Вчера на совок глазниц я собирал взгляды. Дети – прыгающие, кормящие своих полумертвых родителей, сморкались в свои руки и глотали удивление вместе с соплями, когда задевали меня глазами. Девушки, ****ского состава, яркие, якобы умные, послушные внешне, прячущие комплекс жизни за густой рекой косметики, с волосами роскошными – ниже бёдер, - или с бледным лицом, взирали, не зная – как я так могу. Юноши с жирненькими прыщами, сигаретами в обожжённых губах, полные мешки дыма, запаха нарушенного пищевого тракта, зацепленные бесчувственными поцелуями, изнеженные прогулками и встречами, но переваренные системой, смеялись и тыкали в меня, удивляясь видом моим, что коротил их пульсы проявления разума.
Вчера, в день подглядывания на мир невысказанного, но видимого наебалова, познакомился я с широкой, разинутой полостью поверхностного взгляда. А я хотел подойти к ней! Она повалилась своим ****ьником на парту и просмеялась вместе с безликими подругами. Всё же внешнее моё осталось в углу её памяти, - она однажды глянет туда, огромно возбудится и испугается этому – страх, кусающий, осушающий её, - будет моим реваншем, реваншем, неизменным средь плотного частокола временным пластов, средь головок глупых учеников. Верёвка глупости – лескообразная, острая, колючая – внедряется полностью, безвозвратно в тело. Тело теряет свою форму, поддается его изменяющим путам.
- Как дела? – ***во! – Однако, видно! – На хуя спрашиваешь тогда, ****ь!?
Конечно, видно: с мохнатой горы, из разбитой новой машины, с пятого этажа того дома – что пустует годами, из ненадёжного укрытия, из-за грязного прилавка, сквозь стекло безгорлышковой бутылки, сквозь дикий смог, при повороте на перекрёстке, при повороте головы, за запотевшими окнами тюрьмы, за полотном кислотного дождя, в сварочной маске, сквозь плавание пламени, через колючее ограждение, через сетку на шляпе, сквозь воздух и облака.
Я решил – пора уходить из приюта изуродованных малышей – почти домой, по крайней мере - сходство есть в названии. Я хотел опробовать новые смачные куски своих умений, придти к новым заключениям, выводам, к ярчайшим плодам глубочайших недр меня, только что открытых недр. Дорога состояла из возбужденных лиц. Они поражались моей наглостью, но разливались, булькая, не успев заявить о ней. Меня съел подъезд, угодя в него, моё тело стало внедряться в понимание всеобщего удивления. Да! Точно! Левый глаз, родимый, принадлежащий неоспоримо лишь мне – был окружен цветком огня, цветком скопившихся под кожей сгустков крови, цветков убитых сосудов, цветком, повлиявшим отвратительно на моё зрение – синяком.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
