Привет, науки дом, веселья рай!
Проходят годы — ты стоишь, как прежде.
Студент уже не тот, он видит край,
Пустые залы — памятник надежде;
Опала, стёрлась магии роса.
Вокруг стоят седые корпуса —
И видя старых зданий серый трепел,
Наивный ум бывал когда-то рад...
Пускай оставит здесь последний смрад
Последних слов к тебе последний пепел —
И без наград покинет маскарад.
К тебе всегда бредут издалека
Плеяды юных, стайки благородных.
Дорога их бывает нелегка,
И множество замёрзших и голодных
Находят здесь приют, еду и кров.
И жаль невинных душ, сердец, голов,
Которых ждут бесславные паденья:
Одни уйдут в жестокий аскетизм,
Другие — в циклы капельниц и клизм,
Иные глянут в пламя потребленья,
Приняв цинизм и лживый оптимизм.
Какое зло способно погасить
Неугомонных, жаждущих науки?
Заставить их бояться и просить,
Сидеть часами в царстве пыльной скуки,
И верить, что великое мало?
Но вот уже их сдуло, сорвало,
И крутит в ежедневной адской пляске;
Где разум тих — там царствует порок,
А Молох запасает жертвы впрок,
Съедая мозг нуждающихся в ласке
Уставших, измождённых недотрог.
И труден путь того, кто не таков!
И горе равнодушному к разврату!
Его запястья — в шрамах от оков,
А молодость и страсть идут к закату:
Где подкуп не помог — берётся плеть,
И каждый корпус — выцветшая клеть,
Довлеющая подло над невтоном;
Взирают безучастные отцы —
Их должно принимать за изразцы,
Что стены украшают пёстрым фоном, —
На дев из камня взбухшие сосцы.
Не всё столь мерзко? Есть следы добра?
И это правда, есть — к большой печали.
Не всех поела хищная дыра,
Кто нежным был и трепетным вначале;
И, веря, что живое привнесут
В бетонный перевёрнутый сосуд,
Сгорают, будто спички, души павших.
Они светлы, но, быстро поседев,
Пополнят список местных старых дев,
Фертильность до фригидности проспавших;
И так уйдут, судьбой не овладев.
Пройдут года — возможен ли прогноз,
С чего начнётся новая эпоха?
Удобрит ли питательный навоз
Всё то, что нынче твёрдо, бедно, плохо?
Настанут ли иные времена,
Взойдут ли, или сгинут семена,
Что высохли в пустыне без ухода?
Возможно, нет; а значит, всё сгорит,
И над пожаром будет петь пиит,
И песня не умолкнет до восхода
Под грохот обрушающихся плит.
Пускай, пускай зияющий тофет
Приносит юных в жертву ежегодно;
За мраком ночи следует рассвет,
И смерти смерть желанна и природна.
А тот, кто не был сломлен, не погиб —
Припомнит давний матерный загиб,
Да смех задорный выдержит в утробе;
Храня огонь и страсть в своих очах,
Творца благодаря, что не зачах,
Возьмёт пальто и шляпу в гардеробе —
И растворится в утренних лучах.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
