ОстарКУЛЬТ УМЕРШЕГО БОГА (заметки на полях)
Остара - др.герм. Оstre — «весна» Кельтский календарь делил год на две части: тёмную, начинавшуюся в конце октября или ноября, тогда когда холодные северные ветры срывали листву с деревьев и, условно убивая всё живое (месяц Самон), и светлую, когда жизнь пробуждалась от сна, пригретая весенними лучами Солнца. Светлая часть начиналась в марте — апреле (месяц Гиамон). Людей и животных в этот календарный период очищали от "скверны зимы", от дыхания смерти, которое могло их коснуться, пока зима правила миром (дымом, прыжками через огонь, метанием огненных стрел, огненными кругами и колёсами, обливанием водой и т. п.), и проводили множество разнообразных ритуальных действий, призванных уберечь их от болезней. Праздник связан с весной, пробуждением земли, первыми травами и цветами, первым сокодвижением деревьев, первыми ростками на полях, началом сельскохозяйственных работ — в зависимости от климатической зоны. В западной и восточной Европе приняли христианство только потому что традиционное верование было основано на вере в миф близкий по содержанию, излагаемому в Библии. В те времена был распространён культ Мёртвого Бога или Умирающего Бога, который воскрешается вновь и вновь... Во Фригии, это был Аттис, в западной Азии и Греции Адонис (Таммуз), в Египте Осирис... Культ Остар или Эстер был связан с богом, погибшем в лесу от клыков разъярённого вепря (кабана) весной и после погребения в скале (дольмен?) был воскрешён отцом его небесным. Рожден он был от девственницы... В этот день возрожденный бог Луг, который по другой интерпретации легенды, сражается со своим братом-близнецом богом Горонви, одерживает над ним победу, пронзая его копьем солнечного света, подарком своего отца. Луг, который был рожден в зимнее Солнцестояние, становится зрелым и вступает в свои права. Во время осеннего равноденствия битва повторится снова, только тогда побеждает Горонви; каждый год цикл повторяется снова. На праздник воскрешения или как его называют другие источники тевтонская богиня весны и плодородия, весеннего равноденствия Остар, приносили дары зайчатину и яйца (крашеные), пекли маленькие булочки с зёрнами... Этот культ умершего бога был близок германцам, саксам, франкам и южным славянам. До христианства его традиции имели много тысячелетнюю историю...
Для интересующихся подробностями смотреть книгу Дж. Фрезера "Золотая ветвь" http://psylib.org.ua/books/freze01/
Остара – весенний праздник Колеса года, середина весны, праздник равновесия, когда день по длительности равен ночи, приходится на весеннее равноденствие 20-21 марта (источник: сайт Ведьма) Богиня Эостре, кстати, богиня-заяц. Именно благодаря ей символом католической христианской Пасхи является кролик. Это указывает и на функции богини – плодородие. Праздник равноденствия – праздник плодородия, плодородия Земли, животных, людей. Вот ещё немного об Остаре и посвящённых ей ритуалах: “Древние кельты и германцы считали этот день первым днем весны и началом земледельческого сезона. Возвращение Остары из подземного царства чествовали маленькими пшеничными булочками и крашеными яйцами, которые являлись символами новой жизни. В этот день, как и у славян, здесь радовались возвращению перелетных птиц – вестников настоящей весны, а также праздновали первый приплод и начало лактации у овец. Остара – одна из самый “старых” богинь, свидетельства о поклонении ей датируются концом 2-го тысячелетия до н.э.!\\ Германские племена стояли в эпоху их соприкосновения с цивилизованными народами античного мира примерно на том же уровне развития, что и славяне: большинство их едва лишь начало выходить из рамок чисто родовых отношений. Соответственно этому и религия их не в меньшей степени сохраняла архаические формы. Следует отметить, однако, что отдельные германские племена и группы их значительно различались между собой и по уровню своего развития, и по степени влияния на них верований кельтов и римлян, а позже - христианства. Поэтому, например, самобытная религия сохранялась дольше и крепче у северных - скандинавских - племен, стоявших в стороне от этого влияния, чем у южных и особенно юго-западных - прирейнских и придунайских - племен. Да и вообще, говорить о древнегерманской религии как о чем-то едином, не принимая во внимание племенных и географических различий и не учитывая изменений на протяжении всего исторического периода, можно лишь в очень условном и ограниченном смысле. В религии древних германцев отмечаются следы такой архаической формы верований, как тотемизм. Пережитками его можно считать прежде всего названия некоторых племен: херуски от heruz (молодые олени), эбуроны - от Eber (вепрь). Есть мифы о происхождении отдельных племен и родов от деревьев, предание о происхождении рода Меровингов от водяного чудовища. Можно видеть отзвуки тотемизма (полового) и в известном мифе о происхождении всех людей вообще от деревьев: мужчин - от ясеня, женщин - от ольхи*. * (К. Helm. Altgermanische Religionsgeschichte, В. I. Heidelberg, 1913, S. 158-164; Д. К. Зеленин. Тотемы-деревья. М.-Л., 1937, стр. 72.) Пережитки тотемизма видят и в почитании священных животных, из которых иные превратились в живые атрибуты богов: волк и ворон - животные, посвященные Одину; вепрь с золотой щетиной в скандинавских мифах и пр. Трудно сказать, с чем было связано почитание священных камней, засвидетельствованное и археологическими находками (камни с особыми искусственными углублениями), и сообщениями церковных писателей; быть может, это было нечто аналогичное сейдам современных лопарей. Церковные писатели упоминают также о священных деревьях и источниках, о почитании священного огня, которому приписывалось очистительное и лечебное действие*. * (W. Boudriot. Die altgermanische Religion in der amtlichen kirchlichen Literatur... Bonn, 1928, S. 24-25, 27, 31.) Очень архаичный облик имела также вера в многочисленных духов природы; таковы духи земли эльфы, горные тролли, водяные никсы, подземные гномы и др., частью дружественные людям, частью враждебные им, нередко любители подшутить и посмеяться над человеком. Сюда же относится и вера в оборотней, людей-волков (Werwolf). Все эти верования были отражением быта охотничьего народа, жившего в окружении суровой, но порой и щедрой природы. Они, эти верования, оказались, кстати, наиболее живучим элементом древнегерманской религии и сохранились в народных поверьях, а отчасти в фольклоре до наших дней. Широко распространены были у германцев обряды лечебной и предохранительной магии: употребление заговоров, огня, разных амулетов-оберегов, протаскивание больного через отверстие, вырытое в земле, но также и пользование лечебными травами. Очень сильна была вера в колдовство. Верили в сверхъестественные способности колдунов и ведьм. Любопытно, что и представления о богах были окрашены магией: боги рисуются в германской мифологии как могущественные чародеи. Очень важную роль в различных случаях общественной и личной жизни германцев играла мантика - система гаданий: гадали по полету птиц, по поведению священных коней, а особенно по жеребьевым палочкам с гадальными знаками - рунами. Не совсем ясны для нас верования германцев, связанные с погребальной обрядностью и культом умерших. Погребальный ритуал был не везде одинаков: наряду с кремацией трупов, сохранившейся от бронзового века и засвидетельствованной Тацитом, местами практиковалось зарывание трупа*. Аппиан отмечает веру германцев (свевов) в воскресение умерших, что будто бы позволяло им не бояться смерти; но неясно, как следует понимать это воскресение. С другой стороны, по германской мифологии, воины, храбро сражавшиеся и павшие в битве, попадали в светлый дворец бога Одина - Валгаллу, где предавались пирам и удовольствиям. Почитание душ умерших подтверждается прямыми указаниями раннехристианских писателей ("sibi sanctos fingunt aliquos mortuos" - "считают некоторых умерших для себя священными")**. Почитание умерших принимало, по-видимому, форму семейно-родового культа предков; жрецами этого культа были главы родов и семей. * (См. Тацит. Германия, XVII; Helm, S. 251-253.) ** (Boudriot, S. 50 u. a.) Преобладающей формой древнегерманской религии в эпоху соприкосновения с римлянами был, несомненно, культ племенных богов-покровителей и племенных святынь. В качестве последних чаще всего почитались священные рощи, о которых многократно упоминают римские авторы. У каждого племени был свой священный лес или роща, где происходили не только общественные жертвоприношения и различные обряды, но и собирались сходки и решались общеплеменные дела. Известны священные рощи у батавов, фризов, херусков. В связи с созданием межплеменных объединений подобные места культа иногда превращались в центры межплеменных религиозных обрядов, в широко почитаемые святилища. Такова была, например, священная роща в земле семнонов, самого сильного из свевских племен, ставшая почитаемым местом всего свевского союза (Тацит. Германия, XXXIX). Из племенных божеств-покровителей нам известны лишь немногие, по преимуществу те, которые стали богами целых племенных союзов. Римские писатели упоминают следующих племенных богов: Танфана - богиня марсов и родственных им племен (Тацит. Анналы, I, 51); Бадугенна - богиня фризов (там же, IV, 73); Нертус - богиня-покровительница союза семи племен Ютландского полуострова, святилище которой находилось на одном из островов (Тацит. Германия, XL); боги-близнецы Алки-у племени наганарвалов (там же, XLIII). На нижнем Рейне почиталась богиня Негаления, имя которой известно из многочисленных (26) надписей и изображений; видимо, это было божество батавов*. * (Helm, S. 383-389.) Весьма возможно, что и некоторые из великих богов общегерманского пантеона - если не все они - по своему происхождению тоже связаны с отдельными племенами или союзами племен. Образы этих богов, впрочем, сложны и содержат разные по происхождению элементы. Наиболее сложен и неясен Бодан (Вуо-тан) южногерманских племен, соответствующий северогерманскому Одину. В нем есть элемент натурмифологического олицетворения: Водан - бог бури, вихря. С другой стороны, он же выступает как бог умерших, владыка загробного царства, водитель душ. Вероятно, в эпоху военной демократии и постоянных межплеменных войн Водан (Один) выдвинулся на первое место в сонме богов. В северогерманской мифологии Один царствует в светлой Валгалле; воинственные девы-валкирии приводят туда к нему души храбрых воинов, павших в бою. По этой мифологии, Один - главный бог, бог-воитель, но в то же время и мудрый волшебник, знаток священно-магических рун.. У южных германцев образ Бодана связывался и с психической жизнью человека: он считался богом бурных душевных движений, бешенства, неистовства; быть может, здесь следы каких-то шаманских представлений. С Воданом связано и характерное поверье, доныне сохранившееся в Германии: поверье о "дикой охоте" - толпе мертвецов, проносящейся в буре и вихре по небу. В некоторых местах "дикого охотника" до сих пор называют Воде (в Швеции - Оден)*. Трудно представить себе с уверенностью, какие из этих разнообразных черт образа Бодана более ранние, какие - более поздние. * (Helm, S. 261-263.) В образах других великих богов решительно преобладают натурмифологические черты. Таков скандинавский Тор (южногерманский Донар) - божество грома и молнии со своим грозовым молотом; Тиу (Циу) - бог сияющего неба; Бальдер - светлое божество плодородия, весны и растительности; Фрейр, тоже связанный с плодородием; Локи - хитрый и коварный бог огня. Большинство этих богов имело то или иное отношение к земледелию. Есть известия, что Тор, например, больше почитался крестьянским населением, в отличие от Одина - бога воинственной аристократии. Однако вполне возможно, что некоторые из богов, вошедших в общегерманский пантеон, были вначале местными и племенными богами: так, Тор почитался главным образом в Норвегии и Исландии, Фрейр - в Швеции. Формирование общенародного сонма богов у германцев было, как и у других народов, отчасти отражением, а отчасти и средством межплеменного объединения. Среди германцев эта тенденция усилилась в эпоху борьбы против римлян. Характерна в этом отношении речь, которую Тацит влагает в уста представителей антиримской коалиции племен во время большого восстания 69-70-х годов: восставшие приветствовали присоединение к ним племени убиев, римских данников, от имени общегерманских богов (Тацит. Истории, LXIV). Мифология древних германцев известна нам далеко не достаточно. В сущности, до нас дошли мифологические представления только северных германцев - скандинавов, и то с позднейшими, явно не самобытными примесями и в художественной переработке. Эти представления содержатся прежде всего в Старшей Эдде, поэтическом сборнике, составление которого приписывается исландцу Семунду Сигфуссону (XI-XII вв.). Сами песни Эдды, собранные и обработанные Семундом, восходят частично к более ранней эпохе, к IX-X вв. Но как на них, так и еще более на пересказе мифологии в прозаической Младшей Эдде (исландца Снорри Стурлусона, XIII в.) сказалось влияние христианского богословия. Эдда содержит в себе прежде всего космогонические мифы. Германцы думали, что правлению богов предшествовал период, когда жили другие могучие сверхъестественные существа: это были исполины - йотуны. Боги убили одного из них - великана Имира - и из тела его создали небо и землю. Людей они создали из деревьев: мужчин - из ясеня, женщин - из ольхи. Боги - асы - поселились в небесном жилище Асгард (подобие греческого Олимпа), где наслаждались пирами и играми. В мифах говорится, далее, о великой борьбе асов с напавшими на них великанами, а также с богами иной породы - ванами. Кто были эти ваны? Видимо, это олицетворение каких-то чуждых этнических элементов: одни исследователи понимают под ними южногерманские племена, другие - шведов, жителей области близ озера Венерн, финнов или даже славян - венов, вендов. Интересен миф о гибели прекрасного Бальдера - бога весны и плодородия - от коварного и злого Локи: по наущению последнего Бальдер был убит стрелой, сделанной из безобидной ветки омелы. Это очень любопытная мифологическая деталь; Дж. Фрэзер истолковывал ее как знак связи культа плодородия с почитанием дуба и его паразита - омелы, в которой будто бы магически заключена жизнь демона плодородия. В скандинавских мифах действуют и другие злые силы, порожденные древними исполинами: чудовищный волк Фенрир, владыка огненного мира Суртр, мрачная богиня смерти и преисподней Хэль, страшный пес Гармр, стерегущий вход в ее подземное царство, исполинский дракон Фафнир, черные карлики Альфы, рожденные из червей, копошившихся в трупе убитого Имира, и др. Эти мрачные образы мифологической фантазии, видимо, в значительной мере порождены эпохой постоянных межплеменных войн, военно-грабительских набегов, совершавшихся отважными и жестокими викингами. Со злыми силами боги и герои-люди ведут непрестанную борьбу. Из героев выделяется особенно Сигурд (скандинавская параллель Геракла). Чрезвычайно интересен эсхатологический миф - картина грядущего конца этого мира; он содержится в "Прорицании провидицы", первой песне Эдды, где изложены и космогонические сказания. Все темные силы некогда восстанут, боги и люди погибнут в борьбе с ними, в великом пожаре исчезнет мир. Подобная фантастическая идея навеяна, конечно, тем же воительским бытом эпохи викингов, непрерывными набегами и взаимной резней. Строфы Эдды, описывающие эту великую катастрофу, проникнуты мрачной поэзией: На востоке, средь Леса Железного, Старая (мать чудовищ) * ("Эдда". Скандинавский эпос. Перев. С. Свириденко. М., 1917 ("Памятники мировой литературы. Эдда", т. I), стр. 104-110.) Но за гибелью мира должно последовать его возрождение и обновление: светлый Бальдер возвратится из царства мертвых, новое поколение богов и людей будет жить в изобилии и спокойствии. В этой эсхатологической картине видны, правда, следы влияния христианской апокалиптики, но в ней сказались и древнее, самобытное мифологическое представление об умирающем и воскресающем божестве плодородия Бальдере и дохристианская идея борьбы светлых и темных сил. Вообще вся северогерманская мифология - а не только эсхатологическая - насыщена мрачными и величественными представлениями. Они соответствовали воительскому быту варварских племен, непрерывно враждовавших между собой. Во главе племен стояла воинственная родовая аристократия: ее-то мировоззрение и отражала эта мифология. Но в последнюю вплеталась и более светлая струя: земледельческий крестьянский пульт божеств плодородия. Из других мифологических образов Эдды выделяются норны - богини судьбы - три сестры (Урд - прошедшее, Верданди - настоящее, Скульд - будущее), мировое дерево - ясень Игдрасиль, восьминогий конь бога Одина - Слейпнир, а также священные атрибуты богов и героев - предметы, имеющие личные имена: молот Тора - Мьольнир, меч Сигурда - Грам. Воевавший с германцами римский император Юлий Цезарь видел важнейшее их отличие от кельтов как раз в том, что у германцев "нет друидов, руководящих обрядами богослужения, и они не особенно усердствуют в жертвоприношениях" (Цезарь. Записки о Гальской войне, VI, 21). Цезарь же сообщает о чрезвычайно интересном, глубоко архаичном обычае германцев (свевов), согласно которому гадание и узнавание воли богов, даже по вопросам войны, находилось в руках старых женщин - матрон (matres familiae); это свидетельствует о весьма сильных пережитках матриархата у германцев в то время (там же, I, 50). Столкновение с римлянами ускорило процесс разложения общинно-родового строя у германцев. Уже через 150 лет после Цезаря Тацит сообщает о весьма влиятельном положении германских жрецов (sacerdotes). Они располагали гораздо большим авторитетом, чем племенные вожди-короли (reges) и военные предводители (duces). Именно в руках жрецов находился суд, и они, выступая от имени богов, могли приговаривать к смерти и к другим наказаниям (Тацит. Германия, VII). Они же руководили племенными сходками (там же, XI). Жрецы распоряжались, конечно, и всеми делами культа богов, жертвоприношениями, гаданиями. К сожалению, никто из древних писателей не сообщает, как и из каких общественных слоев вербовалась эта жреческая верхушка. По сведениям Аммиана Марцеллина, у племени бургундов верховный жрец был несменяемым, то есть пожизненным, и не мог быть привлечен к ответственности за свои поступки, тогда как король нес ответственность перед племенем не только за военные неудачи, но и за неблагополучия в хозяйственной жизни, например за неурожай, и в подобных случаях его смещали (Аммиан Марцеллин. История, XXVIII, 14). В этом виден характерный для того времени институт священного царя, личность которого считается магически связанной с благополучием народа и с жизнью природы, но который имеет мало власти. Роль женщин как в общественной, так и в религиозной жизни германцев оставалась очень большой и при Таците, и позже. "Они думают, - писал Тацит, - что в женщинах есть нечто священное и вещее (sanctum aliquid et providum), не отвергают с пренебрежением их советов и не оставляют без внимания их прорицаний" ("Германия", VIII). Особым почитанием пользовались некоторые прорицательницы, оказывавшие огромное влияние на общественные дела, иногда и не только одного своего племени. Наиболее известна дева-прорицательница Веледа, из племени бруктеров, игравшая видную роль во время восстания Цивилиса 69-70 гг. (Тацит. Германия, VIII; Истории, IV, 61, 65; V, 22, 24). Некоторые германцы были недовольны таким высоким положением своих прорицательниц и даже во время самого восстания говорили, что "если уж выбирать властителей, то почетнее терпеть господство римских государей, чем германских женщин" (Тацит. Истории, V, 25). Несколько ранее подобное же положение занимала Альбруна (или Авриния) (Тацит. Германия, VIII), позже - Ганна (Дион Кассий. Римская история, XVII, 5; ср. там же, XXXVIII, 48). Эти девы, обладающие пророческим даром, напоминают нам о женском шаманстве. Пережитком последнего является, очевидно, и обычай племени наганарвалов, у которых, по словам Тацита, жрец носил женское одеяние ("Германия", XLIII); это явление травестизма, связанное с женским шаманством, известно и у народов Сибири и Северной Америки. Формы культа у германцев были несложны и состояли главным образом в жертвоприношениях и гаданиях о воле богов. Жертвоприношения были очень жестокими. В жертву богам нередко убивали людей, главным образом военнопленных (Тацит. Германия, XXXIX; Анналы, I, 89). В междоусобных кровопролитных войнах враждующие племена иногда заранее обрекали друг друга в жертву божествам битв, и тогда побежденная сторона подвергалась поголовному истреблению: и воины, и кони, "и вообще все живое", по словам Тацита ("Анналы", 111,56). У кимвров во время их нашествия на Италию пленных приносили в жертву своими руками старые жрицы-прорицательницы. По крови и внутренностям жертв они гадали об исходе войны (Страбон. География, VII, 2, 3). Этот кровавый варварский культ был опять-таки порождением воинственного быта эпохи. Святилищ и храмовых зданий у германцев не было. Местами культа служили священные рощи, где находились жертвенники. Не было и изображений богов, если не считать существовавших местами грубых обрубков дерева, служивших идолами*. * (Helm, S. 215, 286-289.) Распространение христианства среди германских племен - между IV и X вв. - нанесло удар древним верованиям. Народные массы долго сопротивлялись введению новой религии, навязываемой им феодальной аристократией и христианскими проповедниками. Чтобы ослабить это сопротивление, христианское духовенство шло на уступки, узаконивало некоторые старые обычаи и поверья, стараясь придать им христианское обличье. Дохристианские пережитки удерживались долго. Средневековая демонология, распространение веры в злых духов и ведьм, кровавые ведовские процессы - все это было, конечно, делом рук христианских богословов и католической и протестантской инквизиции. Но монахи и инквизиторы, сжигавшие тысячи "ведьм" и поддерживавшие веру в сношения человека с злыми духами, опирались, в сущности, на древние, дохристианские верования и продолжали традицию кровавых человеческих жертвоприношений. В более безобидной форме пережитки древних верований сохранились в фольклоре германских народов, в поверьях и сказках об эльфах, троллях, гномах, ундинах и разных чудовищах, а до недавнего времени и в народных обрядах, особенно в тех, которые связаны с земледельческим годовым циклом. Эти земледельческие обряды и относящуюся к ним "низшую мифологию" очень обстоятельно исследовал в 60-70-х годах XIX в. Вильгельм Маннгардт, а позже - Джемс Фрэзер*. Особенно обстоятельно рассмотрел Маннгардт те обычаи и мифологические образы, которые связаны с уборкой урожая. Оказалось, что во всех жатвенных обычаях и обрядах присутствует идея, хотя бы смутная, о каком-то демоне, таинственном существе, сидящем в хлебном поле; по мере скашивания хлеба это существо отступает и под конец оказывается в последнем снопе. Этот последний сноп - воплощение невидимого духа растительности - и становился предметом особых обычаев и поверий: его украшали, торжественно несли в дом, берегли до следующего урожая. * (W. Mannhardt. Roggenwolf und Roggenhund. Danzig, 1865; W. Mannhardt. Die Kornd;monen. Berlin, 1868; W. Mannhardt. Wald-und Feldkulte, 1-11,1875-1878; Д. Фрэзер. Золотая ветвь, вып. III. М., 1928, стр. 115-127.) Подобные обычаи известны и славянским, и другим земледельческим народам. Но у германцев гораздо более, чем у их соседей, сказывалась тенденция олицетворять последний сноп, да и все хлебное поле. Олицетворяли то в животном, то в человеческом образе: это был "ржаной волк", "ржаная собака", "свинья", "петух" и прочие животные либо же "хлебная матушка", "ржаной человек", "пшеничный человек", "старик", "хлебная девушка", "овсяная невеста", "пшеничная невеста" и т. п. И это былине просто поэтические обозначения: над животными или людьми проделывались магические манипуляции для воздействия на урожай. Например, Маннгардт описывает жатвенный обряд, исполнявшийся крестьянами около Клаузенбурга (где дух растительности олицетворялся в виде петуха): при окончании жатвы там зарывали живого петуха по горло в землю и кто-либо из парней одним взмахом косы отрезал ему голову (магическое воспроизведение уборки будущего урожая); если это ему не удавалось, то крестьяне опасались неурожая в будущем году, а неудачник парень целый год ходил с прозвищем Красный Петух *. В этом обряде с предельной ясностью выражена идея, что петух - воплощение духа хлебного поля или урожая. * (Mannhardt. Korndamonen, S. 15-16.) Отдельные мифологические образы дохристианского происхождения - потомки каких-то богов - сохранились в памяти и в поверьях, перемешавшись с церковными представлениями. Таковы кнехт Рупрехт - святочный дед (связанный со святым Николаем), фрау Холле в Северной Германии и Берхта в Южной Германии - женские божества, покровительницы женских работ. Много поверий и суеверных обычаев до сих пор связано со смертью и погребением: суеверный страх перед покойником, поверье о хороводах мертвецов, в которые они будто бы завлекают живых, вера в привидения (в аристократических кругах она приняла форму представления о "женщине в белом", обитающей в старинных замках) и пр. В народе до сих пор живет вера во вредоносную и лечебную магию, в "подменных" детей (Wechselbalg), подкинутых якобы гномами (этих детей, отмеченных какими-нибудь физическими недостатками, иногда из суеверных побуждений убивали). В Германии после захвата власти нацистами некоторые деятели национал-социалистской партии выступали за восстановление древнегерманской религии, которая, по их мнению, более соответствовала "арийскому духу" немцев, чем иудейское по своему происхождению христианство, с его проповедью равенства и терпения. Идейными вдохновителями "неоязычества" были генерал Людендорф и ряд примкнувших к нему видных нацистских вожаков. Движение распространилось в среде фашистского студенчества и деклассированной хулиганствующей массы штурмовиков. "Неоязычники" устраивали пляски вокруг "священных" деревьев, пытались возродить древнегерманские обряды (хотя о том, что они собой некогда представляли, никто, в сущности, ничего не знал), кровавые жертвоприношения. "Неоязыческое" движение отразилось и в историографии. В годы нацизма в Германии появлялись книги и статьи, авторы которых, идеализируя и фальсифицируя древнегерманскую религию, пытались найти в ней нечто родственное гитлеризму. По мнению Хёфлера и Мартина Ницка, бог Водан (Один)- верховный бог древних германцев - был олицетворением не природных, а психических сил: он покровитель и вдохновитель таких проявлений душевной жизни, как гнев, бешенство, экстаз, одержимость, он же бог поэзии и бог битв. Культ Бодана - обрядовые пляски, посвятительные церемонии и пр. - все это лишь разные пути к достижению особого экстаза (Entruckung - восхищение, исступление) и озарения (Erleuchtung) души. В то же время в культе Бодана воплотилась-де германская вера в судьбу*. Понятая таким образом, древнегерманская религия действительно оказывалась сродни фашистской идеологии, которая на место разума, просвещения и гуманности ставила культ звериного неистовства, воинственно-шаманского экстаза, слепую веру в судьбу и преклонение перед грубой силой. * (H;fler. Kultische Geheimb; nde der Germanen, В. 1. Frank-Eurt-am-Main, 1934; M. Nink. Wodan und germanischer Schicksalsglaube. Iena, 1935; О. Hartmann. Germanische Mysterien. "Die Tat", 1936, № 10.)
Религия кельтских народов известна нам - и то далеко не полно - лишь в том виде, как она сложилась к моменту столкновения этих народов с римлянами, то есть к I в. до н. э. Источниками ее изучения служат, во-первых, довольно многочисленные археологические памятники римской эпохи - изображения и надписи, во-вторых, сообщения античных писателей. Предшествующее развитие кельтской религии остается нам пока совершенно неизвестным. В более же позднее время она подверглась довольно быстрому разложению, сначала под влиянием романизации, а потом - христианства. В эпоху тесного соприкосновения кельтов (галлов) с римлянами (I в. до н. э. - III в. н. э.) кельтское общество стояло на уровне развитого родоплеменного строя в канун его превращения в классовую формацию, то есть в целом на более высокой исторической ступени, чем германцы и славяне. Основная масса кельтских племен населяла Пиренейский полуостров, Галлию (теперешняя Франция) и Британские острова. Самыми сильными из племен, обитавших в Галлии и более нам известных, были постоянно враждовавшие между собой аллоборги, гельветы, секваны, арверны, эдуи, треверы, нервии.Но более сильные из них постепенно объединяли вокруг себя соседей. Во времена Цезаря (середина I в. до н. э.) в Галлии соперничали два самых крупных племенных союза: во главе одного стояли эдуи, во главе другого - секваны. Внутри племен уже выделилась родовитая наследственная аристократия, державшая в подчинении народ и ведшая постоянные войны. Этот аристократический и воительский родоплеменной строй кельтов отразился в их религии. Отправление культа целиком находилось в руках профессионального жречества - друидов. Они составляли наряду со светской аристократией влиятельную и привилегированную верхушку кельтских племен. Хотя кельтские жрецы не образовывали замкнутой и наследственной касты, доступ к званию друида был открыт обычно лишь для человека из племенной аристократии. Друиды имели свою межплеменную организацию, которая охватывала всю Галлию. Раз в год они собирались на совещания, устраивавшиеся в общегалльском религиозном центре, в области племени кар-нутов. Они выбирали из своей среды верховного жреца, должность которого была пожизненной. Желающий стать друидом проходил длительную и трудную подготовку, которая растягивалась на 20 лет. Кандидат изучал жреческую мудрость и заучивал наизусть множество религиозных гимнов и заклинаний*. Друидами могли быть и женщины. * (Е. Anwyl. Celtic religion in pre-christian times. London, 1906, p. 48-49.) Авторитет друидов был очень велик: недаром кельтскую религию часто называют друидизмом. Они были жертвоприносителями, гадателями, колдунами-заклинателями, знахарями-врачевателями, хранителями тайных знаний. Культ носил жестокий, варварский характер. Широко практиковались человеческие жертвоприношения, отчасти связанные с системой гаданий. Многие обряды были приурочены к почитанию священного дуба (само слово "друид" производят от "dru" - дуб) и омелы. Особо таинственным считался обряд срезания золотым серпом ветви омелы; это делалось ночью, в полнолуние, причем друид - исполнитель обряда облачался в белую одежду. Римские писатели упоминают помимо собственно друидов-жрецов еще две профессии, имевшие прямое отношение к религиозным верованиям кельтов: это эвбаги - служители при жертвоприношениях и барды - вдохновенные певцы, вероятно шаманского толка. Одной из главных жреческих доктрин было учение о переселении душ; наряду с ним у кельтов были и представления о загробном мире под землей, под водой или на островах. По надписям и изображениям, отчасти по сообщениям римских писателей нам известно большое количество имен кельтских богов. Большинство их было, видимо, местными и племенными богами-покровителями, и, как правило, они носили даже имена по своему племени: так, у аллоборгов был бог Аллоброкс, у арвернов - Арвенорикс, у сантонов - Сантий, у марсаков - Марсакские матери, у нервиев - Нервины и т. д.* Но с укреплением межплеменных связей круг почитателей некоторых божеств весьма расширился. Имена их повторяются во многих надписях. Отдельные божества были даже общими у кельтских племен Галлии и Британии. Таковы боги Беленос (Белис, Бел), Камулос (Кумалл), Огмиос (Огмиан, Огам), Эсус (Эсар) и др. Но и они были вначале, вероятно, местными и племенными богами, что видно и из их эпонимических имен, и из географического распространения надписей с этими именами. Так, богиня Бриганция была покровительницей племени бригантов, Могонс - могонциаков, Думиатис почитался в области Пюи де Дом. Возможно, что Эсус был богом-эпонимом племени или рода эссувиев**. * См. Е. М. Штаерман. Мораль и религия угнетенных классов Римской империи. М., 1961, стр. 162-163. ** Anwyl, p. 33. Будучи вначале, по-видимому, общинными и племенными патронами, кельтские боги сохранили во многих случаях весьма архаический облик и своими именами или атрибутами выдают древнее тотемическое происхождение. Одни из них, очевидно, имеют отношение к охотничьему культу. Таковы галльские боги Моккус (вепрь), Цернуннос (бог с оленьими рогами), Dea Artio, изображавшаяся с медведем. Часто встречается изображение рогатой змеи, сопровождающей фигуры разных божеств*. В Ирландии был рыбий бог**. * ("Bilderatlas zur Religionsgeschichte", hg. v. H. Haas, 17. Lieferung, 1933, S. XI-XII.) ** (J. Bonwick. Irish druids and old Irish religions. London, 1894, p. 127.) Другие связаны с домашними животными и, очевидно, считались покровителями скотоводства. Таковы богиня Эпона (от epos - лошадь), изображавшаяся верхом на коне, бог Мулло - мулл или осел, Тарвос - бык, Дамона - покровительница рогатого скота *. * (Anwyl, p. 24.) Иные божества обнаруживают ясную связь с явлениями природы, причем некоторые из них, видимо, были покровителями плодородия и земледелия либо представляли собой более сложные образы. Из богов небесных явлений выделяются: Левцетиос - бог молнии, Таранис (Таранукус) - громовик, атрибутом которого было колесо со спицами или молот (Тараниса римляне отождествляли с Юпитером). Божества солнца пользовались почитанием больше на Британских островах (Кром, Дагда, Самхан и др.), чем в Галлии. Очень много было божеств рек и источников. С лесной растительностью, по-видимому, был связан Эсус, один из наиболее почитавшихся богов, в котором некоторые исследователи хотели даже видеть древнего единого бога кельтов*. * (L'abb; E. Th;ron. Druides et druidisme. Paris, 1886, p. 39.) Известны два его изображения в виде человека, рубящего дерево; одно из них, с именем бога, находится на жертвеннике, найденном в Париже, на месте теперешнего Собора богоматери. Римский поэт Лукан упоминает имя Эсуса рядом с Тевтатесом и Таранисом; на этом основании некоторые ученые предполагали, что эти три бога составляли верховную триаду кельтской религии, но для этого нет серьезных мотивов, тем более что ни в одной надписи имена эти не встречаются вместе. Интересна также фигура Огмиоса, бога мудрости и красноречия, может быть в прошлом покровителя хлебного поля; его античные писатели сблизили с Геркулесом* (впрочем, со своим Геркулесом римляне сближали и других кельтских богов). * (Anwyl, p. 39; Bonwick, p. 126; "Bilderatlas,..", S. XI.) Воинственный быт кельтских племен породил целый ряд божеств войны или же наделил военными функциями старых богов: таковы британский Белатукадрос (имя его, обнаруженное в 14 надписях, означает "блистающий в войне"), Катурикс ("царь битвы"), Коцидиус, Беленус, Белисама. С развитием торговых межплеменных связей появились боги - покровители торговли, которых римляне отождествляли со своими Меркурием и Минервой. На более древнюю эпоху матриархата указывает почитание богинь-матерей (Matres или Matronae по-латыни), которые обычно изображались триадами*. * ("Bilderatlas...", S. XII-XIII.) Помимо богов кельты верили в многочисленных духов, фей, эльфов, чудовищ, обоготворяли деревья, источники, камни. Так как отправление культа находилось в руках профессионалов-друидов, то от их авторитета зависела в значительной степени и судьба древней религии. В годы завоевания римлянами Галлии Юлий Цезарь поддерживал друидов, пытаясь опереться на них в борьбе с военной кельтской знатью. Но после замирения Галлии политика Рима по отношению к друидам изменилась. Август и Тиберий преследовали друидов, старались подорвать их авторитет среди галльского населения. Романизация еще более расшатала этот авторитет, а распространение христианства довершило падение религии кельтов. От этой религии, однако, доныне сохранились следы в верованиях населения Франции, Англии, Ирландии: это вера в ведьм, колдунов, в эльфов и фей, в разные фантастические чудовища. Что касается великих богов кельтского пантеона, то некоторые из них незаметно превратились в христианских святых: например, святая Бригитта, святой Патрик*. * (P. S;billot. Le paganisme contemporain chez les peuples celtolatins. Paris, 1908; St. Czarnowski. Swiety Patryk, bohater narodowy. Irlandii (Czarnowski. Dziela, t. IV. Warszawa, 1956).) Интересно отметить, что в новейшее время в Ирландии и Уэльсе в связи с оживлением националистического антибританского движения делались попытки возродить и древнекельтскую религию. Этот ирландско-уэльский "нео-друидизм" связан с идеализацией древней религии друидов, как якобы тайной и глубокой мудрости. Он представляет собой довольно беспочвенное, чисто интеллигентское течение.
Изучение религий народов, стоявших на последней ступени общинно-родового строя, - полинезийцев, народов Африки и др. - познакомило нас с теми религиозными формами, которые характерны для переходного периода от доклассового общества к классовому. Обожествление вождей, культ племенного бога-воителя, освящение религией складывающейся частной собственности, рабства, выделение профессионального жречества - все эти явления наблюдаются в ранних, зарождающихся формах у только что названных народов и других народов той же ступени развития. Эти формы сохраняются и в религиях ранних стадий развития классового общества. Но в дальнейшем, по мере нарастания классовых противоречий, по мере образования и укрепления государств религия все более делается идеологическим оружием в руках господствующих классов, она все более становится инструментом духовного гнета, способом удержания народа в покорности. В религии наряду со стихийно сложившимися, унаследованными от древности народными представлениями и обрядами все большее место начинают занимать богословские спекуляции жрецов. Оторвавшиеся от практической жизни, от материального производства, жрецы предаются созерцательной деятельности, создают сложные религиозно-мифологические системы, утонченные метафизические представления. Конечно, эти представления не плод свободного полета чисто индивидуальной фантазии: они соответствуют умонастроению эпохи, и прежде всего интересам и взглядам господствующих групп. Возникают целые религиозно философские концепции. Вместе с тем все больше сказывается сознательный и преднамеренный обман верующих жрецами. Религии классовых обществ отличаются от религий первобытнообщинного строя и по самим источникам изучения: религии классовых обществ изучаются в значительной части на основании письменных источников - священных книг, различных религиозных текстов. Последние восходят в некоторых случаях к глубокой древности. Это позволяет исследователю порой заглянуть далеко в прошлое и изучить историю развития каждой отдельной религии на значительном протяжении времени. Мы проследим ход развития религий народов, издавна вступивших на путь классового развития: народов Центральной Америки (от Мексики до Перу), Восточной Азии (Китай, Япония), Южной Азии (Индия), затем стран классического Востока (Египет, Месопотамия, Иран и др.), античного мира. В этих странах господствуют или господствовали национально-государственные религии, то есть такие религии, которые исторически сложились в условиях развитого классового общества у отдельных народов или в отдельных государствах, отражая их социально-политические порядки, и так и остались связаны с этими порядками, закрепляя и освящая их. Принадлежность к определенному культу здесь совпадает с принадлежностью к данному народу или к данному государству. Затем мы рассмотрим более поздний и сложный тип классовых религий - так называемые "мировые" религии.
Древняя, дохристианская религия славянских народов известна нам еще далеко не достаточно. Ученые начали интересоваться ею с конца XVIII в., когда вообще пробудилось национальное самосознание у многих славянских народов, а в европейской литературе стал сказываться интерес к народной культуре, народному творчеству. Но к этому времени все славянские народы, уже давно обращенные в христианство, успели позабыть свои древние верования; сохранились у них лишь некоторые народные обычаи и обряды, некогда связанные с этими верованиями. Древние славяне никогда не были объединены ни политически, ни экономически, и едва ли они могли иметь общих богов, общие культы. Очевидно, у каждого племени были свои предметы почитания, и даже у каждого рода свои. Но, конечно, многое было одинаковым или сходным у разных племен. У славян очень долго держался патриархально-родовой строй. По словам Киевской летописи, "живяху кождо родом своим и на своих местех, владеюще кождо родом своим". Поэтому естественно, что у них сохранялся и семейно-родовой культ в виде почитания предков, связанного с погребальным культом. По всей территории, на которой обитали славянские племена, встречаются многочисленные могильники и курганы с погребениями. Погребальные обычаи были сложными и разнообразными: кремация (особенно у восточных и частью у западных славян; у южных не засвидетельствована), трупоположение (с X-XII вв. повсеместно), часто хоронили или сжигали в лодке (пережиток водяного погребения). Над могилой обычно насыпали курган; с умершим всегда клали разные вещи, при погребении знатных убивали коня, а иногда и раба, даже жену умершего. Все это связано с какими-то представлениями о загробной жизни. Слово "рай" - дохристианское общеславянское слово - означало прекрасный сад, каким рисовался, видимо, загробный мир; но он, вероятно, был доступен не для всех. Впоследствии христианское учение о "будущей жизни" перекрыло эти древние представления; пожалуй, только у украинцев сохранилось смутное мифологическое поверье о какой-то блаженной стране - вирий (ирий), куда улетают осенью птицы и где обитают умершие. Зато верования, касающиеся отношений умерших к живым, удерживались поразительно прочно, и они совсем непохожи на христианские. Умершие делились очень резко на две категории. Это разделение, сохранившееся в поверьях по крайней мере у восточных славян, прекрасно определил Д. К. Зеленин: одна категория - "чистые" покойники, умершие естественной смертью: от болезни, старости, - их называли обычно, безотносительно к возрасту и полу, родителями; другая - "нечистые" умершие (мертвяки, заложные), те, кто погиб неестественной, насильственной или преждевременной смертью: убитые, самоубийцы, утопленники, опойцы (умершие от пьянства); сюда же относились дети, умершие некрещеными (влияние христианства!), и колдуны. Отношение к этим двум категориям умерших было в корне различно: "родителей" почитали, смотрели на них как на покровителей семьи, а "мертвяков" боялись и старались обезвредить. Почитание "родителей" - это настоящий семейный (а прежде, очевидно, родовой) культ предков. Он и засвидетельствован средневековыми авторами (Титмар Мерзебургский: "domesticos colunt deos" - "они чтут домашних богов") и отчасти сохранился в качестве пережитков до наших дней. Русские крестьяне поминают родителей в определенные дни года, особенно в родительскую субботу (перед масленицей, а также перед троицей), на радуницу (послепасхальная неделя). Белорусские крестьяне справляли несколько раз в году праздник дзядов (то есть дедов, умерших), особенно торжественно - осенью (большей частью в последнюю субботу октября). К празднику старательно готовились, чистили и мыли жилище, готовили обрядовые кушанья; дзядов приглашали принять участие в трапезе, которая всегда проходила очень торжественно. У сербов и болгар до сих пор справляются - и не только крестьянами, а и горожанами - задушницы, поминовение умерших на кладбищах, куда приносят съестные припасы, едят и пьют на могилах, а часть оставляют покойникам. Смотрят ли при этом на умерших как на покровителей семьи - неясно. Но раньше, несомненно, так и смотрели. Пережитком древнего семейно-родового культа предков надо считать и сохранившийся у сербов до наших дней обычай справлять семейную славу (крано име). Слава справляется в день христианского святого - покровителя семьи; но самый характер праздника и его происхождение несомненно дохристианские, и прежде он справлялся, видимо, в честь предков - покровителей семьи. Еще один след существовавшего некогда культа предков - фантастический образ Чура или Щура. Очень вероятно, что это был почитаемый предок-родоначальник. Культ его прямо не засвидетельствован, но сохранились убедительные следы его в славянских языках. Восклицания "Чур!", "Чур меня!", "Чур, это мое!" означали, видимо, заклинание, призывание Чура на помощь; сейчас оно сохранилось в детских играх; украинское (и польское) "Цур тобi" - тоже в смысле заклинания. Глагол "чураться" - держаться в стороне, то есть как бы ограждаться Чуром. И слово "чересчур" явно происходит от понятия о Чуре, как бы охраняющем какие-то рубежи, границы родовой земли, вероятно. Что Чур-Щур был именно предок - видно из слова "пращур", прапредок. Быть может, изображения Чура делались из дерева, на что намекает русское слово "чурка" - обрубок дерева*. * (См. А. Г. Преображенский. Этимологический словарь русского языка. М., 1958, стр. 1221-1222.) Наконец, последний пережиток древнего семейно-родового культа предков - это вера в домового, сохранившаяся доныне, особенно у восточных славян, где патриархально-семейный уклад держался дольше. Домовой (домовик, доможил, хозяин, суседко и пр.) - это невидимый покровитель семьи; по народным поверьям, он есть в каждом доме, живет обычно под печкой, за печкой, под порогом; человекообразен; следит за хозяйством, покровительствует трудолюбивым хозяевам, но наказывает ленивых и нерадивых; требует уважения к себе и маленьких жертвоприношений - немного хлеба, соли, каши и пр.; любит лошадей и ухаживает за ними, но только если масть их ему по нраву, иначе он может загубить лошадь. Домовой может предстать в виде старика, умершего хозяина или даже живого. В его образе как бы олицетворилось благополучие и неблагополучие семьи и хозяйства. Сохранение этого образа от древней эпохи объясняется устойчивостью патриархального быта в русских и белорусских крестьянских семьях; у украинцев этот быт сохранился слабее, потому и вера в домового поблекла. У западных славян есть аналогичные образы: скржитек - у чехов, хованец - у поляков. Совсем иным было отношение к "нечистым" умершим, которые ни малейшего отношения ни к семейному, ни к родовому культу не имели. Нечистых просто боялись, и эта суеверная боязнь, очевидно, была порождена либо страхом перед этими людьми при их жизни (колдуны), либо самой необычайностью причины их смерти. В суеверных представлениях об этих нечистых мертвецах, видимо, очень мало анимистических элементов: славяне боялись не души или духа мертвеца, а его самого. Это видно из того, что до недавнего времени жили народные суеверные приемы обезвреживания такого опасного мертвеца: чтобы не дать ему вставать из могилы и вредить живым, труп пробивали осиновым колом, вбивали зуб от бороны позади ушей и пр.; словом, боялись именно самого трупа, а не души и верили в его сверхъестественную способность двигаться после смерти. Нечистым умершим приписывали и дурное влияние на погоду, например засуху; чтобы предотвратить ее, выкапывали из могилы труп самоубийцы или иного мертвяка и бросали его в болото либо заливали могилу водой. Такие нечистые умершие назывались упырями (слово неясного происхождения, может быть чисто славянское, так как оно имеется во всех славянских языках), у сербов - вампирами, у северных русских - еретниками и т. п. Может быть, древнее слово "навье" ("навий") означало именно таких нечистых и опасных мертвецов; по крайней мере, в Киевской летописи помещен (под 1092 г.) рассказ о том, как случившийся в Полоцке мор (эпидемию) испуганный народ объяснял тем, что "се навье (мертвецы) бьют полочаны". У болгар и сейчас навии - это души некрещеных детей. Отсюда, вероятно, и украинские навки, мавки. Рядом с семейно-родовыми формами культа у славян существовали и общинные культы, связанные прежде всего с земледелием. Прямых и ясных свидетельств о них, правда, нет, но сохранились многочисленные и очень устойчивые пережитки аграрного культа в виде религиозно-магических обрядов и праздников, приуроченных к важнейшим моментам сельскохозяйственного календаря и слившихся впоследствии с церковными христианскими праздниками: святки, падающие на время зимнего солнцестояния (рождественско-новогодний цикл); масленица в начале весны; весенние обряды, относимые теперь к христианской пасхе; летний цикл праздников, частью приуроченный к троицыному дню, частью - к дню Иоанна Крестителя (Ивана Купалы); осенние братчины - общинные трапезы после уборки урожая. Все эти обычаи и обряды сельскохозяйственного цикла очень схожи у всех славянских народов, как, впрочем, и у неславянских. Возникли они когда-то, по всей вероятности, из простых трапез, игр и праздников, посвященных началу или окончанию определенных земледельческих работ (это хорошо показал в своих исследованиях В. И. Чичеров), но с ними сплелись магические ритуалы и суеверные представления. Земледельческая магия была либо начинательной ("магия первого дня" - обычаи и гадания в канун Нового года), либо имитативной (обряды при посеве, например зарывание куриного яйца в борозду и т. п.). Эти магические обряды сохранялись до недавнего времени. Гораздо менее ясен вопрос о тех олицетворенных образах божеств - покровителей земледелия, которые несомненно имелись у славян. В литературе встречаются, правда, имена каких-то мифологических существ, якобы покровительствующих земледелию (Коледа, Ярило, Купала, Лель, Кострома и др.), и о них много писали прежние авторы, особенно сторонники мифологической школы. Но все эти образы весьма сомнительны: они либо сформировались под влиянием христианства (Купала - это Иоанн Креститель, ибо христианское крещение народ ассоциировал с купанием; Лель - от христианского "аллилуйя"), либо являются простой персонификацией праздников и обрядов (например, Коледа - от античного праздника календ, с которыми совпадали славянские зимние святки). Письменные источники сохранили имена древнеславянских божеств, и некоторые из них - позже утраченные - имели, видимо, какое-то отношение к земледельческому хозяйству. Таковы были, надо думать, солнечные божества Сварог, Даждьбог, Хорс. Видимо, был и культ богини земли, хотя прямо он и не засвидетельствован. Возможно, что с земледельческим хозяйством был связан и бог грозы Перун (имя это, кажется, эпитет и означает "ударяющий"), позже ставший на Руси княжеским богом; почитался ли он крестьянами - неизвестно. Покровителем скотоводства был несомненно Белес (Волос) - скотий бог. Очень интересно упоминаемое в русских источниках женское божество Мокошь. Это не только почти единственный женский образ, засвидетельствованный в древнем восточнославянском пантеоне, но и единственное божество, имя которого сохранилось в народе до наших дней. Мокошь, видимо, богиня-покровительница женских работ, прядения и ткачества. В северорусских областях и сейчас есть поверье, что, если овцы линяют, это значит, что "Мокошь стрижет овец"; есть поверье, что "Мокуша великим постом обходит дома и беспокоит прядущих женщин"*. * (Г. Ильинский. Из истории древнеславянских языческих верований. "Известия Общ-ва археологии, истории и этнографии при Казанском ун-те", т. 34, вып. 3-4. 1929, стр. 7.) Неясно религиозно-мифологическое значение Рода и Рожаниц, которым, по свидетельству разных источников, поклонялись древние славяне. Одни исследователи видят в них родовых духов-предков (Род - родоначальник), другие - духов рождения и плодородия. По мнению Б. А. Рыбакова, Род в дохристианскую эпоху успел стать верховным божеством всех славян; но это сомнительно. Вообще, существовали ли общеславянские божества? Об этом много спорили. Многие авторы в своем романтически-славянофильском увлечении чуть не все известные мифологические имена, даже самые сомнительные, рассматривали как имена общеславянских богов. Впоследствии же оказалось, что одни боги упоминаются у восточных славян, другие - у западных, третьи - у южных. Повторяется у разных групп славян только имя Перуна, но, как уже сказано, это просто эпитет бога-громовика. Общеславянскими считают часто Сварога и Даждьбога, иногда и Белеса; но и это все недостоверно. О культе племенных богов можно говорить тоже лишь предположительно. Некоторые имена, видимо, племенных или местных богов западных, особенно прибалтийских, славян приводят средневековые писатели и хронисты Адам Бременский, Титмар Мерзебургский, Самсон Грамматик и другие авторы. Не исключено, что из этих племенных богов некоторые получили и более широкую известность и стали, быть может, межплеменными. Таким был Святовит, святилище которого стояло в Арконе, на острове Руяне (Рюген), и было разрушено датчанами в 1168 г.; Радгост был богом лютичей, но следы его почитания сохранились даже у чехов. Триглав был богом поморян. Известны также племенные боги Ругевит (на Руяне), Геровит, или Яровит (в Вольгасте), Пров (у вагров), богиня Сива (у полабских славян) и др. У сербов племенным покровителем был, как полагают, Дабог, позже превратившийся в антагониста христианского бога. Сохранилось немало и других имен божеств, но они сомнительны. Салю слово "бог" исконно славянское, общее для всех славянских языков, а также родственное древнеиранскому baga и древнеиндийскому bhaga. Основное значение этого слова, как показывают данные языка, - счастье, удача. Отсюда, например, "бог-атый" (имеющий бога, счастье) и "у-богий" ("у" - префикс, означающий утрату или удаление от чего-то); польское zbo;e - урожай, лужицкое zbo;o, zbo;e - скот, достаток. С течением времени представления об удаче, успехе, счастье, везении олицетвори-лись в образе некоего духа, дающего удачу. Еще в начале XV в. в Москве на царской свадьбе один боярин сказал другому, споря с ним из-за места: "У твоего брата бог в кике (то есть счастье в кичке, в жене), а у тебя бога в кике нет": брат второго боярина был женат на сестре царя*. * (См. В. Ключевский. Курс русской истории, ч. 2. 1912, стр. 195.) Другое общеславянское обозначение сверхъестественного существа - бес. Это слово, видимо, означало вначале все сверхъестественное и страшное (сравни литовское baisas - страх, латинское foedus - ужасный, отвратительный). До сих пор сохраняются в русском языке слова "бешеный", "беситься". После принятия христианства слово "бес" стало синонимом злого духа, равнозначным с понятием дьявола, сатаны. Такая же судьба постигла представление о черте. Но дохристианское значение этого образа неясно, как не совсем ясна и этимология слова "черт". Из разных попыток его объяснить наиболее правдоподобно старое предположение чеха Карела Эрбена: он возводит его к древнеславянскому krt, которое звучит в имени западнославянского бога Krodo, в названиях домашнего духа у чехов k;et (sk;et), у поляков skrzatx у латышей krat. Видимо, тот же корень и в слове "крачун" ("корочун"), которое тоже известно всем славянам и некоторым их соседям. Слово "крачун" ("корочун") имеет несколько значений: зимний праздник святок, обрядовый хлеб, выпекаемый в это время, а также какой-то" дух или божество зимы, смерти. "Его хватил корочун" по-русски означает: он умер. Можно думать, что древние славяне верили в некое божество зимы и смерти, быть может олицетворение зимнего мрака и холода. Есть следы и какого-то раздвоения образа krt-crt, может быть связанного с зачатками дуалистического представления о светлом и темном начале. Но корень "крт" почти исчез, а "чрт" - черт - сохранился почти во всех славянских языках как олицетворение всяческой злой сверхъестественной силы. Черт стал синонимом христианского дьявола. Когда славянские племена по мере классового расслоения стали переходить к государственным формам жизни, возникли и условия превращения племенных культов в национальные и государственные. Быть может, культ Святовита у поморских славян распространился именно в связи с этим. У восточных славян попытку создания общегосударственного пантеона и государственного культа сделал киевский князь Владимир: по рассказу летописи, он в 980 г. собрал на одном из холмов Киева целый сонм кумиров различных богов (Перуна, Велеса, Даждьбога, Хорса, Стрибога, Мокоши) и велел молиться им и приносить жертвы. Некоторые исследователи, гиперкритически настроенные (Аничков), считали, что эти "Владимировы боги" были с самого начала княжескими или дружинными богами и культ их не имел корней в народе. Но это маловероятно. Солнечные божества Хорс, Даждьбог и др., женская богиня Мокошь, видимо, были и народными божествами; Владимир лишь пытался сделать из них как бы официальных богов своего княжества, чтобы придать ему идеологическое единство. Надо полагать, что самого князя не удовлетворила попытка создать собственный пантеон из богов славянского происхождения, - всего через 8 лет он принял из Византии христианство и принудил к этому весь народ. Христианская религия более соответствовала формировавшимся феодальным отношениям. Поэтому она, хотя и медленно, преодолевая сопротивление народа, распространилась среди восточных славян. То же произошло у южных славян. И западные славяне под большим нажимом феодально-королевской власти приняли христианство в католической форме из Рима. Распространение христианства сопровождалось его слиянием со старой религией. Об этом позаботилось само христианское духовенство, чтобы сделать новую веру более приемлемой для народа. Старые земледельческие и другие праздники были приурочены к дням церковного календаря. Старые боги постепенно слились с христианскими святыми и по большей части утратили свои имена, но перенесли свои функции и атрибуты на этих святых. Так, Перун продолжал почитаться как божество грозы под именем Ильи Пророка, скотий бог Велес - под именем святого Власия, Мокошь - под именем святой Параскевы или святой Пятницы. Но образы "низшей мифологии" оказались более устойчивыми. Они дожили почти до наших дней, хотя и не всегда легко различить, что в этих образах действительно идет от древних времен, а что наслоилось на них позже. У всех славянских народов отмечены поверья о духах природы. Духи - олицетворения леса известны главным образом в лесной полосе: русский леший, белорусский лешук, пущевик, польский duch lesny, borowy. В них олицетворилась опасливая враждебность славянина-земледельца к дремучему лесу, у которого приходилось отвоевывать землю для пашни и в котором человеку угрожала опасность заблудиться, погибнуть от диких зверей. Дух водной стихии - русский водяной, польский topielec, wodnik (topielnica, wodnica), чешский vodnik, лужицкий wodny mu; (wodna ;ona) и т. д. - внушал гораздо больший страх, чем сравнительно добродушный шутник леший, ибо опасность утонуть в омуте, озере куда страшнее, чем опасность заплутаться в лесу. Характерен образ полевого духа: русская полудница, польская poludnice, лужицкая pripoldnica, чешская polednice. Это женщина в белом, которая будто бы является работающим на поле в полуденный жар, когда обычай требует делать перерыв в работе: полудница наказывает нарушителя обычая сворачивая ему голову или как-нибудь иначе. Образ полудницы - олицетворение опасности солнечного удара. В горных областях Польши и Чехословакии есть поверье о духах гор, стерегущих сокровища либо покровительствующих горнякам: skarbnik у поляков, perkman (от немецкого Bergmann - горный человек) у чехов и словаков. Более сложен и менее ясен образ вилы, особенно распространенный у сербов (у болгар - самовила, самодива); он встречается и в чешских и в русских источниках. Некоторые авторы считают его исконно и общеславянским; другие - все-таки лишь южнославянским. Вилы - лесные, полевые, горные, водяные или воздушные девы, которые могут вести себя и дружественно и враждебно в отношении человека, в зависимости от его собственного поведения. Кроме верований, вилы фигурируют в южнославянских эпических песнях. Происхождение образа вилы неясно, но несомненно, что в нем переплелись разные элементы: тут и олицетворение природных стихий, и, может быть, представления о душах умерших, и силы плодородия. Само слово, видимо, славянское, но этимология его спорна: от глагола "вити" - гнать, воевать или от "вилити" - носиться в бурной пляске (чешское vilny - сластолюбивый, похотливый, польское wit - пугало, чучело, wity - глупости, сумасшедшие выходки). Более ясен вопрос о происхождении образа русалки, хотя последний еще более сложен. Образ русалки или по крайней мере какой-то аналогичный известен у всех славян. О нем много спорили: одни считали русалку олицетворением воды, другие полагали, что русалка - это утопленница и т. д. Само слово выводили то от "русый" (светлый, ясный), то от "русло" (речное) и т. п. Теперь, однако, можно считать доказанным, что слово это не славянского, а латинского происхождения, от корня "rosa". Самое обстоятельное исследование о восточнославянских русалках принадлежит Д. К. Зеленину*; он собрал огромнейший фактический материал об этих верованиях, но его взгляд на их происхождение страдает односторонностью. Уже со времени работ Миклошича (1864), Веселовского (1880) и др. стало ясно, что нельзя понять поверий о русалках и связанных с ними обрядов, если не учесть влияния античной и раннехристианской обрядности на славян. У народов Средиземноморья весенне-летний праздник троицы (пятидесятницы) назывался domenica rosarum, pascha rosata, в греческой форме ;o;;;;;;. Эти греко-римские русалии были перенесены вместе с христианством к славянам и слились с местными весенне-летними земледельческими обрядами. До сих пор у болгар и македонцев известны русалии, или русалници, как летние праздники (перед троицыным днем). У русских тоже справлялась русальская неделя (перед троицей), а также проводы русалки; русалку изображала девушка либо соломенное чучело. Сам мифологический образ русалки - девушки, живущей в воде, или в поле, в лесу, - поздний: он засвидетельствован только с XVIII в.; это в значительной мере олицетворение самого праздника или обряда. Но этот образ слился, видимо, с древними чисто славянскими мифологическими представлениями, притом довольно разнообразными: тут и олицетворение водной стихии (русалка любит завлекать в воду и топить людей), и представления о погибших в воде женщинах, девушках, о некрещеных умерших детях (нечистые умершие), и верования о духах плодородия (русалки в южновеликорусских верованиях гуляют во ржи, катаются по траве и тем самым дают урожай хлеба, льна, конопли и пр.). Очевидно, этот новый и сложный образ русалки вытеснил исконно славянские древние образы берегинь, водяниц и других женских водяных духов. * (См. Д. К. Зеленин. Очерки русской мифологии. Пг., 1916.) У современных славянских народов сохранилось множество и других суеверных представлений о сверхъестественных существах, частью враждебных, частью благожелательных к человеку. В них олицетворились либо страх перед стихиями природы, порожденный неразвитостью материального производства, либо социальные условия. Некоторые из этих представлений восходят к дохристианской эпохе, другие возникли в сравнительно новых условиях жизни; к числу поздних принадлежат, например, украинские поверья о злыднях - мелких духах, олицетворяющих злосчастную судьбу крестьянина-бедняка. Под церковным влиянием большинство этих мифологических образов соединилось под собирательным названием нечистой силы (у белорусов - нечистики). Очень неясен вопрос о древнеславянских служителях культа, исполнителях религиозных обрядов. Ритуал семейно-родового культа выполнялся, скорее всего, главами семей и родов. Общественный же культ был в руках особых профессионалов - волхвов. Само это слово удовлетворительно не разъяснено, несмотря на многочисленные попытки. Есть мнение, что в нем отразились связи славян с кельтами ("волох", "валах" - прежнее обозначение кельтов), либо с финнами (от финского velho - колдун), либо даже с германцами (vo'lva - пророчица). Во всяком случае, несомненна связь слова "волхв" со словом "волшебный", "волшебство". Но кем же были волхвы? Простыми колдунами, шаманами или жрецами богов? Были ли какие-нибудь различия, ранги, специализация между волхвами? На это ответить трудно. Сохранились, впрочем, и другие обозначения для исполнителей религиозно-магических обрядов: чародей, ведун, вещий, баяльник, ворожец, кудесник и пр. Есть известия, что после принятия на Руси христианства волхвы выступали как защитники старой веры и одновременно как руководители антикняжеских и антифеодальных восстаний (например, в 1071 г.). И это понятно, ибо христианство пришло на Русь как чисто феодально-княжеская религия. В позднейшее время у всех славянских народов сохранялись колдуны, чародеи, чернокнижники, которым приписывались тайные знания, сношения с нечистой силой. Но наряду с ними сохранились от древней эпохи и специалисты по лечебной магии, связанной с народной медициной, - знахари (шептуны, ведуны). В народных поверьях они отграничивались от колдунов и нередко сами себя противопоставляли им, утверждая, что действуют они при помощи силы божьей, а не нечистой силы. Очень характерно, что у русских считались более сильными колдунами и знахарями иноплеменники: финны, карелы, мордва и пр. Это явление, впрочем, известной другим народам. В древнеславянской религии, несомненно, существовали священные и жертвенные места, а кое-где и настоящие святилища и храмы с изображениями богов и пр. Но известно только об очень немногих: Арконское святилище на острове Рюгене, святилище в Ретре, дохристианское святилище в Киеве (под Десятинной церковью). Древнеславянской мифологии, к сожалению, совершенно не сохранилось, хотя, вероятно, она существовала. Скудость остатков древнеславянской религии побудила некоторых исследователей считать эту религию жалкой, убогой в сравнении с религиями других древних народов. "Особенно убого было язычество Руси, - говорил, например, Е. В. Аничков, - жалки ее боги, грубы культ и нравы"*. Но дело, видимо, просто в недостаточной изученности религии древних славян и в скудости источников. Знай мы о ней столько же, сколько о религии, например, древних римлян, славянская религия едва ли показалась бы нам более убогой и жалкой, чем римская. * (Е. В. Аничков. Язычество и Древняя Русь. Спб., 1914, стр. XXXVI.) Религии народов Поволжья и Западного Приуралья К числу областей Европы, где особенно устойчиво держались (и частью держатся) ранние формы религиозных верований, принадлежит Среднее Поволжье, населенное несколькими народами - финноязычными (мордва, мари, удмурты) и тюркоязычными (чуваши, татары, башкиры). Часть этих народов еще с XIV-XVI вв. (со времени Казанского царства) обращена в ислам, другая часть - в христианство, распространявшееся русскими миссионерами (особенно в XVIII-XIX вв.); но даже и у крещеных, и у мусульманских групп населения фактически сохранялось немало самобытных верований, особенно у удмуртов, мари, чувашей, отчасти у мордвы. Это объясняется тем, что экономическое и социальное развитие народов Поволжья до Октябрьской революции шло очень медленно. Вплоть до установления Советской власти у них сохранялись родовые пережитки и общинный быт. Верования народов Поволжья группировались преимущественно вокруг двух главных стержней: аграрного культа, связанного с сельско-общинной организацией, и семейно-родового культа предков. Прочие формы местных религиозных верований отступали перед этим на задний план. Земледельческий цикл религиозно-магических обрядов приурочивался, как и у других народов, к важнейшим моментам сельскохозяйственного года. Зимой, при повороте солнца на весну, устраивались гадания, преимущественно о будущем урожае; с этим связывались и различные развлечения, игры молодежи. У мари и у чувашей это был праздник "овечьей ноги" (от способа гадания по цвету шерсти овцы, захватываемой наугад ночью в овчарне). Особенно яркими были весенние праздники, связанные с первой пахотой и севом: это праздник сохи (ага-пайрам) у марийцев, моление плуга (кереметь-озкс, сабан-озкс) у мордвы, праздник сохи (акатуй) у чувашей, праздник плуга (сабантуй) у татар и башкир. Этот праздник справлялся у чувашей после окончания сева, у других народов - перед севом. К празднику обычно готовили особые обрядовые кушанья - пироги, блины, вареные яйца и пр., варили пиво, надевали чистую одежду. Праздник справлялся либо в священной роще (она у каждой общины была своя), либо в поле. Из заготовленных кушаний приносили небольшие жертвы либо матери земли (удмурты клали яйца в борозду), либо богу или богам (марийцы бросали в костер кусочки пищи, мордвины вешали корзину с ними на высокое дерево). В этих обрядах бросается в глаза применение имитативной магии: например, яйца как символ плодородия должны передать его земле. Обряд иногда осмысливался мифологически, например у чувашей, как таинственный брак земли с плугом. Летние праздники, приуроченные к окончанию посевных работ, тоже имели магическую направленность. Например, у тех же чувашей моление уй чук (полевая жертва), а также думар чук (моление о дожде) имели целью вызвать дождь; во время уй чук приносили в жертву животных, пиво, обрядовый хлеб; при сумар чук устраивали обрядовое купание или обливание водой. У марийцев при бездождии все общинники шли к реке и одна из женщин, в обрядовой одежде, веником брызгала воду на участников обряда, обращаясь при этом к богам с молитвой о дожде. В северных районах Марийской АССР в жертву матери воды приносили черного барана или быка. У мордвы был летний праздник бабань каша, в нем главными участницами были женщины, они молились и приносили жертву матери воды. В период цветения злаков население соблюдало запреты: нельзя было рыть землю, строить что-либо, рубить дрова и пр., чтобы не обеспокоить землю, которая в эту пору считается беременной. У чувашей к этому периоду приурочивался главный летний праздник - динде, иногда называвшийся также праздником земли (дер праднике). Обычай синее состоял, во-первых, в соблюдении строгого табу на целый ряд действий на все время цветения ржи (от одной до трех недель), во-вторых, в молении и жертвоприношении по окончании этого срока. Табу налагалось от имени всей общины и объявлялось торжественным образом: "С завтрашнего дня пусть будет синее, объявляем об этом. Запрещается стучать, рвать и косить траву, сушить зерно, сеять, добывать камни, молоть зерно на мельнице, носить рубашки из пестрядинной и окрашенной тканей, шить одежду из этих материалов, все должны одеваться лишь в белую одежду, срок - десять дней"*. Запрещение было обязательным для всех общинников под угрозой чувствительного наказания за неподчинение. * (П. В. Денисов, Религиозные верования чувашей. Чебоксары, 1959, стр. 141.) Смысл этих запретов и жертвоприношений - уберечь урожай от градобития, грозы и других стихийных бедствий. Те же чуваши в случае засухи и угрозы полного неурожая практиковали любопытный, чисто магический обряд кражи земли (дер варлани). Он устраивался опять-таки всей общиной и принимал форму как бы свадебного ритуала: избранный общиной "жених" во главе свадебного поезда отправлялся на телегах в какую-нибудь урожайную местность; там брали с поля в семи местах землю, которая рассматривалась как "невеста", и эту "невесту" вместе с "приданым" (плодородием) везли на поля своей деревни и разбрасывали украденную землю по участкам. Все это сопровождалось заклинаниями, призывами к "невесте" полюбить "жениха" и принести ему свое богатство. Это - контактно-имитативный тип земледельческой магии. У марийцев главным летним земледельческим праздником был сюрем. Он справлялся совместно жителями нескольких деревень, которые соединялись в особые постоянные союзы общин - теве. Это были своеобразные культовые объединения общин, быть может остаток древних родовых союзов; в состав теве могло входить до двух десятков сельских обществ. К сюрему жители деревень, входящих в теве, вскладчину собирали скот для жертвоприношения - несколько десятков голов. Моления совершались в священной роще, принадлежащей всему теве. Молением и принесением жертвы распоряжались выборные жрецы - карты. Молились особым сюремным божествам, резали им в жертву скот, варили и ели жертвенное мясо. Праздник заканчивался общественным весельем и играми. После уборки урожая устраивались обряды с благодарственными жертвами богам; до их совершения нельзя было начинать есть новый хлеб. Это своего рода "жертва первинок", то есть в основе своей обрядовое снятие табу. Очень отчетливо сохранились у народов Поволжья, особенно у марийцев и удмуртов, формы семейно-родового культа. Это был в значительной мере культ предков. Культ этот особенно заметно проявился в обычаях семейных или родовых поминок по умершим - обычаях, соблюдаемых и поныне. Если сам похоронный обряд у народов Поволжья, как и у очень многих других народов, был отмечен суеверным страхом перед покойником, то в обычаях поминок сказывалось совсем иное отношение к умершим: забота о них и в то же время стремление задобрить и заручиться их покровительством. Поминки совершаются в разное время: семейные на 3, 7, 40-й день и в годовщину смерти, а общеродовые - весной, на страстной неделе (в четверг) и на пасху. Основная идея во всех этих случаях была одна и та же: умерших приглашали прийти на поминки, принять участие в трапезе, угощали их, кормили и поили, и притом просили быть добрыми и помогать своим живым сородичам и потомкам. К умершим обращались как к живым, и это сохраняется и сейчас. Иногда идут нарочно на кладбище, чтобы пригласить покойников на пиршество. Например, у мордвы руководитель поминального обряда, старший в роде, произносит такое приглашение: "Прадеды, прабабушки, услышьте нас, стряхните с себя земную пыль, приходите к нам на праздник. На ваше имя мы блины пекли, брагу варили; соберите своих родных и приходите; может быть, между вами есть безродные, которых некому пригласить, вы и их возьмите с собой, чтобы и они не остались без праздника, у нас всего вдоволь - всем хватит; вот вам для отдыха место мы вам приготовили, после обеда отдыхайте тут"*. В этом обращении очень отчетливо видна идея общеродового единства. * ("Религиозные верования народов СССР", т. II, стр. 274.) Приглашенных покойников угощали и за это просили их покровительства. У марийцев руководитель обряда произносил такую речь, обращаясь к предкам: "Старые мари! Темный мир ваш пусть будет светел, блаженство да будет! Щи-то, яичницу-то ешьте, хлеба и соли довольно да будет! Голодными не уходите. Пусть дойдет до вас эта пища! Дайте счастье, удачу, богатство! Умножьте число голов нашего скота... Хлеб на поле хорошо уродите. Пошлите хороший благоприятный ветер: в изобилии жить помогите"*. * ("Религиозные верования народов СССР", т. II, стр. 274.) Сходные обращения были и у других народов. Только в чувашских верованиях в отношении к душам предков преобладало, по-видимому, чувство страха, их просили не столько о покровительстве, сколько о том, чтобы они не вредили живым: "Мы поминаем вас, ничего не жалеем для вас, молим Тору (бога) за вас; но вы за это будьте смирны, не бранитесь в могилах, не беспокойте нас, не ходите к нам"*. * ("Религиозные верования народов СССР", т. II, стр. 252.) Для довершения наглядности практиковались своего рода инсценировка угощения покойников. В семейных поминках кто-нибудь из родственников умершего принимал на себя его роль, одевался в его одежду и пр. Иногда исполнитель так входил в роль, что начинал рассказывать собравшимся, что "делает" на том свете тот или иной их сородич. По окончании поминок покойников "провожали" обратно на кладбище. У удмуртов руководитель поминок говорил при этом: "Ну, ступайте домой, к товарищам, живите мирно, будьте к нам милостивы, детей наших храните, хлеба наши, животных и птиц берегите!"*. * ("Религиозные верования народов СССР", т. II, стр. 272.) Но семейно-родовой культ не сводился к одному только культу предков. У каждой семьи был свой покровитель - семейная святыня, хранившаяся в особых местах, в доме или на усадьбе. У удмуртов это был так называемый воршуд - какая-нибудь берестяная коробка или иной предмет, хранившийся в куале (обрядовая постройка во дворе усадьбы). Воршудом назывался и тот дух, который с этим предметом был связан. У чувашей семейным хранителем считался йирих (йерех); это была обычно кукла, изображающая женское существо. Йерехов делали обычно женщины, девочки, хранили их в лубяном кузовке, который вешался в углу клети или в ином месте. У марийцев хранитель семьи назывался кудовадыш; он представлял собой какой-нибудь пучок веток и хранился в обрядовой постройке - кудо. Своим подобным покровителям каждая семья устраивала моления, приносила жертвы. Были и родовые моления (например, у удмуртов). Руководили ими выборные жрецы - восясь, обычно, старшие в роде. Представления о духах и богах народов Поволжья довольно туманны, так как к старым самобытным верованиям примешались принесенные исламом и христианством, и теперь нелегко разобраться в происхождении отдельных образов. Наиболее архаичный облик анимистические представления сохранили, как это ни странно, у мордвы, хотя мордва более, чем другие народы Поволжья, подвергалась длительному влиянию со стороны русских. Здесь особенно характерны женские олицетворения разных стихий и сил природы, и вообще поразительно преобладание женских образов духов. У мордвы-эрзи это были: Ведь-ава (мать воды), Вирь-ава (мать леса), Варма-ава (мать ветра), Норов-ава (мать плодородия, богиня урожая), Юрт-ава (мать дома, богиня очага) и др.; возникли эти образы, вероятно, в эпоху материнского рода. Но наряду с ними были и мужские олицетворения, видимо более позднего происхождения: Мастыр-паз (бог земли), Пургине-паз (бог грома) и др. Скорее всего под христианским влиянием у мордвы сложилось и представление о верховном небесном боге, который обозначался просто нарицательным именем Паз (у эрзи) или Шкай (у мокши). У марийцев также сохранилось представление о многочисленных божествах и духах. Одни из них считались благодетельными, другие - злыми. В числе добрых, благодетельных были олицетворения стихий и предметов культуры, частью женские (мать воды, мать огня, мать солнца), частью мужские (хозяин воды, хозяин избы и др.). В числе злых были грозные боги, которых умилостивляли жертвами на сюреме. Из сонма богов марийского пантеона выделялись четыре главных: Куго-Юмо (великий бог, самый высший), Куго-Бюрше (создатель жизни), Шочен-Ава (богиня плодородия), Икше-Вюрше (создатель детей). Этим четырем главным богам каждый мариец, по старым обычаям, должен был принести в течение своей жизни по одной жертве; эти жертвы - обычно коровами или лошадьми - были чрезвычайно обременительны для маломощных хозяйств, и нередко бедняк-мариец так и умирал, не выплатив своего долга богам; тогда этот долг переходил на его сына, который сначала погашал задолженность отца, а уже потом мог приносить жертву за себя. У удмуртов верховный добрый бог назывался Кылчин-Инмар. Он, как и другие добрые божества, обитает на небе. Злые божества живут на земле. В этом представлении сказывается влияние христианства. Вероятно, вместе с исламом пришло к. народам Поволжья почитание кереметей. Кереметъ - слово арабское. В верованиях народов Поволжья оно получило разнообразные значения: это разные виды духов, преимущественно злых, требующих кровавых жертв. Но кереметью называется также и место принесения этих жертв, обычно священная роща. Такие перемети, рощи, иногда обнесенные изгородью, где строго запрещалось рубить деревья, были вблизи от чувашских, марийских, удмуртских деревень. У удмуртов такая священная роща называлась также луд. Наряду с общинным земледельческим и семейно-родовым культами у поволжских народов сохранились, хотя и очень слабые, следы более древнего шаманского культа. У мари, например, помимо выборных общинных жрецов - картов были так называемые мужаны, или мужёдыши, гадатели, которым приписывались сверхъестественные способности. Мужаны будто бы общались со злыми духами, могли насылать болезнь и вылечивать ее. Их очень боялись. У удмуртов такую же роль играли тунд - гадатели-сновидцы, к которым обращались за советами, в том числе и при выборе жрецов - восясей. Туно был в сношениях с божествами и духами, через них он узнавал будущее, причем делал это, зачастую впадая в экстаз, то есть вполне шаманским способом*. У чувашей колдуны-знахари назывались йомзя. Они тоже давали советы, указывали, когда и как надо приносить жертвы. Йомзи занимались обманом и вымогательством, их не любили, но боялись. После смерти йомзи его душа, по поверью, могла превратиться в кереметя. * (См. П. Богаевский. Очерки религиозных представлений вотяков. "Этнографическое обозрение", 1890, № 1, стр. 124.) Религиозные верования народов Восточноевропейского Севера - коми-зырян и коми-пермяков - заметно отличаются от верований народов Поволжья. Главных отличий два: во-первых, верования эти складывались на основе лесного охотничьего хозяйства, а не земледельческого, как это было в Среднем Поволжье; во-вторых, русская колонизация раньше и глубже затронула эти народы, они были крещены еще в XIV в. (деятельность Стефана Пермского и его преемников); поэтому здесь больше сказалось и влияние русских народных верований, не говоря уже о православии. Из описаний народов коми и их религии особенно ценны работы Клавдия Попова, Г. Лыткина, М. П. Налимова, а в советское время А. С. Сидорова. Очень большое значение в народных верованиях коми (особенно коми-зырян) имели промысловые культы. Коми - прекрасные охотники; охотничий же промысел всегда сопряжен с риском неудачи, поэтому у них и удерживались старинные суеверия и запреты. Зыряне охотились артелями, и руководитель (хозяин) артели должен был быть непременно и колдуном; именно этим его свойством объясняли умение найти богатые угодья, дать хорошую добычу своей артели. Между отдельными артелями раньше бывало соперничество и даже вражда; отсюда поверье о том, что колдуны - хозяева артелей стараются сбить друг друга с дороги; чье колдовство сильнее, та артель и вернется с добычей. На почве промыслового хозяйства держалась и вера в духов природы, впрочем сходных с русскими: ворса - леший (шутник, любящий завести человека в чащобу), куль - водяной и др. Очень сильна была вера в порчу; это объясняется распространенностью в прошлом нервных заболеваний - истерии ("икоты") и др., особенно среди женщин, что вызывалось социально-бытовыми условиями. Подобные заболевания приписывались сглазу или порче. Сглазить будто бы можно ненамеренно, случайно сказанным словом (отсюда сглаз назывался вомидз, от слова "вом" - рот); а можно наслать порчу и сознательно. Это делали главным образом колдуны. Вера в колдунов была очень сильна. Колдунам приписывались самые необычайные способности. Наиболее оригинальное поверье у коми-зырян, касающееся насылания порчи, - поверье о шеве. Слово "шева" означает прежде всего определенную болезнь - истерию, но также и ее причину. И вот эту причину представляли себе как некое материальное существо, попадающее в тело больного: шева имеет вид волоска, нитки, соринки, насекомого и может проникнуть через рот вместе с пищей. Насылает шеву колдун, который заранее хранит и воспитывает ее у себя, а потом пускает в ход. Проникнув в тело человека, шева там растет, свободно перемещается, грызет и душит жертву, может довести ее до смерти, после чего уходит и поселяется еще где-нибудь. Шеву можно уничтожить только огнем, тогда может умереть и наславший ее колдун. Поверья о шеве - суеверное истолкование истерических явлений. Лечили болезни исключительно знахари, и тоже при помощи колдовских способов. Некоторые поверья о животных напоминают смутные следы тотемизма. Быть может, исторически связано с тотемизмом и весьма оригинальное поверье коми-зырян о таинственном двойнике человека. У каждого человека есть свой невидимый двойник, или внешняя душа, - орт. По некоторым сведениям, этот орт может воплощаться в птицу. Сходное представление об урт есть у обских угров. У других соседних народов подобные поверья не отмечались. Интересно бытующее у коми-пермяков верование о чудах - невидимых маленьких существах; им приносят небольшие жертвы. Эти чуды как-то ассоциируются с прежним легендарным населением края - чудью, но это не одно и то же. Связь между легендарной чудью и мифологическими чудами остается пока неясной. Представления коми о верховном божестве Ен, вероятно, навеяны христианством. Начиная с XVIII в. царское правительство проводило политику принудительной христианизации народов Поволжья, политику, которая была составной частью системы помещичье-полицейского гнета. Эта система вызывала глухое сопротивление мордовских, марийских и других крестьян. Стихийный протест иногда облекался в религиозную форму: отказ от насильственно навязанного православия, возврат к язычеству, но вместе с тем и попытки как-то улучшить, реформировать старую религию, чтобы можно было смелее противопоставить ее христианству. Один из ярких эпизодов подобного реформаторства связан с движением мордвы Терюшевской волости (Нижегородская губерния) в начале XIX в. (мордва-терюхане, ныне совершенно обрусевшие). Это движение началось как чисто крестьянское сопротивление помещичьему крепостному гнету (отказ от барщинных работ), но затем расширилось, к нему примкнули государственные крестьяне-мордовцы, и под конец оно приняло форму религиозного движения. Появился местный пророк - крестьянин-мордвин Кузьма Алексеев. Он проповедовал, что "Христа больше нет, не будет больше и христианской веры", что надо вернуться к старой мордовской вере и старым мордовским обычаям, освободить народ от помещичьего гнета. Неизвестно точно, в какой форме надеялся Кузьма возродить мордовскую религию (уже к тому времени многими забытую), была ли тут попытка реформировать ее; видимо, да, потому что Кузьма намеревался на место Христа поставить божью матерь, Николая Чудотворца и Михаила Архангела, то есть позаимствовать из того же христианского пантеона. Но движение было скоро подавлено, Кузьма Алексеев был арестован и предан суду. В местных народных легендах он позже долго вспоминался как "Кузька - мордовский бог". Другое движение возникло среди марийцев и носило более миролюбивый, чисто религиозно-реформаторский характер. Это секта кугу-сорта ("большая свеча"), возникшая среди некрещеных марийцев еще в 70-х годах XVIII в., но Широкое распространение получившая к концу XIX в. в связи с усилением полицейских преследований. Учение этой секты представляло собой какое-то смешение марийских и христианских религиозных идей. Культ обращен к высшим богам - "Трем великим белым создателям" (может быть, отголосок христианской троицы), наряду с которыми признаются и другие боги, а также и Христос. Кугусортинцы упростили культ и отменили жертвоприношения низшим духам; наиболее строгие последователи секты отвергли вообще всякие кровавые жертвоприношения, ограничиваясь принесением в жертву обрядовых хлебцев, блинов, меда - более дешевой формой культа. Кугусортинцы избегали пользоваться покупными вещами, старались вернуться к патриархально-натуральному крестьянскому хозяйству. Религии народов Кавказа Кавказ издавна входил в зону влияния высоких цивилизаций Востока, и часть кавказских народов (предки армян, грузин, азербайджанцев) еще в античную эпоху имели свои государства и высокую культуру. Но в некоторых, особенно в высокогорных, районах Кавказа вплоть до установления Советской власти сохранялись очень архаичные черты хозяйственного и общественного уклада, с пережитками патриархально-родовых и патриархально-феодальных отношений. Это обстоятельство отразилось и в религиозной жизни: хотя на Кавказе еще с IV-VI вв. распространилось христианство (сопутствовавшее развитию феодальных отношений), а с VII-VIII вв. - ислам и формально все кавказские народы считались либо христианскими, либо мусульманскими, под внешним покровом этих официальных религий у многих отсталых народов горных районов фактически сохранялись очень сильные пережитки более древних и самобытных религиозных верований, частью, конечно, перемешавшиеся с христианскими или мусульманскими представлениями. Больше всего это заметно у осетин, ингушей, черкесов, абхазов, сванов, хевсур, пшавов, тушинов. Нетрудно дать обобщенное описание их верований, так как они имеют очень много сходных черт. У всех этих народов сохранились семейно-родовые культы, связанные с ними погребальные обряды, а также общинные земледельческо-скотоводческие культы. Семейно-родовые культы довольно прочно держались на Кавказе вследствие застойности патриархально-родового уклада. В большинстве случаев они приняли вид почитания домашнего очага - материального символа семейной общности. Оно было особенно развито у ингушей, осетин, у горногрузинских групп. Ингуши, например, считали семейной святыней домашний очаг и все, что с ним связано (огонь, золу, надочажную цепь). Если любой посторонний человек, хотя бы и преступник, входил в дом и хватался за надочажную цепь, он поступал под покровительство семьи, хозяин дома обязан был его защищать всеми мерами. Это было своеобразным религиозным осмыслением известного патриархального обычая гостеприимства кавказских народов. В огонь перед каждой едой бросали маленькие жертвы - кусочки пищи. Но олицетворения очага, или огня, по-видимому, не было (в отличие от верований народов Сибири). У осетин, у которых были сходные верования, существовало и нечто вроде олицетворения надочажной цепи: ее патроном считался кузнечный бог Сафа. Сваны священное значение придавали не очагу в жилой комнате, а очагу в специальной оборонной башне, которая имелась прежде у каждой семьи и сама считалась семейной святыней; этот очаг вообще не употреблялся для повседневных нужд, его использовали только для особых семейных обрядов. Родовые культы отмечены у тех же ингушей, осетин, отдельных грузинских групп. У ингушей каждая фамилия (то есть род) чтила своего покровителя, может быть предка; в его честь сооружался каменный монумент - сиелинг. Раз в год, в день родового праздника, около сиелинга устраивалось моление. Были свои покровители и у объединений родов - у галгаев, у феаппи, из которых позже образовался ингушский народ. Сходные обычаи известны у абхазов: у них каждый род имел "свои доли божества", покровительствующие одному этому роду. Род ежегодно устраивал моления своему покровителю в священной роще или в другом определенном месте под руководством старшего в роде*. У имеретин (Западная Грузия) еще недавно бытовал обычай устраивать ежегодные родовые жертвоприношения: резали козленка, или ягненка, или петуха, молились богу о благополучии всего рода, потом ели и пили вино, хранившееся в особом ритуальном сосуде. * (См. Ш. Инал-Ипа. Абхазы. Сухуми, 1960, стр. 361-367.) С семейно-родовым культом слился погребальный культ, который у народов Кавказа был очень развит, а местами принял не в меру усложненные формы. Наряду с христианскими и мусульманскими погребальными обычаями у некоторых народов, особенно Северного Кавказа, сохранились и следы маздаистских обычаев (см. ниже, гл. 18), связанных с погребением: старые могильники у ингушей, осетин состояли из каменных склепов, в которых тела умерших как бы изолировались от земли и воздуха. У некоторых народов были в обычае похоронные игры и состязания. Но особенно тщательно соблюдался обычай устраивать периодические поминки по умершему. Эти поминки требовали очень больших расходов - на угощение многочисленных гостей, на жертвоприношение и пр. - и зачастую совершенно разоряли хозяйство. Такой вредный обычай особенно отмечался у осетин (хист); он известен и у абхазов, ингушей, хевсуров, сванов и др. Верили, что сам покойник невидимо присутствует на поминках. Если человек по каким-либо мотивам долго не устраивал поминок по своим умершим родственникам, то его осуждали, считая, что он держит их впроголодь. У осетин нельзя было нанести человеку большей обиды, чем сказав ему, что его мертвецы голодают, то есть что он нерадиво исполняет свою обязанность устраивать поминки. Траур по умершему соблюдался очень строго и тоже был связан с суеверными представлениями. Особенно тяжелые ограничения и предписания чисто религиозного характера ложились на вдову. У осетин, например, она должна была в течение года ежедневно постилать умершему мужу постель, ждать его до поздней ночи у постели, готовить ему по утрам воду для умывания. "Вставая с постели рано утром, она всякий раз, взяв таз и кувшин с водой, а также полотенце, мыло и прочее, несет их к тому месту, где обыкновенно муж ее при жизни умывался, и там стоит несколько минут в таком положении, как будто подает умыться. По окончании церемонии она возвращается в спальню и ставит утварь на место"*. * (Е. Бинкевич. Верования осетин. В сб.: "Религиозные верования народов СССР", т. II. М.-Л., 1931, стр. 156.) Чрезвычайно характерна та форма религиозных обрядов и верований народов Кавказа, которая была связана с земледелием и скотоводством ив большинстве случаев опиралась на общинную организацию. Сельская земледельческая община сохранялась очень устойчиво у большинства кавказских народов. В ее функции помимо регулирования землепользования и решения общинных сельских дел входила и забота об урожае, благополучии скота и пр., и для этих целей применялись религиозные моления и магические обряды. Они были неодинаковы у разных народов, нередко осложнялись христианскими или мусульманскими примесями, но в основе своей были сходны, будучи всегда так или иначе связаны с хозяйственными нуждами общины. Чтобы обеспечить хороший урожай, прогнать засуху, прекратить или предотвратить падеж скота, устраивались магические обряды либо моления божествам-покровителям (часто то и другое вместе). У всех народов Кавказа были представления об особых божествах - покровителях урожая, покровителях тех или иных пород скота и пр. Образы этих божеств у одних народов испытали сильное христианское либо мусульманское влияние, даже слились с какими-нибудь святыми, у других - сохранили более самобытный вид. Вот для примера описание обряда земледельческого общинного культа у абхазов: "Жители поселка (ацута) устраивали каждой весной - в мае или начале июня, в воскресный день, - особое земледельческое моление под названием "моление ацу" (ацыу-ныхэа). Жители делали складчину на покупку баранов или коров и вина (между прочим, ни один пастух не отказывался в случае надобности отдать холощеного козла или барана для общественного моления, хотя баранов редко употребляли в качестве жертвенных животных). Кроме того, каждый дым (то есть хозяйство. - С. Т.) обязан был принести с собою сваренного пшена (гоми) в назначенное место, которое считалось священным по преданию; там резали скот и варили мясо. Затем избирался уважаемый в том селении старик, которому подавали палочку с нанизанными на нее печенью и сердцем и стакан вина, и он, приняв это и став во главе молящихся, поворачивался к востоку и произносил молитву: "Бог небесных сил, пожалей нас и пошли нам милость твою: дай плодородие земли, чтобы мы с женами и с детьми нашими не знали бы ни голода, ни холода, ни горя"... При этом он отрезывал кусочек печени и сердца, поливал их вином и бросал от себя в сторону, после чего все садились в кружок, желали друг другу счастья и начинали есть и пить. Шкуру получал молельщик, а рога вешались на священном дереве. Женщинам не дозволялось не только дотрагиваться до этой пищи, но даже присутствовать во время обеда..."*. * (Инал-Ипа, стр. 367-368.) Чисто магические обряды борьбы с засухой описаны у черкесов-шапсугов. Один из способов вызывания дождя при засухе состоял в том, что все мужчины селения шли к могиле человека, убитого молнией ("каменной могиле", считавшейся общинной святыней, как и деревья вокруг нее); в числе участников обряда непременно должен был быть член того рода, к которому принадлежал покойник. Придя на место, все они брались за руки и под обрядовые песни плясали, босиком и без шапок, вокруг могилы. Затем, поднимая кверху хлеб, родственник покойника обращался к последнему от имени всего общества с просьбой послать дождь. Закончив свои мольбы, он брал с могилы камень, и все участники обряда шли к реке. Камень, привязанный веревкой к дереву, опускали в воду, и все присутствующие, прямо в одежде, окунались в реку. Шапсуги верили, что этот обряд должен был вызвать дождь. Через три дня камень надо было вынуть из воды и вернуть на прежнее место; по поверью, если этого не сделать, дождь будет идти не переставая и затопит всю землю. Из других способов магического вызывания дождя особенно характерно хождение с куклой, сделанной из деревянной лопаты и одетой в женский наряд; эту куклу, называемую хаце-гуаше (княжна-лопата), девушки носили по аулу и возле каждого дома ее обливали водой, а в заключение бросали в реку. Обряд исполнялся одними женщинами, и если им случайно встречался мужчина, то его ловили и тоже бросали в реку. Через три дня куклу вынимали из воды, раздевали и ломали. Сходные обряды с куклой известны были у грузин. У последних отмечался также и магический ритуал "выпахивания" дождя: девушки волокли плуг по дну реки взад и вперед. Для прекращения слишком продолжительного дождя пахали таким же образом полосу земли около деревни. Большинство божеств, имена которых сохранились в верованиях народов Кавказа, связаны либо с земледелием, либо со скотоводством - прямо или косвенно. Есть и божества-покровители охотничьего промысла. У осетин, например, наиболее почитались боги (на их образы наслоились христианские черты и даже христианские имена): Уацилла (то есть святой Илья) - покровитель земледелия и скотоводства, посылающий дождь и грозу; Фальвар - покровитель овец; Тутыр - пастух волков, позволяющий волкам резать овец; Авсати - божество диких животных, покровитель охотников. У черкесов главными божествами считались: Шибле - божество молнии (смерть от молнии считалась почетной, убитого молнией человека не полагалось оплакивать, могила его считалась священной); Созереш - покровитель земледелия, бог плодородия; Емиш - покровитель овец; Ахин - покровитель рогатого скота; Мерием - покровительница пчеловодства (имя, видимо, от христианской девы Марии); Мезитх - покровитель охотников, лесное божество; Тлепш - покровитель кузнецов; Тхаш-хуо - верховный бог неба (довольно тусклая фигура, культа его почти не было). У абхазов важнейшие места в религии занимали: богиня Даджа - покровительница земледелия; Айтар - создатель домашних животных, бог размножения; Айргь и Ажвейпшаа - охотничьи божества, покровители лесов и дичи; Афы - бог молнии, аналогичный черкесскому Шибле. Конечно, образы этих божеств были обычно сложны, им приписывались зачастую разные и весьма неотчетливо разграниченные функции. Эти наиболее известные божества были общенародными, хотя почитание их зачастую принимало форму того же общинного культа. Но помимо этих общенародных божеств были чисто местные божества-покровители, у каждой общины свои; их иногда трудно отграничить и от родовых патронов, ибо сельская община у некоторых народов Кавказа сама еще не вполне освободилась от родовой оболочки. Культ местных, общинных покровителей был обычно привязан к местным святилищам, где и совершались обряды. У осетин это были дзуары. Дзуар - это обычно старая постройка, иногда бывшая христианская церковь, а иногда просто группа священных деревьев. При каждом святилище состоял выборный или наследственный общинный жрец - дзуар-лаг, руководивший совершением обрядов. У ингушей были общинные святыни - эльгыц, как правило, специальные постройки; были и священные рощи. О том, были ли такие культовые строения у черкесов и абхазов, ничего не известно, но каждая община имела прежде свою священную рощу; к началу XX в. сохранились только отдельные священные деревья. Особенно почитались священные места у хевсуров: это так называемые хати - святилища, построенные среди огромных вековых деревьев (эти деревья запрещалось срубать). Каждое хати имело свой земельный надел, свое имущество, скот. Весь доход с этой земли и скота шел на культовые нужды - устройство обрядов и праздников. Распоряжались имуществом и руководили обрядами выборные жрецы - хуци, или дастури и деканози. Они пользовались огромным общественным влиянием, их слушались и в делах, не касающихся религии. У кавказских горцев сохранились и следы профессиональных и ремесленных культов, особенно культа, связанного с кузнечным производством (как это известно у народов Сибири, в Африке и пр.). Черкесы почитали бога кузнецов Тлепша. Кузнецу, кузнице, железу приписывались сверхъестественные свойства, и прежде всего способность магически исцелять больных и раненых. Кузница была местом совершения таких лечебных обрядов. С этим связан и особый варварский обычай "лечения" раненых у черкесов - так называемый чапш: раненого (особенно при переломе кости) старались развлекать днем и ночью, не давая ему заснуть; односельчане собирались к нему, устраивали игры, танцы; каждый входящий громко ударял по железу. Раненый должен был крепиться, не обнаруживать своих страданий. По рассказу очевидца, иногда, "измученный болезнью, шумом, пылью, больной засыпает. Но не тут-то было. Рядом сидящая с больным девица берет в руки медный таз или железный лемех и начинает из всех сил бить молотком по медному тазу (или лемеху) над головой больного. Больной со стоном просыпается..."* * ("Религиозные верования народов СССР", т. II, стр. 51.) У абхазов был аналогичный культ кузнечного бога Шашвы. У них же сохранились и следы почитания богини Ерыш, покровительницы ткачества и других женских работ. О других культах, связанных с женскими домашними занятиями, на Кавказе мало известно. Магическое значение железа как оберега отмечалось у всех народов Кавказа. Например, известен обычай проводить новобрачных под скрещенными шашками. Наряду с описанными семейно-родовыми и общинными земледельческо-скотоводческими культами в верованиях народов Кавказа можно обнаружить и пережитки более архаических форм религии, в том числе шаманства. У хевсуров помимо обычных общинных жрецов - дастури и др. - были еще прорицатели - кадаги. Это либо нервно-ненормальные люди, подверженные припадкам, либо люди, умеющие их искусно имитировать. Кадаги бывали мужчины и женщины. "Во время храмового праздника, преимущественно же утром в день нового года, какой-нибудь хевсур дрожит, теряет память, бредит, кричит и этим самым дает народу знать, что его избрал к себе на службу сам святой. Народ его признает за кадаги"*. Эта картина очень мало отличается от "призвания" шамана духом у народов Сибири. Кадаги давал разные советы, особенно в случае каких-либо несчастий, разъяснял, за что именно прогневался хати (святой). Он же определял, кто может быть дастури или деканози. * ("Религиозные верования народов СССР", т. II, стр. 119-120.) Все эти верования народов Кавказа, а также бытовавшие у них знахарство, ведовство, эротические и фаллические культы, отражавшие разные стороны общинно-родового строя и его пережитки, в различной степени перемешались, как уже сказано выше, с религиями, принесенными на Кавказ извне, - христианством и исламом, которые характерны для развитого классового общества. Христианство господствовало когда-то у большинства народов Кавказа, позже некоторые из них склонились к исламу, больше соответствовавшему патриархальным условиям их жизни. Преобладающим христианство осталось у армян, грузин, части осетин и абхазов. Ислам укоренился у азербайджанцев, народов Дагестана, чеченцев и ингушей, кабардинцев и черкесов, части осетин и абхазов, небольшой части грузин (аджарцы, ингилойцы). У народов горной части Кавказа эти религии, как уже говорилось, господствовали во многих случаях лишь формально. Зато у тех народов, где сложились более прочные и развитые формы классовых отношений, - у армян, грузин, азербайджанцев - самобытные верования сохранились лишь в слабых пережитках (так же как это было, например, у народов Западной Европы), они были как бы переработаны христианством или исламом и слились с этими религиями. Сейчас население Кавказа в основной своей массе уже освободилось от засилья религиозных представлении. Большая часть старых обрядов и религиозных обычаев оставлена и забыта. © Copyright: Сергей Вшивцев, 2013.
Другие статьи в литературном дневнике:
|