Сказочник покрутил в руках сигарету. Затянулся.
"Слов нет, какая же наша жизнь дерьмо".
Так нужно думать, когда, перекосив лицо, затягиваешься.
Потом он достал книгу и провел рукой по ее поверхности. Так всегда делают, когда очень-очень чем-то дорожат.
Книга оказалась шершавой на ощупь и мерзко-пыльной. Так всегда делают, когда хотят казаться старыми и жутко дорогими.
Сказочник отер руку о потрепанные бархатные штаны и сел в кресло-качалку.
Он чувствовал себя полным кретином. Но выглядел также.
Подкинул пару котов в камин, поскреб истлевшие остатки.
Сигарета упала на ковер и задымилась. Но ковер был сделан из дыма. Никто не заметил ее жеста.
На ковре кроме использованных презервативов валялись кучи пустых коричневых пивных бутылок, расческа, серый шарф. Рядом стоял тазик с горячей водой. В воде лежала размякшая булка хлеба, окаймленная зеленым мехом.
Сказочник устроился в своем аляповатом кресле со стаканчиком пельменного соуса в руке и принялся читать.
Его книга - две тысячи четыреста пятьдесят восемь страниц отборного мата. Книга так вкусно пахнет горьким шоколадом.
Он переворачивал страницу за страницей, скользя взглядом по межстрочному интервалу и медленно раздвигал буквы на три четвертых сантиметра друг от друга.
Шкаф. Нет. Шкреф. Шкриф. Черт. Пельменный соус стали делать с корицей или в прошлый раз я пил шоколад?
Не могу ничего прочитать. Каналья.
Шкрюф. Шкриф. Шкриф. Что за шкриф?
Достал рюкзак. Вытащил пару пластинок.
Теперь будет совсем другая местность.
Расставлены канаты, протянуты ноты. И его друзья - виниловые извращенцы, пауки, играющие миллиардом щетинок шоколадный джаз.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
