***

Пчела, перо и Третье отделениеФаддей Венедиктович Булгарин сидел в редакции «Северной пчелы» и занимался тем, что сегодня назвали бы «эффективным медиаменеджментом». Перед ним лежали два листа. На первом был набросок передовицы о том, как сладостно умереть за государя. На втором — аккуратная аналитическая записка в Третье отделение с оперативным псевдонимом «Фадей».— Позвольте, Фаддей Венедиктович, — робко пискнул молодой помощник, — но ведь в утреннем доносе вы указали, что князь N ругал министра просвещения. А в вечернем выпуске газеты мы хвалим этого же князя за вклад в благотворительность! Как же так?Булгарин снисходительно улыбнулся и макнул перо в чернильницу.— Глупец. Это называется диверсификация рисков. Князь купил у нас годовую подписку на газету, значит, для читателей он — ангел. Но государству полезно знать, что ангел-то с гнильцой. В бизнесе, моно ами, нельзя складывать яйца в одну корзину. Пресса должна быть свободной! Свободной от предрассудков и открытой для щедрых пожертвований.Он любовно погладил пачку ассигнаций. Газета приносила бешеные доходы. Под крылом шефа жандармов Бенкендорфа «Северная пчела» стала главным медиамонстром империи. Если конкуренты пытались пикнуть, Фаддей просто отправлял в полицию записку: «Редактор журнала Х замечен в чтении французских брошюр и вольнодумстве». Журнал закрывали, подписки переходили к Булгарину. Чистый капитализм под соусом абсолютной монархии.Как «наше всё» портило аппетитВдруг Булгарин поморщился, словно съел лимон. На пороге стоял почтальон с новым номером «Литературной газеты». Там красовалась свежая пушкинская эпиграмма.«В гостиной столичной, где сплетни и блуд,Видока Фиглярина честно зовут...»Фаддей вскочил, едва не перевернув чернила.— Опять этот курчавый рифмоплёт! — взвизгнул медиамагнат. — Видок! Фиглярин! Да как он смеет сравнивать меня, ветерана наполеоновских войн, с французским каторжником-сыщиком? Я — коммерческий гений! Мой «Иван Выжигин» раскупается тысячами, а этот дворянчик полгода не может распродать главу «Онегина» и проигрывает в карты последние деревни!Булгарин ненавидел Пушкина. Искренне, до зубовного скрежета. Александр Сергеевич обладал тем, что нельзя было купить за субсидии Третьего отделения — безупречным аристократическим презрением и гениальной легкостью слога. Пушкин писал стихи, которые уходили в вечность, а Булгарин — отчеты, которые уходили в архивы Бенкендорфа.Фаддей тут же сел писать ответную статью: намекнул, что у некоторых поэтов предки были куплены на невольничьем рынке за бутылку рома. Настроение сразу улучшилось.Единственный гений, у которого была логика— Ладно, Пушкин — пустозвон, — пробормотал Булгарин, остывая. — Но вот Грибоедов... Грибоедов — это другое дело.Булгарин вспомнил покойного Александра Сергеевича (который с «Горем от ума») и тяжело вздохнул. На его столе до сих пор лежала копия великой комедии. Фаддей признавал Грибоедова безоговорочно. Почему?Во-первых, Грибоедов не строил из себя прекраснодушного эльфа. Он был умнейшим дипломатом, чиновником, прекрасно понимал, как устроена государственная машина, и умел разговаривать с властью на её языке. Во-вторых, он не писал обидных эпиграмм на Фаддея. Напротив, Грибоедов ценил пробивную силу Булгарина и оставил ему рукопись «Горе от ума» со словами: «Тебе, Фаддей, вручаю судьбу мою». Булгарин комедию обожал, цитировал наизусть и, как верный друг, годами пробивал её через цензуру (правда, попутно вырезая самые опасные куски, но исключительно ради спасения текста, разумеется!).Пионер фантастики летит в 4328 годЧтобы отвлечься от цензурных войн, Булгарин решил заняться любимым хобби — заглянуть в будущее. Он взял чистый лист и вывел: «Правдоподобные фантазии, или Путешествие в XXIX век».В воображении Фаддея мир будущего был прекрасен. Люди летали на воздушных шарах, управляли климатом, а вместо книг использовали крошечные движущиеся картинки. Но главное — Булгарин заставил жителей 4328 года читать... «Северную пчелу»! И, разумеется, в его будущем не было никаких революций, все так же преданно любили государя, а полиция будущего работала идеально.— Вот она, настоящая наука! — восхитился сам собой Булгарин. — Я — первый! Я — пионер русской фантастики!Кого мы считаем пионером на самом деле?Пока Фаддей Венедиктович грезил о лаврах отца-основателя русского Sci-Fi, история готовила ему очередной щелчок по носу.Да, Булгарин действительно одним из первых в России написал утопию с техническими предсказаниями. Но настоящим, признанным пионером русской фантастики и классического фэнтези литературоведы считают совсем другого человека — князя Владимира Одоевского.Пока Булгарин в своих «фантазиях» верноподданнически спасал монархию, Одоевский в романе «4338 год» и сборнике «Пестрые сказки» создал глубокую, философскую и по-настоящему визионерскую фантастику. Одоевский предсказал появление интернета («магнитные телеграфы» между домами для общения), блоги, ксерокопирование и даже экологические проблемы. И сделал это без купеческого налета и оглядки на жандармов.Булгарин запечатал конверт с доносом, отдал распоряжение напечатать хвалебную оду в газете и сладко потянулся. Он был уверен, что обхитрил всех: и критиков, и Пушкина, и саму историю.Век спустя его газета исчезла, романы забылись, а имя «Булгарин» стало нарицательным для обозначения литературного стукачества. Но если бы Фаддей Венедиктович узнал, что в XXI веке его «Выжигина» всё-таки оцифруют и выложат в этот самый интернет, предсказанный Одоевским, он бы наверняка ухмыльнулся и спросил: «Ну и сколько я с этого получу?»

Другие статьи в литературном дневнике:

• 05.07.2026. ***