Греки:лишнее знание отягощает человека и делает его угрюмым.

Эти дневниковые заметки возникли не сами по себе, а как результат знакомства с одной из записей в дневнике хорошей писательницы, выступающей на сайте под псевдонимимом Лавиния. Не знаю, чем продиктован выбор такого никнейма - непривычно в общении, - но дело не в этом.
Лавиния упоминает поэтов 40-70-80-х годов прошлого столетия. М. Борисова, Е. Рывина, С. Ботвинник, Л. Маляков, В. Половников, Н. Полякова, Е. Рывина, А. Хаустов и др.
Многих из них я знал – на разных уровнях знакомства, вплоть до заочного. Но не обо мне речь. Больше всего, я хочу сказать о том, как сложна -гораздо сложнее жизни – жизнь окололитературная.
Сам я мужик грозный, выделяюсь крупным телом и суровым взглядом, и поэтому мой удел – защищать слабых. Писал я о художниках-андеграундниках, пробивая в ленинградской прессе информационные строчки о них. К «слабым» относились в ту пору В.С. Высоцкий и поэты-камерники. Пейзажная лирика, любовная, философская. Ну, скажем, какая может быть философия, если в стране официально признан был и насаждался только материализм. Но и поэты того времени задумывались о тайнах мироздания ... Их камерность и делала их слабыми, то есть, непечатаемыми.
К тому времени я уже публиковался в журналах «Москва», «Октябрь», «Морской флот» и др... И приближалось пятидесятилетие Семена Владимировича (Вольфовича) Ботвиника. Я любил тонкую лирику поэта-врача, но больше мне нравились у него такие строки: «Не верь благополучным старикам»... Я взял у Ботвиника долгой интервью в его квартире, написал обзорную статью и предложил ее в «Вечерний Ленинград». Заведующая отделм культуры нагло вопросила меня:
- А кто это такой, Ботвиник? Вечно вы кого-то откапываете. Нам нужны лауреаты! -Как, Вы не знаете?! – удивился я.- Это один из секретарей Ленотделения Союза пис. Потом я понял, что вопрос завы был деланный, потому что все в литературе делалось и делается на заказ. Есть такие тихие, невидимые литературоеды, которые пишут, если им заказать. Самотекотвергается. -Что же вы мне раньше не сказали? – деланно погоревала зава. –Мы бы выделили место. А сейчас все
занято. –Но я и сам не знал этого... Яснее ясного было, что в окололитературном раскладе Ботвиник, его поэзия, его жизненная позиция, его человеческое окружение и зава были
антиподами. Статья о жизни и творчестве Семена Ботвиника была опубликована в журнале «Аврора». А вот другой пример. Надежда Полякова и ее чистейшая, не тронутая молью литературщины поэзия. Надежда работала бухгалтером и посещала литобьединение, руководимое моим старшим товарищем, замечательным поэтом Юрием Логиновым. Однажды мы встретились и руководитель, совершенно опечаленный, рассказал мне о Надежде Поляковой. Одинокая женщина, она умерла в коммунальной квартире и все ее рукописи оказались выброшенными в мусор. Юрий Логинов собственноручно разбирал потом спасенные бумаги и передал мне ее книгу, изданную – пробитую им в Лениздате. При жизни Надежда изредка публиковалась в ленинградской прессе, в журналах и в коллективных сборниках, называемых «братскими могилами». Но эта книга была одной ее единственной и стала ей подлинным поэтическим памятником. Я рецензировал эту книгу, чуть ли не плача. Рецензия была опубликована, кажется, в «Ленправде». Скорей всего потому, что кроме искренних стихов и высокой поэзии содержалась статье еще и житейская интрига. Были восторженные отклики и недоуменные вопросы. Что с того? Все прошло. Я опечалился. А поэзия какой была прекрасной такой и осталась. О хороших, нужных вещах вспоминает мудрая Лавиния в своем девнике!

Другие статьи в литературном дневнике:

• 23.03.2007. Греки:лишнее знание отягощает человека и делает его угрюмым.