Воскресенье

Утро выдалось, относительно так и не состоявшейся зимы, студёным: -3С. Проспав пять часов за минувшую ночь, проснулся. Мог бы ещё спать. Не то, чтобы хотелось. Моглось. Однако встал, т.е. сел. Пересилили причины: назревало посетить туалет; бухтел соседский телевизор. Ещё их, соседей дверь с пронзительными замочковыми щелчками. Ещё это шлёпанцевое шарканье из комнаты на кухню, из кухни в комнату, из комнаты в туалет, из туалета в комнату, из комнаты в ванную, из ванной в комнату, из комнаты на кухню… Щёлк, шарк-шарк-шарк, шшшшш, дзинь, шарк-шарк-шарк, щёлк, дыщщ! реклама на НТВ, щёлк…
Лёгкий на подъём, как собака, не умываясь, оделся и вышел в, за, из! Вчера, за долгое время, немного повезло с деньгами, поэтому хотелось здорового человеческого завтрака. К тому же я не пью вторую неделю. Самое, правда, начало второй недели, но – тем не менее. Тем (от этого) – не менее. Возьму колбасы, яиц, кефира. Сахар закончился три дня тому назад – купить не забыть. Сигареты. А ведь сегодня воскресенье.
Воскресенье – день уютный. Мало транспорта (рядом новоладожская клоака), школа (соседнее здание) без детей, на стройке (за домом) замерли башенные краны и никто не пилит железом железо. Ещё – полупустое метро (можно двадцать четыре минуты читать сидя), и на работе нет начальства и прочей бухгалтерии – но это уже в прошлом. А сегодня, осознание воскресенья меня насторожило. По воскресеньям в гастрономе, куда я направляюсь, находятся причины им не работать.
Так и есть: жалюзи на дверях, рукописное объявление на жалюзи. «24 февраля магазин не работает по техническим причинам». Есть в той стороне ещё один гастроном – советского типа. Я не люблю туда заходить, но…
Длинный прилавок, продавщица злая и несвежая. Прибитые с похмелья мужики. Кефир в одном конце, сахар в другом. Потом снова в сторону кефира – печенье. За яйцами – куда-то в кладовки. За колбасой не дотянуться. Ещё зелёный горошек. Сгущёнка.
Чувствую спиной уплотнившуюся очередь. Голуаз синий. Где-то долго под прилавком.
-Голуаз красный?
-Синий!
Долго. Много людей.
-Синего нет.
-Мальборокрасные.
Продавщица убегает после каждого озвученного предмета. Затем подходит к кассе, быстро пробивает и объявляет предварительную сумму как окончательную. Я пытаюсь выпалить несколько наименований, хотя бы разбить их по группам расположения. Но она запоминает только одно и снова уходит туда, откуда вернулась. Её провожает чётное количество глаз и с полтора десятка плохо бритых подбородков.
Я взял из дома маленький пакет. В него всё не уместилось. Пришлось некоторые покупки нести в руках. Неприветливые навстречу люди тяжело и неосознанно рассматривали печенье в целлофановом пакете. Так, наверное, я непроизвольно разглядываю женские коленки, шагая с мрачными мыслями на работу. Минувшей ночью выпал снег.
Мне сегодня на работу. Вернее – на стажировку. Меня не обязали жёстким расписанием, поэтому решаю поехать ближе к вечеру. Готовлюсь к самому грустному – к тому, что меня, всё-таки, примут. И я снова включусь в эту деморализующую цикличность «два-через-два», ложиться спать когда не спится, принудительно вставать, отвечать за чужое и на вопросы. Быть всегда готовым и пристыжено курить в специальной резервации. А потом жалеть, что проспал драгоценную половину выходного дня, и не планировать ничего глобального – завтра на работу. Грустно ещё от того, что зарабатывать на свою, даже если непритязательную, жизнь никак иначе я не научился.
Вкусный, плотный завтрак после освежительной прогулки по тихому снегу вытесняет хандру. Мне легко и приятно. Кажется, что всё непременно наладится и даже сбудутся отдельные планы.
Некоторое время сидел в тишине. Полил цветы. Читал. Включил компьютер. Снова читал. Смотрел на цветы. Смотрел в окно. Смотрел на монитор. Примерно за час до выхода на работу умылся, побрился, освежился, причесался, переоделся.
Ещё один минус, что воскресенье именно сегодня – автобусы ходят заметно реже. Ко всему, повалил тяжёлый липкий снег. Автобусные остановки на узеньких тротуарах нашей стороны – только обозначены столбиком с табличкой «А. 14. Расписание движения». Подходят люди, поднимают головы. Сверяя расписание, выворачивают левые запястья с часами. Какое сейчас расписание – по выходным на маршрут выходит меньше машин. В будни пробки. Одна у меня надежда – на интервал.
Большой и новый автобус, хороший, везёт меня в другой мир. Люди, ставшие пассажирами, утирают потёкшие в тепле носы. Ехать бы так и ехать. Но – воскресенье – пробок нет. Ещё покурю, на свободе. Всё: «Добрый день», «Привет», «Здравствуйте». Обязанности. Плохо скрытый императив. Плевать на всё – следить за временем: хоть что-то работает на меня.
Алексей, совсем молодой парень у которого я стажируюсь, хитрит и недоговаривает. Возможно, моя кандидатура его не устраивает. Мне не интересно делать то, что я уже умею. Выдаю только на «хорошо». Алексей не понимает и учит как сделать на «отлично». Он прав. Я поощряю в нём наставнические амбиции и внимательно молчу, когда он что-то объясняет. Всё здесь чужое, кроме моего времени.
Похоже, меня возьмут. Администратор, у которой сегодня воскресенье, отдыхает. Ей позвонил Алексей, по моей просьбе, узнать мою дальнейшую судьбу. Женский голос из трубки говорит Алексею. Алексей синхронно переводит мне суть. Не люблю, когда при мне обо мне говорят в третьем лице.
Собираюсь домой. Мне позвонят, когда определятся с графиком и вообще. Повар-узбек завидует моему короткому рабочему дню. Я, на всякий случай, забираю свою сменную обувь.
Ещё есть надежда на автобус. Остановка, столбик с табличкой, пуста. А мне требуется ещё хоть какое-нибудь доказательство, что здесь автобусный маршрут. Редкие прохожие идут мимо. Оправдывая своё стояние, поднимаю лицо и рассматриваю табличку. Интервал 10-15 минут. Воскресенье, глубокий вечер. Допускаю 20-30. За это время можно дойти до дома пешком, но решаю во чтобы то ни стало дождаться.
Как я рад этому жёлтобокому, неповоротливому добряку-автобусу. На разных остановках, обивая о порог ботинки, ещё входят люди. Моя остановка – возле самого моего дома.
При выходе, расплачиваюсь с водителем. Водитель принимает мелочь и говорит:
-А Вы сегодня уже со мной ездили. Я Вас узнал!
-Ездил. (Открылись двери). Спасибо.
-Всего доброго!
И мне стало так легко и хорошо. От этих слов, от тёплого вечера, от моего дома, оттого, что это не пьяная сентиментальность, а искреннее, ясное ощущение моего воскресения. Теперь всё непременно будет хорошо.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 26.02.2008. Воскресенье