Анталия. Ой, мороз, мороз не морозь меня

                После отпуска у моря накопилась калейдоскопная мозаика из свеженьких фактов. Так и прёт из меня, любительницы дорожной хроники, честность; это, когда хочешь сказать то, что надо, а говоришь  правду, которая кое-кому не по вкусу...

                Приятно, что в турецкой Анталии на сегодняшний день пожалуй чаще, чем в моей Рейн-Вестфалии звучат и русская, и даже немецкая речь. По крайней мере в нашем отеле с красивым названием "Аквамарин" и на его пляже. Стало как-то неуютно, в Германии. Даже порою не узнаваемо. Понаехавшие из Африки, Ближнего Востока, Украины и прочих стран в транспорте, общественных местах не только орут на своих родных языках, но даже "думают" громче местных. В лифты на вокзалах из-за детских колясок, нам, культурным старомодным дамочкам, не попасть. Однажды "просклизнула" с ними в лифт и насчитала семеро кудрявеньких темнокожих деточек, лопочащих с фигуристой мамочкой на французском. Сразу  подумалось: "Да, здравствуют женщины-роженицы!"

                Мне, таланту к звуковому восприятию иноземной речи, непроизвольно врезаются в память даже арабские словечки. А здесь, на отдыхе, само собой и турецкие: мэрхабэ (привет), гузель (красивая), тэшикюр (спасибо)... Ну, честное пионерское, уже с десяток усвоила! Проходишь на пляж через отэльную столовую мимо дынь, арбузов персиков, а с тобой местный работник, от силы лет двадцати, общается по-русски:
– Девочка, добро утро! – подаёт руку.
– Доброе утро, мальчик!
– Как спала?
– Тэшикюр! Прекрасно! А ты как? Спал с девочкой?
– Нет. Один. Устал. Там работа, потом там работа и там работа. У-у-ух. Заснул.

                В обед обращаю внимание закадычной своей подруги Яночки  на русский перевод с турецкого над блюдом с пловом: "Посмотрите на оливковое масло". Расхохотались с этой надписи. В полдник заказываю их национальный напиток айран со льдом, он типа нашего свежего жидкого кефира. Пляжный бармен смотрит многозначительно:
– Мама! Ты красивая! На тебя нету дочка или внучка для меня?
– Есть правнучка! Копия – я, – приврала в ответ шутки ради.
В знак уважения и, вероятно, в рассчёте на чаевые собственноручно несёт два стакана на наш стол, а к палочкам для размешивания льда прикрепляет по крохотному живому цветочку. Беленький и красненький.

               
                Лежим под шезлонгами у берега Средиземного моря. Ляпота! "В каждом маленьком Сегодня есть прекрасный повод жить. Лучший день – это Сегодня! Сейчас!"  – Прочла у кого-то на ПРОЗочке. В Испании, Греции, Италии пожары, а здесь пока спокойно, хотя температура воздуха под сорок градусов. В небе несколько разноцветных парашютов, так охота снова полетать, но подружка категорически не велит; мол, на следующий год в круглый юбилей. Тем более, что цены в три раза повысились.

                Тишину нарушает подошедшая толстуха в жёлтом трикотажном комбинезоне и в шляпе с полями, неумело, даже слегка небрежно, задрапированной голубым гипюром и свисающим вуалью над глазами. Бросает сумку на лежак справа от меня. Сообщает свои новости кому-то по телефону:
"Та я вже нэ на Лазурки, я в этой, як её, у голови крутыця тай крутыця. Сичас вспомню... В Анталии. Тут так себе, нэ дужэ гарно. Потому, шо люблять русских. И румыны, и словаки, и ГэДээРовцы, и сэрбы, короче, уси пожилые, шо при СССР учили його у школи. Так шо, по-украйиньски тут мовчу, стараюся по-русскому. Сёдня утром глазунью жду в столовке пока поджарится, повариха мэнэ пытае на русском з видкыля я? –  Рашэн я. Рашэн! А тут поляк стояв рядом с чашкой кофэ: "Нэ рашенка ты, а ук–рашенка." Та й расхохотався. Його баба мабуть зарэвновала, позвала: "Гжэжэк." Так шо думаю дрызкод с жовто-блакытного срочно помэняты на розовый або малыновый."

                Я почти заснула под "напивну украйиньску мову", знакомую с детства. Как, вдруг, пляжный работник несётся с тремя матрацами и поёт на всю громкость с турецким акцентом: "Ой, мороз, мороз, не морозь меня. Моего коня белогривого." Чуток запнулся. Я подпевааю и подхваливаю, держа большой палец кверху. Публика хлопает в ладоши, кто-то кричит "Вау!" А он, радостный от похваляшек, переходит на "Валенки-валенки, ой, да не подшиты стареньки. Ой, ты Коля, Коля - Николай, сиди дома не гуляй!"

              Потом объяснил мне, что до того, как Эрдоган сглупил, отпугнув русских туристов, здесь отдыхало очень много сибиряков, которым нравился его "зимний" репертуар. Я вспомнила, как пять лет назад в мой день рождения после полёта с парашютом над морем они встречали, обнимали, переживали и радовались, что всё у меня было хорошо. А потом всем пляжем напару с другим именинником праздновали под песню  Александры Пахмутовой "Надежда – мой компас земной!"

             
            Яна вдоволь наплавалась пока я общалась "с кем попало" по её понятиям, и приказала немедленно идти купаться! Мол, движение, солёная вода, морской ветерок, витамин D от прямых лучей солнца – лучшие лекарства от всех наших возрастных болячек! Ринулась я босой по песочку, но не тут-то было; едва не получила ожёг ступней. Надела шлёпанцы, оставив их потом у кромки воды (там их видимо-невидимо) и смело  –  навстречу набежавшей волне. От души наплавалась.

            Остановилась передохнуть на мелководье, куда меня подбросила волна прибоя. Рядом молоденькая женщина, грустная-прегрустная. Спрашиваю: "А что такое? Что за печалька?" Сначала, конечно, спросила, как зовут и откуда? –  Оля. Из Вологды. С мужем и сыном пятилетним здесь. Приехали позавчера. А дома оставила двухмесячного ребёнка с бабушкой и дедушкой. Так не хотела ехать... Но муж настоял, вплоть до развода. Говорит, разные мы, с тобой не интересно. Даже плакала уже два раза. Не люблю я путешествовать! У меня ж там кабачки посажены. Надо их поливать. Клубничка для моих мальчиков, баночки надо закрывать. Хочу домой!
        Вот так экземплярчик... Полная противоположность мне, у которой даже цветы на подоконнике почему-то погибают. Зато сорок стран посетила, несколько морей и океанов.



Анталия-Сидэ. Август 2026.

Продолжение следует.