Выхинская критика французской мысли"Нам привычно полагаться на язык при описании мира и переживаний. Нередко мы неосознанно обращаемся к нему как к инстанции, валидирующей опыт и приоритетной по отношению к нему. Одновременно, уверен, едва ли не каждый человек при целенаправленных размышлениях подтвердит, что язык придуман людьми и подгоняет наши впечатления под рамки, так как является исторически выработанной практикой, упорядочивающей впечатления и делающей их сообщаемыми. Это осмысленное различение не отменяет интуитивного ожидания, что структура языка определяет структуру реальности. Высказанные предположения и наблюдения ведут к граням лингвистического идеализма, в истоках которого можно наметить две опорные точки. Первую даст Вильгельм фон Гумбольдт: «Die Sprache selbst ist kein Werk (Ergon), sondern eine T;tigkeit (Energeia)». «Язык сам по себе – не произведение (эргон), а деятельность (энергейя)». Цитата Вильгельма фон Гумбольдта взята из опубликованной посмертно в 1836 работы «;ber die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues und ihren Einfluss auf die geistige Entwicklung des Menschengeschlechts» или «О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества». Гумбольдт спорит с наивным представлением, согласно которому язык - это готовый склад слов и правил, который отражает уже имеющиеся мысли; и одновременно - с точкой зрения, что язык полностью детерминирует мышление. Фундамент для возражения дает пара эргон и энергейя. Оба понятия взяты из словаря аристотелевской философии. Эргон - сделанная вещь или продукт, энергейя — актуальная деятельность или осуществление. С оглядкой на эту концептуальную разницу и на собственную концепцию «Weltansicht» или языковой картины мира Гумбольдт заявляет, что язык живет как энергейя, то есть в виде процесса. Он формирует горизонты различий, где мысль становится вообще возможной, тем самым организуя опыт обитания в мире. Из этого складывается оптика для восприятия реальности, куда вполне вписываются персональные различения и привычки. Отсюда происходит близкая и, вероятно, более прославленная гумбольдтовская формула: «язык - образующий орган мысли». Годы жизни Вильгельма фон Гумбольдта, пришедшиеся на 1767-1836, охватили период расцвета исключительного интереса к языку в немецкой культуре. Период предоставляет нам еще несколько знаменательных интуиций и идей, среди которых я выделю вторую опорную точку. Ее даст миниатюрный очерк Фридриха фон Гарденберга или Новалиса о языке, который принято называть «Монологом» (1798). Йенский романтик рисует радикальный взгляд на автономность языка. Ракурс намечается им в контексте рассуждений о романтической метапоэтике. Через природу языка Новалис ведет читателя к теме природы поэзии. С его точки зрения, язык играет сам с собой; человек участвует в этом процессе в качестве подчиненной фигуры, ведомой беспрестанной игрой медиума. Самодвижущаяся среда становится выразительной именно потому, что не старается правильно обозначать предметы. Причина заключается в том, что язык является местом, где мировая душа или природа говорит сама за себя. Как пишет Новалис, язык схож с миром математики и занят только собой: «Wenn man den Leuten nur begreiflich machen k;nnte, da; es mit der Sprache wie mit den mathematischen Formeln sei – Sie machen eine Welt f;r sich aus – Sie spielen nur mit sich selbst, dr;cken nichts als ihre wunderbare Natur aus, und eben darum sind sie so ausdrucksvoll – eben darum spiegelt sich in ihnen das seltsame Verh;ltnisspiel der Dinge». То есть для Новалиса языка подобен математическим формулам потому, что формулы образуют самодостаточный мир отношений с правилами. Второй слой – это их выразительность, достигаемая благодаря автономии. Новалис переносит данные параметры на речь, подчеркивая, что язык отражает отношения и возможные связи мира. Это, в свою очередь, обеспечивает эффективность метода аналогий, ведущего по видимым связям. Если заглянуть на страницы истории дальше, двигаясь по линии «язык – творчество», то можно встретить фигуру Карла Фосслера. Русская традиция часто связывает его с эстетическим идеализмом в языкознании. Он знаменит тем, что радикализировал мотив творчества, отдалившись от идеи механической суммы фонетических и грамматических законов в ходе полемики с позитивистским языкознанием. Для Фосслера язык – это выражение и стиль. Под влиянием эстетики Бенедетто Кроче он мыслил языковое новшество как стилистический акт, в котором культурные изменения и дух языка проявляются непосредственно, в самом способе говорить. Модель «язык предшествует миру» может быть подана тоньше и аккуратнее: мир смысла и опыта – тот, в котором мы живем как люди, – неизбежно проходит через творящую работу языка. У Гумбольдта языка живет как энергейя, у Новалиса – раскрывается в виде самоиграющего медиума, у Фосслера – как форма культурного действия, избавленная от мистики." © Copyright: Денис Чиж, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
