Осень.Осень. А ведь не самое плохое время. Всего лишь время года. Вот за окном листья, очень много листьев, они уже не такие. Устали, наверное, вот какие желтые стали. Иные красные. Маленькие такие листочки на кустиках, многие пожухли и посерели, некоторые покраснели. Видно, от стыда, одежда-то опадает при каждом порыве ветра, обнажая всю неприглядность растения, становящегося похожим на покойника. Ну, этот куст не видел мертвых растений, не видел какие они сухие, источенные личинками, обкромсанные ножами ребятни, какие у них длинные холодные ветви, никогда не пускающие новых побегов, как зияют чернотой неровные отверстия, откуда росли сучки, не слышал, как что-то щемящее скрипит в них внутри. Тогда он вряд ли бы стеснялся. К следующей весне отойдет, куда денется. Если его не срубят. Он уже видел, как рубили рядом его высоких соседей, больших и роскошных, на чьи густые кроны он смотрел с завистью и восхищением. Густые кроны те деревья и погубили. Они так раскрылись перед миром, так стремились взять от жизни побольше Солнца, что заслонили собой несколько квартир. Свет туда не проникал и в тех квартирах стало сумеречно с сыро. Жители квартир написали куда надо, пришли нетрезвые люди и не стало двух деревьев. Куст содрогался от страха. И рубили-то как! Ладно срезали бы осторожно, гладко. Нет, просто пришли, постучали тупыми топорами, как в доисторические времена, и теперь торчат уродливые отростки, рваные, кривые. Но чего, тебе, мелюзге, бояться? Стоишь себе, и стой, расти вширь. Вниманием ты не обделен, знаешь всех алкоголиков и распущенных молодых людей района. Они собираются недалеко, поют, поют, кричат, иногда совокупляются. Такое уютное место. Крыльцо, боковые пристройки, на которых так удобно сидеть, глухая часть улицы, где мало кто ходит, да и от тех, кто ходит, защищает плотное кольцо гаражей. Пей водку и дешевое вино, кури анашу, а потом гадь – простора-то сколько! А все-таки вижу я неутолимую печаль в твоей позе, в листочках-слезинках. Ты был пышный некогда, тебя никто не замечал, и правильно делал, тебе бы лучше меньше внимания. Понадобился ты кому-то, обкромсали тебя большими ножницами. Так же, как и всех соседей, да и не только у этого дома, но и во всем городе. Мы же зеленый город, даже в автобусах на сиденьях маркером это пишут! Не знаю, как уж эта зеленость связана с издевательствами на кустами, но не стоит так уж изводиться. Жив, и то хорошо. Ну, придут еще, следующим летом, обрежут все наращенное. Так чего хотел, такова жизнь. Вот каждую осень смотрю на эти деревья, как они сбрасывают меняющие цвет листья, как становятся голыми и словно безжизненными, а за ними открывается серый, скудный, холодный пейзаж, и лишь грусть наводят. Холодно блестят металлические крыши «ракушек», холодно белеют бетонные стены домов, холодно леденеют стекла в окнах напротив, клубится холодный дым из проезжающих изредка мимо машин, и снег… Этот снег, даже на том круге ада, где грешники застывают, снег белее. Грязный, облеванный, зернистый, мертвый снег с пятнами мочи и проплавившими ямку комками кала. А закрою шторы, включу настольную лампу. У нее холодный мертвенный свет. Уже лучше. Полутемная комната, диванчик в углу, перегруженный книгами стеллаж, изображение галактики М31 в рамке, на стене, над диваном. Здесь можно жить. А деревья пущай себе стоят мерзнут, какое мне к черту дело до них. Нет, не люблю зиму. Холодно и мерзко. Душа и так еле греется, а тут еще и морозы внешние как ударят, так вообще, хоть ложись и помирай. А страшно. Хм, как ведь бывает, иным людям жить страшнее, чем умирать. Мне покамест страшнее умирать. И то хорошо. Говорят, есть вещи пострашнее смерти. О, да… Но не будем об этом. За окном осень. Явно. Без сомнения. Пока я болел, она вошла в силу, и, похоже, добралась до моих мозгов. Это происходит последние годы и всегда что-то после себя оставляет. Но об этом тоже не будем. © Copyright: Дмитрий Стужев, 2006.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
