «Уазиком» приехали в отдел милиции, возможно Сенька Глазов и не выдал бы друзей.                Увидев, что их нет, он тут же выдумал историю, как его среди ночи остановили четверо бандитов и, напугав, заставили везти и их, и рыбу.                И, если бы оперативники отдела вели допрос так, как строго им велит уголовно-процессуальный кодекс, то Сенька бы от своей первоначальной версии не отступился. Тем более, что был одет он в тенниску и тренировочные брюки, и рыбой не пропах.                Но на его беду, дежурный опер, невыспавшийся, злой, как чёрт, ни слову Сеньки не поверив, вломил ему с размаху в ухо так, что у того Царь-колокол в башке забил, как на пожар.                Второй удар — кулак ядром вонзился прямо в нос — и тенниска из белой стала красной.                А третьего — Семён не допустил. Всё рассказал, назвал фамилии друзей, пароли, явки,  адреса...                Поэтому наутро всех их тёпленьких и повязали.
Увидев Сеньку, выглядевшего вопреки всем нормам уголовного-процессуального закона, избитого с синюшным носом, чёрными кругами под глазами и распухшим ухом, ребята поняли, что тут никто не расположен слушать сказки.                И дружненько признались оперу: ловили где,  ловили чем,  ну и когда ловили.                Их передали следователю. Тот тоже записал подробно: как они готовились к рыбалке сетью, когда и где приобрели комбинезоны, с какого по какое время вытащили улов.                При этом не забыл Генка Хвостов упомянуть о том, что в Детский фонд они перечисляли деньги. И может быть поэтому, иль потому, что все признались дружно, не стал их следователь закрывать. Он возбудил дело по браконьерству против всех пяти, а мерой пресечения избрал — подписку о невыезде.
После полудня покатили вновь они домой на злополучном Сенькином «Камазе». И каждый про себя клял тот вчерашний вечер, который завершился так печально.      Ведь следователь их вежливо предупредил: за браконьерство светит им до четырёх годков лишения свободы. Да, есть там и другая санкция: год исправительных работ по месту основной работы с вычетом 20% заработка. Но это не в их случае.             Учитывая то, что это — большая группа лиц, да целых две тысячи килограммов выловленной рыбы — конечно, надо им уже сушить сухарики, прощаться со свободой, и... не жалеть денег на адвокатов, авось годик и отобьют.               
Напутствие «доброго» следователя намотав на ус, отправились друзья в юрконсультацию, и каждый взял себе адвоката. На следующий день собрались и рыбаки, и адвокаты вместе, чтоб выработать линию защиты.                Поразмышляв порядком времени, решили, что  версия Семёна Глазова, предложенная операм до избиения, может сработать.                А что... друзья, мол возвращались из поездки деловой домой. Их на дороге встретили бандиты. Забросили в машину сеть и рыбу и приказали отвезти в условленное место, где у них рыбу примут вместе с сетью. И угрожали перебить, если не выполнят задание.                — А если вновь нас опера начнут мутузить? — Спросил Семён. — Могу не выдержать...                — Нет. Ничего не бойтесь. Вас следователь пальцем не посмеет тронуть, когда узнает, что вы взяли адвокатов.                Потом ещё раз проговорили все детали так, чтобы разнобоя не было, и разошлись по хатам.  Когда же вновь предстали перед следователем на их допрос последний, то слово в слово повторили то, о чём решили с адвокатами.                А раз двухмесячный  срок следствия уже был на исходе, то добиваться прежних показаний времени не было. И, ознакомив всех друзей с их адвокатами со всеми материалами их дела, отправил следователь дело прокурору, а тот, утвердив обвинительное заключение, принёс его в народный Снегирёвский суд — благо их здания стояли рядом.
Конечно, в семьях и в домах ребят, в особенности у Хвостова, повисла атмосфера, будто умер кто. И даже дети перестали баловаться и шуметь, глядя на мрачные расстроенные лица папки с мамкой.                Ведь день за днём тянувшееся ожидание неотвратимого и неизвестного мучительного наказания было намного хуже, чем само то наказание. И хоть надеялись на лучшее, готовились все к худшему, переведя бюджет семьи на самую строгую экономию. Вдруг папка не вернётся?..
                _______________________________
И надо ж было так случиться, что за день до заседания суда заболел Генкин адвокат, о чём сообщил суду. Суд позвонил в областную коллегию и попросил, чтоб не срывать слушание дела, прислать другого адвоката.                Марк Рубин в это время случайно забежал в коллегию и тут же получил приказ назавтра отправляться в Снегирёвку и защищать Геннадия Хвостова.                       — А как же  мне защищать его, если я дела и не видел? — спросил Марк.                — Да дело-то простое. Браконьерство. Ты раньше поезжай, за час просмотришь и разберёшься что к чему.  — Ответил председатель коллегии.
И правда — единственный том дела Марк просмотрел за час. И поразился последней версии всех подсудимых. С полным набором доказательств браконьерства такая версия толкала их прямёхонько в колонию и выставляла адвоката, поддерживающего эту ерунду, и непрофессионалом и полным дураком.                — Геннадий, что вас заставило так кардинально изменить показания? — Спросил перед судом Марк у Хвостова. Тот лишь пожал плечами:                — Ну, мы собрались все... И мы и адвокаты... И так решили.                Марк тяжело вздохнул, а нехорошее предчувствие уже влезало ему в душу.                Оно его не обмануло.
Вот начинается процесс. Судья — высокий кряжистый мужик с орлиным носом и суровым взглядом почти чёрных глаз одним своим видом давал понять: «Пощады от меня не ждите!»
Зачитав анкетные данные подсудимых, он каждому из них задал вопрос:                «Признаете ли вы себя виновным в совершении преступления?»
          И получил от каждого заученный ответ: «Нет!».                И с каждым  отрицательным ответом лицо судьи все больше каменеет.
          Судебное следствие начинается с допроса подсудимых. Невнятные их объяснения  о «неизвестных рыбаках-бандитах» после рассказа-байки третьего из них мгновенно довели судью до белого каленья.
          Забыв о нормах уголовного процесса, забыв, что в зале прокурор и адвокат, он вдруг накинулся на рыбаков с такой полуцензурной речью, в которой фраза:   «Вы меня за идиота держите?!» — сквозит верхом политкорректности.
              —  Вас, сволочей, поймали ночью, с огромной сетью, запрещённой законом нашим. В рыбацких комбинезонах, с двумя тоннами рыбы в кузове машины — и вы невиновны? Да вы... вы — браконьеры, вы   — ворюги,  на вас же пробы негде ставить! Я вам устрою! Я вам покажу! Сидеть вам всем до посинения! — заранее до окончания процесса провозглашая приговор, орал судья, лицо которого к тому моменту превратилось в огромный переспелый помидор— вот-вот он лопнет.                «Эх, жаль, что нет со мной магнитофона. Если бы удалось всё это записать, я бы легко добился в областном суде отмены приговора!» — Подумал Марк.
      
Последним должен был озвучить свои показания Генка Хвостов. И Марк с ужасом понимает, что если не вмешаться прямо сейчас, то «черный воронок» для этапирования рыбаков в следственный изолятор, возникнет во дворе незамедлительно. Поэтому Марк просит перерыв.
          Не обращая внимания на других адвокатов, которые совсем и не замечают, что надвигается гроза, он собирает подсудимых вместе, но обращается лишь только к своему:
 — Геннадий, у вас есть два варианта. Или вы полностью мне доверяете, или ходатайствуйте о моем отводе, предоставлении другого адвоката. — Хвостов растерянно молчал. Наконец, выдавил:                — Доверяю...                — А если доверяете, то я через минуту снова в суде задам вопрос вам о виновности, и вы ответите: «Да, признаю вину!», и поясните, как было всё на самом деле. Не надо ничего выдумывать. Просто скажите так, как говорили первый раз у следователя. Решение за вами. А выбор перед вами: свобода иль тюрьма! 
Конечно, Марк в одну минуту просто растоптал этику адвоката.                Ведь по закону он обязан и поддерживать, и защищать сугубо оправдательную и твёрдую позицию  Генки Хвостова.                Но фраза «Цель оправдывает средства» волчком крутилась в голове.
Уверенность, звучавшая в голосе адвоката, одновременно с эмоциональным нажимом сделали своё дело. Мужик согласно кивнул. Остальные молчали.
Судебное следствие продолжилось. Марк задал подзащитному тот же вопрос, что  ему раньше задавал судья:
            — Скажите, признаете ли вы себя виновным в браконьерстве!?
            — Да. Признаю.
  Брови судьи взлетели вверх, а полный удивления пристальный взгляд перебегал то на Хвостова, то на Марка.
            — Расскажите, как было дело.
         И рыбак, уже не запинаясь, последовательно и подробно рассказал о том, как сговорились на рыбалку, как рыбачили сетью, как были пойманы милицией по пути домой.
         Суровый взгляд судьи смягчается с каждой минутой. Марк начинает поднимать всех остальных друзей Хвостова, и все они с видимым облегчением (правду всегда говорить легче) тоже признаются и поясняют, как  же в действительности было дело.
         Окончательно растаявший и повеселевший судья теперь сыплет хоть и опять далеко не законными, но всё же такими приятными и для Марка, и для подсудимых репликами:
         — Ну и чего вы, мужички, испугались?  Не человека же зарезали!
Да у меня самого холодильник был забит вашей рыбкой! И свеженькой и вкусненькой, между прочим. Ха-ха-ха...
           Вот на такой мажорной ноте, казалось, и закончилось это дело.                И несмотря на требование прокурора (учитывая крупную сумму браконьерства, определить им по три года колонии), судья прислушался к мнению Марка, просившего о наказании, не связанном с лишением свободы.
И вот он приговор:  всем подсудимым — год исправительных работ по месту работы с вычетом 20% заработка и с уплатой в доход государства по две с половиной тысячи рублей штрафа, что в то старое доброе время было равно средней зарплате аж за целых два года.                Но не тюрьма же! Не три года!
        Все рыбаки попали сразу в тесное окружении счастливых жён, а затем долго жали Марку руки, обещая взять на классную рыбалку.
        Счастливый и довольный, он на автобусе отправился домой, безмерно радуясь, что враз, без подготовки, выиграл дело.
      
Но оказалось, рано радовался.  Продолжение следует...
                ___________________________
       Спустя некоторое время Марк получил заверенную копию протеста прокурора на приговор суда. Протест был по мотиву мягкости назначенного наказания.                Что ж, это было предсказуемо: в суде ведь прокурор просил все три года лишения свободы, конечно, допускал, что, как обычно, суд возможно скинет  год («на адвоката»). А тут суд вынес меру наказания, вообще не связанную с лишением свободы.
     Особенного беспокойства Марк не почувствовал.  А зря...
Он шёл на выступление в областной суд с полной уверенностью, что приговор оставят в силе, и нёс как подтверждение законопослушания Геннадия Хвостова квитанцию о своевременной и полной уплате штрафа своим подзащитным. Всех двух с половиной тысяч рубликов.               
Как Марк и ожидал, речь прокурора была краткой и в заключение:                — Прошу приговор отменить по мотиву мягкости наказания и отправить его на новое рассмотрение суда в ином составе судей.                Марк тоже был краток. Он упирал на полное признание и раскаяние подсудимых, их положительные  характеристики, наличие  детей, уплату штрафа. И был уверен, что сюрпризов не произойдёт.                И вдруг...               
Областной суд, не просто отменил приговор и вернул дело в суд.                А он швырнул его в милицию, на проведение дополнительного следствия.                Мотивы были таковы: пруд, из которого и была выловлена рыба — на территории колхоза. Имелись документы, что десять лет назад колхоз купил и запустил туда навалом рыбы. И бдительные сторожа тот охраняли пруд, за что зарплату получали от колхоза. А значит, денежки колхоз вложил немалые, и рыба та есть собственность колхоза.
      И в этом случае вылов колхозной рыбы — это уже не  браконьерство, а самое что ни на есть — хищение общественного имущества, да ещё и в крупном размере. Раз так, то за хищение срок  наказания намного более суровый.
         
Вот это был удар!                Ни Марк и ни сама прокуратура, подавшая протест, такого даже не предполагали.
Ну, ладно, Марк, ведь у него-то был всего лишь час, чтоб до суда перелестать глазами листы дела.                Но как же капитан милиции, собравший это дело, и прокурор, одобривший работу следака, и сам судья, любитель ворованной рыбки — они-то всё прошляпили, не изучили, так как надо, материалы. Особенно виновен следователь. Запорол дело!
 
Марк призадумался:                «Если следак автоматически станет пытаться выполнять прямое указание суда, впаяет рыбачкам хищение в крупном размере, тут их и сам бог не спасёт. Получат лет по пять колонии. А у всех жёны, дети... Практически, все судьбы их в руках у следователя. Так, значит, что я должен делать? Брать руки в ноги и вперёд —
опять же в Снегирёвку. Поехать, подружиться с капитаном и заодно попробовать пробить, что же он делать собирается? И постараться как-то повлиять на будущий ход следствия, если получится. Самое глупое сейчас — ждать, ничего не делать. Пока очередной валун не свалится на голову...

Приехал Марк как раз в обед. И только ступил на крыльцо отдела милиции, навстречу ему  капитан. Марк вспомнил, что видал его в зале суда.       Встретившись взглядом,  сразу понял, разговор получится. И капитан его узнал.      А тут ещё и оказалось, что оба, но в разное время, заканчивали тот же институт. Уже через минуту перешли на «ты».                — Ты сейчас куда намылился? — с улыбкой спросил Марк.                — В столовую, а что?                — Да и я голодный, как собака. Может зайдём в кафе?                — Что, угощаешь, адвокат? Наверное, побольше, чем мои 150 рублей домой приносишь?                — Ну, если честно, то на сотку больше, — не стал кривить душою Марк. — Только не каждый месяц. Мы же свободные художники — сегодня густо, завтра пусто.                — Да ладно. Я ведь пошутил. Ты — гость, а, значит, угощение за мной.
Они расположились в уютном небольшом кафе, где посетителей было немного. И там неспешно плавно разговор потёк. Поговорили о студенческих годах, знакомых общих вспомнили.                — Ты знаешь, Марик, я вот как только получу майора, так и свинчу в адвокатуру. До жути надоело без выходных и отпуска пахать на дядю... — разоткровенничался капитан. — А тут ещё и как назло второе дело на доследование кинули, паршивцы. Кстати, ты в нём участвовал. Что думаешь?                — А то и думаю, — враз загорелся Марк, — ты столько провозился с этим делом, душу ему отдал: все изучил, всех допросил. А областной судья одним движением пера похоронил твою работу. Хищение нарисовал. Где там хищение? Ты его видишь?
         — Не вижу я пока хищения. Много они там наверху в судебных кабинетах понимают... А я,  я на земле пашу и день и ночь, и я им докажу, — доедая гигантскую тарелку борща, со злостью ответил следователь. — Сказал — браконьерство, значит браконьерство! Другого не будет. Умники нашлись... Что они эти судейские могут? Только бумажки перекладывать?
    — Прямо в «десятку», капитан! — Долил масла в огонь обрадованный Марк. — И я не вижу тут хищения и близко. Уверен, ты немного поработаешь, колхозников допросишь, бухгалтерию поднимешь, и никаких там недостач колхозного имущества не обнаружишь. А без фиксированной недостачи какое может быть хищение? Согласен?   
Утрамбовав с новым знакомым эту мысль и все детали уточнив, Марк уезжал  довольный: «По крайней мере, я увидел, что слепо выполнять постановление суда следак не собирается. А значит, не ухудшит положение ребят.
       
Вернувшись домой, Марк задумался:                «Возможно следователь и исполнит своё слово. Возможно... Но, как всегда мне говорил отец: «Надейся только на себя». Попал я в это дело по приказу в день рассмотрения его в суде. И у меня вообще не было времени не то, что изучить законы, ну и другие нормы права по браконьерству, а даже толком дело прочитать.              А, если капитан не подведёт и доказать сумеет, что не хищение, а браконьерство было, то надо мне таким подкованным в этом вопросе быть, чтоб знать больше судьи и прокурора. У них дел больше, а времени меньше. Так что — вперёд, за книжки!»
 
И Марк засел за изучение всех нормативных материалов, всех законов и судебной практики, о браконьерстве и о рыбной ловле. И так он глубоко зарылся, что вылез на поверхность только лишь на третий день.  Не зря копал.                Как говорят,копал, копал и ... накопал.
      В Сборнике Постановлений Пленума Верховного Суда нашёл он важное Постановление о браконьерстве. Нужно сказать, что указания Верховного Суда — это незыблемый закон для исполнения всеми судами. Через него не перепрыгнуть и не переступить. Только — под козырёк.                Когда Марк прочитал, что в нём написано, он потерял дар речи!               

И вот, что он узнал: чтобы рыбалка признавалась незаконной и подпадала под уголовную статью о браконьерстве, необходимо было, чтобы водоём, с которого и вытащили рыбку, всецело соответствовал строжайшим требованиям «Положения об охране рыбных запасов СССР».
      А требований  этих — уйма. Для неосведомлённого — дремучий, тёмный лес. Это и обязательные ежегодные мелиоративные мероприятия, и государственный контроль органов рыбоохраны, и осуществление  воспроизводства рыбных запасов, и т.д. и т.п.
       «Вот это да! — Подумал Марк, — Прежде всего надо узнать, а выполнялись  ли все эти требования именно на том колхозном водоёме, где и добыли все две тонны рыбы мои рыбачки?  Что это был за пруд? Откуда взялся?»
         
На следующий день он с самого утра заехал в Областное управление сельского хозяйства и сходу предъявил свою солидную «корочку» адвоката.                — И чем мы вам можем помочь, товарищ адвокат? — С тревогой в голосе спросил начальник управления. — У нас как будто всё нормально, законы выполняем.                — Ну, это хорошо. А вот касательно рыбных запасов области... тоже законы выполняете?                — Конечно. Рыбные запасы — одна из самых важных отраслей нашего сельского хозяйства... — Будто на митинге громким и бодрым голосом чеканил управляющий, а у самого шальная мысль не шла из головы:                «И что тут адвокату надо? Про рыбу спрашивает. Неужто, кто-то кляузу нарисовал на нас, о том, что прошлым воскресеньем я с заместителем из рыбколхоза привезли ведёрко карпа? Но кроме зам. Директора завода об этом же никто не знал! Так почему?!»
— А вот вы можете сказать, какие  требования Положения об охране рыбных запасов СССР вы выполняли на водоёме у села Степное, Снегирёвского района?    Ну, там, проверки рыбоохраны, воспроизводство рыбы и так далее... Когда и, главное, в каком объёме? Причём не просто пояснить, но подтвердить составленными по всем правилам закона документами?               

Чиновник удивился ещё больше, хотя на сердце полегчало: значит, не по его явился душу адвокат.                — Вы тут присядьте, я сейчас чайку организую. И дам задание проверить. Вам сведения те за сколько лет искать?                — Да... за последние три года.                — Хорошо. Сейчас... — И управляющий покинул кабинет. Минуты шли, пять, десять, двадцать.                За это время Марк успел выдуть две чашки чая с песочным печеньем, а управляющий всё не возвращался. Не выдержав, Марк вышел из кабинета и увидел чиновников, склонившихся над картой области вместе с управляющим.                — Вы извините, что у вас тут происходит? И что вы ищете, будто иголку в стоге сена? — Марк подошёл поближе к карте.                — Смотрите сами, — управляющий карандашом показал точку на карте, — смотрите, вот село Степное, вот длинный, с километр, овраг и рядом речка. А вашего пруда мы не находим.                — Вы что, хотите мне сказать, что пруд исчез? Да там недавно только выбрали две тонны рыбы! Есть карта предыдущая, более старая?                — Нет, карта области со всеми водоёмами на ней — одна.
 «Вот это так сюрприз!  Первый сюрприз!» — Чуть не подпрыгнул Марк.                — Ну, если вы уверены, то будьте так добры, мне напишите справочку короткую об этом. И  подпись, уж пожалуйста, заверьте фирменной печатью, мне это надо для судебного процесса.         
На следующий день Марк получил такую же бумагу в районном Снегирёвском управлении. Ещё один кирпич в фундамент будущего выступления в суде.             Вот только непонятно было: «Пруд есть, а в документах и на картах его нет. Как это понимать? Как объяснить суду?» — Крутилось в голове. — «А что если поехать в сельсовет Степного и там попробовать узнать? Они ж от водоёма не откажутся?!»
 
И Марк продолжил своё следствие, не упомянутое ни в одном из существующих законов. Иного способа до истины добраться он не видел.
В сельсовете Степного его удостоверение тоже сработало безотказно. Председатель засуетился, позаботился о чае и спросил:                — Вы по какому делу? Защищаете кого-нибудь из наших? Так за последний год у нас как-будто преступлений не было.                — Да нет, я вот о чём хочу узнать: когда я добирался к вам, то где-то километра два не доезжая до села, я видел пруд. Причём немаленький, растянутый и длинный. А вот на картах минсельхоза его нет. Вы что, его копали сами? А воду? Из реки пустили?
 — Ах, вот вы о чём? — И председатель рассказал, что много лет назад во время невиданного разлива реки расположенный рядом с оврагом, овраг тот залит был водой из этой речки.                — И вот таким путем образовался водоём. — Закончил председатель.
— Так это дикий водоём? — спросил намеренно серьёзно Марк, чтобы не выдать  радость, распиравшую его.
— Да, дикий. Получается, что так.
Естественно, ещё одну справку об этом, Марк спрятал в свою папку.                , Вернее, не папку, а самую настоящую бомбу для следствия, прокуратуры и суда. Ведь собранные в ней документы ломали становой хребет всему предъявленному обвинению и в браконьерстве, и в хищении.
         
Увидевшись через неделю со  следователем РОВД, Марк убедился, что тот тоже зря время не терял. 
          Он обложился целым ворохом солидных документов и многочисленных допросов, доказывающих, что карпа, запущенного 10 лет назад,  сам же колхоз всего и выловил, и что с тех пор охрана водоёма колхозными сторожами не производилась, зарплата им не выплачивалась.
А, значит, рыбы, принадлежавшей исключительно колхозу, там не было.    Квалифицировать рыбалку как хищение, на что указывал областной суд, нет оснований.    

И вскоре в Снегиревский народный суд только на стол уже другого судьи снова легло дело о... браконьерстве.
И снова пять подсудимых, пять адвокатов и тот же обвинитель встречаются у здания суда. Марк подошёл к старшим коллегам,  пытаясь честно  рассказать им о своих находках.                — Коллеги, я тут кое-что нашёл... Короче, получается, что рыбаков наших надо оправдывать! — В ответ лишь дружный смех.                — Может быть им ещё и по медали дать? — Подколол самый опытный, известный на всю область своим блестящим красноречием, белоголовый адвокат.                — Нет, я серьёзно. — не сдавался Марк. — Вот Положение об охране рыбных запасов... — но его тут же перебили.                — Послушай, Марик, мы понимаем твою пылкость, присущую всем молодым. Но ты скажи «спасибо», что следователь не пошёл на поводу у областного суда и не влепил им всем хищение в крупном размере. Тогда бы нам пришлось изрядно поплясать, и всё равно бы дело кончилось колонией. Так что, спасибо капитану, что снова можем мы просить их не сажать. Ты понял? — улыбнулся корифей.
Другие тоже улыбались. И эти снисходительные улыбки были ему обидней возражений.                Марка понял: «Даже слушать не хотят. Я же для них, маститых — молокосос».
          Тогда он отзывает в сторону Генку Хвостова:
          — Геннадий, тут такое дело. Я поработал над документами и хочу сказать, что ситуация меняется. Ну, это долго объяснять, да и понять для не юриста будет трудно. Короче, на вопрос судьи, признаёте ли вы себя виновным, надо твёрдо отвечать «Нет».  А после, рассказать, всё как раньше, ничего не меняя: ловили сетью, поймали две тонны. Ну, как на предыдущем суде.
           У мужика — глаза на лоб:
           — Как же так? Не понял! Прошлый раз вы чуть не силой заставили меня признать вину, а сейчас я должен её отрицать? Меня же закроют!
            — Когда в прошлый раз вы прислушались к моему совету, вы пожалели об этом?
            — Нет...
            — Ну, так поверьте и на этот раз. А если спросят, почему не признаёте вину, отвечайте, адвокат объяснит.
      
И вот начинается процесс.                На этот раз судья — сама учтивость. Всё — строго по закону: эмоции, вопросы, высказывания, реакция на показанния. Ни одной грубости, никакого давления.                На вопрос: признаёте ли себя виновным, четверо подсудимых отвечают «да».         А подзащитный Марка — «нет». Все взгляды устремились на него.
— Вы ведь уже признавали свою вину в прошлом процессе, — удивленно подняв брови, но тоном сдержанным спросил судья.
В ответ — молчание и красноречивый взгляд в сторону Марка.                Начался допрос подсудимых.                И все они, включая Геннадия Хвостова, толкуют то, что излагали на предыдущем суде: поехали на рыбалку, рыбачили сетью, поймали 2 тонны рыбы.                — Так вы же все признаёте —  недоумевает на этот раз прокурор, обращаясь к Хвостову —  почему же утверждаете, что вы невиновны? — Большая пауза. Потом:
— Адвокат объяснит.                — Есть ли у сторон ещё вопросы или ходатайства перед окончанием судебного следствия? — спросил судья.
              — У меня есть ходатайство, товарищи судьи, — поднялся Марк со стула.
              — Прошу приобщить к делу: «Положение об охране рыбных запасов СССР», справку Николаевского областного и справку Снегиревского управления сельского хозяйства о том, что на карте водоёмов области этот пруд не значится и никогда он обозначен не был. Ещё Справку из Степного сельсовета о случайном и стихийном происхождении этого водоёма и о том, что никакие специальные  мероприятия, законом предусмотренные, в этом пруду никогда не проводились. А также выписки из постановления Пленума Верховного Суда по делам о браконьерстве,всецело подтверждающие мою позицию.
               
В зале — мёртвая тишина.                Пока никому ничего не понятно, но в воздухе повисло напряжение.                Судья, уже начавший писать приговор, чтобы не тратить время попусту ( такое часто практиковалось), оторвался от своих бумаг и недоуменно посмотрел на Марка.                — Мнение обвинителя по заявленному ходатайству?                — Я хотел бы посмотреть...                — Пожалуйста! — Марк ждал и подготовился к реакции прокурора, поэтому незамедлительно вручил ему копии предъявленных судье подлинников всех бумаг.          Всё в той же тишине тот просмотрел их и, вздохнув, сказал:                — Не возражаю. — Теперь уже судья просматривал представленные Марком документы и показал их заседателям.

Начались прения сторон.                Прокурор быстро ещё раз описал фабулу обвинения и, учитывая, что к моменту суда все подсудимые уже заплатили по две с половиной тысячи рублей штрафа, смилостивился и попросил на этот раз уже не по 3, а по 2 года лишения свободы каждому, опять сделав упор на то, что было выловлено аж две тонны рыбы..
             Выступающие адвокаты других подзащитных, дружно нажимали на признание подсудимыми своей вины, уплату штрафа и наличие детей.          Просили не лишать свободы.
        Очередь Марка. Вспомнилась интересная вещь.                Уголовный кодекс содержит две части: общую и особенную.
        В особенной части перечисляются конкретные преступления: кража, убийство, изнасилование и т.д. и меры наказания за их совершение.
         В общей части — общие понятия: понятие преступления, понятие наказания и т.д.
      Когда перед последним курсом института Марк прибыл на стажировку в милицию, его куратор следователь сразу выдал: «Общая часть уголовного кодекса — одна вода. Она тебе на практике и на работе никогда не пригодится», — и позже такое мнение слышал Марк не раз.
        И только проработав некоторое время, он понял, как же они ошибались!
       Так, в Общей части говорилось: чтобы деяние было признано преступлением, оно должно иметь: объект, объективную сторону, субъект и субъективную сторону. А если хоть одна из этих четырёх составных частей преступления отсутствует, отсутствует и само преступление!
      
Анализ совершенного рыбаками как раз с точки зрения наличия всех этих  составных частей и привёл Марка к заключению, которое он озвучил в своей судебной речи.
            — Товарищи судьи! Для того, чтобы действия моего подзащитного подпадали под признаки преступления, указанного в статье о браконьерстве,     нам необходимо установить, имеются ли в его деянии все четыре признака состава преступления, предусмотренного общей частью уголовного кодекса. Предварительное следствие, прокурор и мы в судебном заседании очень подробно исследовали объективную сторону деяния моего подзащитного: рыбу запрещённой сетью он ловил.                Не вызывает сомнения и наличие субъекта — взрослый вменяемый мужчина.       Присутствует и субъективная сторона – Хвостов действительно имел прямой умысел на вылов рыбы.                А вот исследовать наличие объекта преступления, а именно, предусмотренных законом правоотношений, на которые посягал мой подзащитный — не удосужились, к глубокому нашему сожалению, ни следователь, ни уважаемый товарищ прокурор. — Марк сделал паузу.
        — Представленные мной постановление Пленума Верховного суда, указания которого императивно обязательны для всех судов, и многочисленные случаи из судебной практики однозначно устанавливают: браконьерством может считаться только незаконный лов рыбы из водоёмов, подпадающих под действие «Положения об охране рыбных запасов СССР».                Именно эти положения и регулируют заботу государства о сохранении рыбных запасов. На это государство тратит деньги, и именно поэтому на этих водоёмах нельзя рыбачить запрещённым способом. Лов рыбы из других, не подпадающих под это Положение прудов как раз и не влечёт ни уголовной, ни даже административной ответственности по статье о браконьерстве.
            Ещё раз подчеркнуть хочу: это постановление Верховного суда является неоспоримо обязательным для всех судов!
            Товарищи судьи!                Из справок, которые я только что представил вам, нам ясно: на карте водоёмов области тот пруд, где побывали рыбаки, вообще не значится.
            Из справки сельсовета видно, что пруд образовался совершенно случайно — вода затопила глубокий и протяжённый овраг после разлива реки. Никаких мероприятий, перечисленных в «Положении об охране рыбных запасов», в этом пруду никогда не проводилось. Ни одной государственной копейки на это потрачено не было! Дикий пруд! Дикая рыба! А значит, и рыбалка на этом пруду моим подзащитным хоть удочкой, хоть сетью — не может быть квалифицирована как браконьерство!
                Заканчивая свою речь, я прошу вас, товарищи судьи:
                Хвостова оправдать !
       
                И снова гробовая тишина в зале, полном жён и детей подсудимых, их друзей-рыбаков и знакомых. И несомненно мысли у всех них, начиная с самого судьи, и заканчивая последним подсудимым, вертелись в одну и ту же сторону со скоростью света.                Во-первых, получается, что не только следователь и прокурор, но и остальные четыре адвоката, признавшие вину своих подзащитных, совершили грубейшую судебную ошибку.
 Во-вторых, оправдательных приговоров в Советском Союзе в судебной практике просто не существовало!
 И что прикажете делать судье?
 Он даже не пытался скрыть свою растерянность. Не глядя ни на кого, судья медленно встал и вместе с заседателями исчез в совещательной комнате.
       
И снова, как и в первом своём деле, Марку казалось, что время ожидания тянулось невозможно долго, за часом час:                «Да что же там происходит? Ведь, кажется, я всё так ясно и подробно изложил. Но... если он даже согласится, то... не оправдает же он их?.. Или рискнёт и оправдает?!»

Вот дверь открылась и судья с народными заседателями вышли в зал.        Все встали — приговор-то слушается стоя.
И вдруг голос судьи:                — Прошу садиться. — Он сел, за ним все остальные.
— Судебное следствие возобновляется. Товарищ прокурор, а ведь защита-то права. Ни предварительное следствие, ни мы в судебном заседании  не только не установили, но даже не исследовали обстоятельства, которые бы объяснили нам правовую сторону природы этого пруда. Конечно, прежде всего, это должен был бы установить следователь. Установить досконально, подпадает ли этот пруд под действие «Положения об охране рыбных запасов»?.. Ведь если нет, то подсудимые реально невиновны!  Что ж, при таком условии сегодня невозможен приговор, а посему мы вынуждены вновь направить дело на дополнительное расследование.
         
 Когда все вышли на улицу, Марк с трудом оттянул рыбаков, набросившихся на своих адвокатов:                «Как же так? Мы были на рыбалке вместе, но вы нас признавали виноватыми, а Генку адвокат вчистую оправдал? А что же теперь будет с нами?». 
          Пришлось Марку им объяснять, что дело в отношении их всех вскоре будет прекращено, так как отсутствует сам состав преступления,  (против законных документов не попрёшь), а государство им вернёт обратно все две с половиной тысячи рублей — уплаченных ими штрафов.

Как в воду глядел. Следователь на сей раз не стал тянуть резину — за две недели дело прекратил и выдал ордера на возврат штрафов.               

А Марк ещё не раз с огромным удовольствием катался с мужиками на  рыбалку — что-что, а рыбные места они знали отменно.
                _______________________

                Продолжение следует...