Трамп и тевтонские тётки

Трамп и «тевтонские тётки»

В публикациях эссе «Тевтонские тётки правят ЕС» и «Тевтонские тётки: от Коломбо до Каи Каллас» я пытался описать впечатление, которое в юности произвело на меня произведение Проспера Мериме «Коломбо».

В советское время образ женщины подавался в подчеркнуто идеализированной форме. Это был образ миротворца, матери, носительницы сострадания и гуманизма. Женщина ассоциировалась с будущим без войны. Поэтому первое знакомство с Коломбо стало для меня шоком. Уже с первых страниц прекрасная героиня предстает не жертвой и не пассивным наблюдателем, а провокатором кровной мести на острове Корсика — хранительницей вендетты.

Позже в литературе и истории я не раз встречал схожие образы, где женская красота и обаяние становились инструментом — в том числе и политическим. Но второй, куда более тяжелый шок я испытал в 1990-е годы в Молдове и на Украине, где лично наблюдал, с какой легкостью часть женщин была вовлечена в проституцию и превращена в товар. Иллюзия «естественного гуманизма» рушилась окончательно.

Термин «тевтонские тётки» не направлен против женщин как таковых. Напротив, он лишь подчеркивает простую истину: женщины, как и мужчины, бывают разными — по характеру, по мотивации, по степени ответственности. Опасность возникает тогда, когда идеализация подменяет анализ.

Советская традиция идеализации — не только женщины, но и человека вообще — была типичной ошибкой упрощенчества, присущего большевистскому мышлению. Сложность мира заменялась схемой, а схема — лозунгом.

Поэтому в политике ЕС мне особенно бросалось в глаза, как женщины, пришедшие или приведённые в политику, начинали говорить о войне — порой вплоть до ядерной — с поразительной легкостью. Создавалось ощущение, что некоторые из них выступают более агрессивными подстрекателями большой войны, чем мужчины. В их риторике иногда ощущался элемент самоуверенности, почти бравады.

При этом было очевидно, что реальные военные решения и последствия предполагалось переложить на других — прежде всего на США. Казалось, достаточно правильно спровоцировать, подтолкнуть, морально обязать.

И вдруг, как гром среди ясного неба, появляется Дональд Трамп — фигура грубая, неудобная, архетипически «мужская». И он произносит то, что стало табу:
я мужчина и отвечаю только за свои действия.

Не за абстрактные ценности.
Не за чужие стратегии.
Не за красиво сформулированные призывы.

Если позволить себе литературную метафору, произошедшее можно представить в виде воображаемого диалога, где персонаж, напоминающий Трампа, говорит:

«Если вы хотите воевать — воюйте.
Но без меня.
Без апелляций к моим рыцарским обязанностям.
Без попыток сделать мою ответственность разменной монетой.
Я выбираю семью и жизнь, а не чужую войну».

Другие статьи в литературном дневнике:

• 02.02.2026. Трамп и тевтонские тётки