Мини пьеса для чтения по ролям:Утро в Афинах было ясное, но воздух уже дрожал от людских голосов. На площади спорили торговцы, мальчишки гонялись за другом, а за ними увязалась какая=то дворняга. У колонны, чуть в стороне от шума, стоял Протагор. Его окружали юноши. Он говорил размеренно, красиво, с той уверенностью, которая сама по себе кажется доказательством. Сократ подошел тихо,словно бы оказался здесь случайно,с намерением просто погреться на солнце. Протагор заметил его и улыбнулся: — А вот и тот, кто задает вопросы чаще, чем другие наставники дают ответы… — Ты несправедлив ко мне, Протагор, — сказал Сократ. — Я так же хотел сыпать ответы на все вопросы, но я действительно ничего не знаю . Но если ты не против, я хотел бы послушать, чему ты учишь этих прекрасных юношей. — Я учу их тому, что делает человека известным в городе: разумной речи, верному суждению, искусству понимания в делах частных и общественных — Значит, добродетели? — Если тебе угодно так назвать Сократ оглядел юношей, потом камни под ногами, потом небо — Мне многое угодно назвать, Протагор, но я давно заметил, что слово не всегда поспевает за вещью. Скажи, ты учишь добродетели как сапожник учит шить сандалии? — Не совсем так, но близко. Добродетели учатся через наставление, через обнаружение тех или иных нерешенных проблем в жизни полиса — Прекрасно. Значит, тот, кто долго слушает о справедливости, становится справедливым? — Если слушает хорошо и если душа его не совсем испорчена — А кто научит слушать хорошо? — Учитель, конечно — И кто научит учителя? — Другие учителя, опыт, жизнь полиса, законы, общение с другими. Сократ кивнул, словно нашел под ногой красивый камешек — Выходит, добродетель течет по городу, как вода по канавам? Или как воздух… — В известном смысле — да — Тогда почему, — спросил Сократ, — в одном и том же городе живут и добродетельные, и дурные люди? — Потому что одни принимают воспитание, а другие отвергают или просто не имеют перед собой более совершенный образец для подражания. И еще потому, что природа у людей различна. — Ах, природа. Природа — добрая служанка всякого затруднения. Когда мы не знаем, почему что-то вышло не так, мы говорим: «такова природа». Но я, как человек бедный и неученый, хотел бы понять точнее. Тот, кто отвергает добродетель, делает это зная, что она лучше, или не зная? — Чаще не зная как следует — Тогда дурной человек не знает — Во многом — да — А добродетельный знает? — Разумеется — Значит, добродетель есть знание? — Не только знание, Сократ. Еще привычка, воспитание, своевременность, способность сопереживать. — Хорошо, — сказал Сократ. — Допустим, это знание, привычка, воспитание и способность сопереживать. Но скажи мне, как все это соединяется в одно? Или добродетель — это рынок, на котором лежат порознь мужество, справедливость, умеренность, красноречие и полезность, а каждый берет, что ему по карману? Юноши засмеялись. Протагор ответил спокойно: — Нет, это разные стороны человеческого совершенства — Как у лица глаза, уши и нос? — Примерно так — Можно ли иметь прекрасные глаза и вовсе не иметь лица? — Конечно нет — А можно ли иметь мужество без ума? — Можно. Есть ведь люди отважные, но глупые — Такое мужество может походить на безумие? Некоторые юноши снова засмеялись. Протагор поднял руку, и они стихли — Ты любишь, Сократ, притворяться простаком, чтобы потом завязать узел там, где была веревка. Но хорошо: не всякая отвага есть добродетельное мужество — Прекрасно. Значит, нужно знание, чтобы мужество было мужеством, а не безумием? — Нужно — И умеренности нужно знание? — Да — И справедливости? — Да — Тогда, может быть, мы снова пришли к тому, откуда поспешили уйти: к знанию? Протагор посмотрел на Сократа внимательно, но теперь без прежней улыбки — Ты заставляешь слова поворачиваться так, будто они твои рабы — Нет, друг мой, — ответил Сократ, — я только смотрю, не прячется ли хозяин в пустом доме Наступило молчание.Стало слышно, как кто-то на рынке громко торговался из-за кувшина масла. Сократ присел на край каменной скамьи и вдруг спросил совсем другим тоном: — Протагор, ты говоришь, что учишь людей хорошо жить. Скажи, что такое «хорошо»? — Жить разумно, достойно, полезно себе и полису — Не слишком ли много дверей для одного дома? Если человек полезен городу, но потерял себя, он живет хорошо? — Нет — Если он хранит себя, но не приносит пользы другим? — Тоже нет — Если его хвалят все, но он знает втайне, что лжив? — И это нехорошо — Тогда где находится это «хорошо»? В одобрении другими? В пользе? В законе? В душе? — Во всем этом, если оно устроено правильно Сократ поднял с земли сухой лист платана и стал вертеть его в пальцах — Видишь ли, Протагор, мне всегда кажется подозрительным все, что находится сразу везде. Часто это означает, что оно не найдено нигде Протагор хотел ответить, но Сократ неожиданно спросил: — Скажи мне, ты сейчас стоишь? — Да, разумеется — И уверен в этом? — Да — А если бы ты стал доказывать это словами целый час, твое стояние стало бы крепче? — Нет — А если бы ты прекрасно убедил нас, что стоишь, но сам при этом пошатнулся и упал, что было бы истиннее — твоя речь или твоё падение? — Падение, конечно — Так может быть, с добродетелью то же самое? Пока мы говорим о ней, она далеко. Когда она есть, говорить уже отпадает надобность Юноши переглянулись. Протагор ответил медленнее, чем прежде: — Если так, зачем ты сам тогда все время спрашиваешь и говоришь? Сократ улыбнулся: — Чтобы довести речь до того места, где мы осознаем предел наших слов, может даже мыслей, которые не успели облечь в слова — А что после предела? — Возможно, молчание. Возможно, жизнь. Возможно, впервые нечто настоящее.Переживание чего-то такого, что прежде, когда мы говорили было для нас недоступным. Протагор скрестил руки на груди — Это красиво, Сократ. Но красота еще не доказательство. Людям нужно учение, законы, воспитание, одного молчания явно будет недостаточно — Конечно, — сказал Сократ. — Если бы молчание само по себе делало людей мудрыми, то камни были бы мудрее нас. Но скажи: можно ли научить человека не быть жадным, если он только выучил слова против жадности? — Нет, этого мало — Можно ли научить его не гневаться, если он запомнил прекрасную речь о состоянии покоя и невозмутимости? — Этого тоже мало — Можно ли научить его мужеству, если он восхищается историями о героях, но дрожит перед малейшими трудностями? — Нет — Тогда, Протагор, чему именно ты учишь? Словам о добродетели или особому состоянию души? Протагор замолчал Сократ не торопил. Он положил лист платана поперек своей широкой ладони и подул на него. Лист дрогнул и полетел вниз к земле… — Смотри, — сказал он, — ветер не рассуждает о движении, при этом лист под его воздействием движется — Ты хочешь сказать, что добродетель должна быть естественной? — Я боюсь сказать меньше и больше. Меньше — потому, что трудно малым числом слов дать чему бы то не было определение. Больше — потому, что в большом потоке слов почти всегда ускользает суть. Когда человек действительно переживает, что такое жадность, — не в другом, а в себе, в самом начале возникновения, — в этот миг может возникнуть освобождение. До этого всматривания в самого себя, мы только можем спорит о жадности, при этом оставаясь в разной степени подверженными этому чувству. Один из юношей, до того молчавший, спросил: — Сократ, ты говоришь так, будто знание — это не слова — А разве ты впервые это заметил? — спросил Сократ — Но тогда что такое знание? Сократ посмотрел на юношу ласково — Если я отвечу слишком быстро, ты получишь не знание, а мою фразу. Скажи лучше сам: когда ты обжег руку о лампу, ты потом помнил огонь через слова или всем телом? — Всем телом — А если человек однажды ясно увидел, как ложь разъедает его изнутри, не будет ли это знание глубже всякого определения лжи? — Наверное, да Протагор вмешался: — Но без слов невозможно учить. Даже ты сейчас учишь словами — Верно, — ответил Сократ. — Но слова подобны пальцу, указывающему на собаку. Но палец это не собака. Если мы это забываем, собака нас может укусить… Юноши заулыбались. Протагор тоже, хоть и неохотно — Хорошо, Сократ. Тогда скажи прямо: ты отвергаешь всякое обучение добродетели? — Нет. Я отвергаю самоуверенность учителя, который думает, будто передает нечто неоспоримое, нечто верное, как кувшин из рук в руки. Можно научить спорить о справедливости. Можно приучить к благопристойности. Можно даже заставить человека поступать определенным образом боясь позора. Но стать справедливым он не может через наставление в словах. Он должен однажды пережить в себе… — Пережить что? — То, что в нем лжет. То,что жаждет похвалы. То,что боится. То,что лицемерит. Кто все время хочет быть первым. И увидеть это без всяких приукрашиваний… Протагор ответил с легкой насмешкой: — Значит, ты учишь смотреть внутрь себя? — Нет, если под «внутрь» ты понимаешь новый театр, где человек любуется собственными тенями. Я учу замечать, не подавляя, но и не придавая им особого значения. С тем, чтобы понять себя таким, каким еще никогда не был и не будешь, потому что Это вне всякого движения, вне всякого становления. Действие первое. Афинская площадь Действующие лица: Рассказчик: Сократ подошел тихо, словно бы оказался здесь случайно, с намерением просто погреться на солнце. Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Рассказчик: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Рассказчик: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Хор юношей: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Хор юношей: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Рассказчик: Протагор: Сократ: Рассказчик: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Рассказчик: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Юноша первый: Протагор: Сократ: Юноша второй: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Протагор: Сократ: Рассказчик: Сократ не торопил. Он положил лист платана поперек своей широкой ладони и подул на него. Лист дрогнул и полетел вниз к земле. Сократ: Протагор: Сократ: Юноша первый: Сократ: Юноша первый: Сократ: Юноша первый: Сократ: © Copyright: У-Вей Гоби, 2024.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
