Смех сквозь слезыО политике писать не хочется.Ее сейчас слишком много в жизни украинцев. Но есть у нас талантливые журналисты.И остроумные. Они умеют высмеивать тех, кого мы все презираем. Был у нас воо-президент, удравший из страны, ограбив ее предварительно, и была у него советница - Анна Герман. Ее интервью прокомментировал мой любимый журналист - Василий Рыбников.
«Я люблю плохих парней, потому что они сильнее, честнее. Люблю тиранов, потому что они могут сделать больше, есть в них сила и решимость. Но это мое личное… Янукович - человек гордый, архигордый, и ему сейчас трудно переживать такое унизительное положение, когда его страну насилуют, а он сидит где-то там тихонько и время от времени что-то говорит… Его бегство, да, меня поразило. Я верила, что этот человек имеет твердый фундамент. Я видела много черт, которые в нем мало кто видел. Я думала, честно скажу, он скорее умрет, чем опозорится. Когда в феврале стреляли по людям, мы сидели в четыре часа ночи в администрации в его кабинете. Он зашел бледный, без галстука и вдруг сказал: «Мне эта жизнь больше не нужна». Ему редко кто возражал, он был очень жесткий человек, но в тот момент первый раз в жизни я позволила себе положить ладонь на его руку и сказала: «С тех пор как вы поклялись на Евангелии, эта жизнь уже не вам принадлежит. Она принадлежит народу, и не вам ею распоряжаться». Он на меня закричал, хотя никогда не позволял себе этого: «Что ты такое несешь! Сейчас уйдешь отсюда!» И я повторила ему снова… Он не был трусом. Хотя ему постоянно вдалбливали, что его убьют-убьют-убьют, все его окружение, все эсбэушники. Сразу после инаугурации мы полетели в Брюссель, а потом он спросил: куда ехать после? И я предложила в Канев на могилу Шевченко, такое символичное место. И вот мы едем, огромный кортеж, через каждые сто метров по милиционеру. А я сижу с ним в салоне и спрашиваю: «Зачем же так много охраны? Это же Шевченко! Он и так всю жизнь под конвоем был, вся эта царская охранка. Зачем же вы и сейчас его под конвой взяли?» А он отвечает: «Ну, понимаешь, мне все говорят: замахи, замахи, кругом замахи…»… Он психологически очень сложный человек. У него никогда в детстве не было своего дома. А была тюрьма. И вот этот дом в Межигорье тоже был как тюрьма. Когда я впервые туда приехала, там за каждым кустом сидел телохранитель, и все эти аллейки и тропинки были ни к чему. Как там гулять - только под наблюдением надзирателей. И, в общем, прошлое не давало ему покоя, он как-то неосознанно возвращал себя в то прошлое». Вообще Виктору Федоровичу пора бы уже определиться со своими тюремными позывами. Раз уж он так полюбил с детства ходить под конвоем, вряд ли стоило затевать всю эту возню с президентством и последующим построением самого дорогого СИЗО в мире, и уж тем более удирать в Ростов. Понятно, конечно, что стрыляли и все такое, но тут уж Янукович сам виноват - слишком сложный и, главное, длинный путь в камеру он себе организовал, при том что кум Пшонка ходил у него в генпрокурорах и вполне мог по-свойски организовать высокопоставленному земляку отсидку на лучшей зоне страны с самым большим количеством приветливых вертухаев из всех возможных, причем на халяву, за государственный счет (это для Виктора Федоровича, как известно, обстоятельство из разряда принципиальных), да и Украине Янукович в тюрьме обошелся бы куда дешевле, чем в президентском кресле. Возможно, здесь сыграло роль неосознанное желание этого «психологически сложного» человека довести страну до белого каления и попробовать себя, наконец, в роли жертвы «замаха», про который ему все так часто рассказывали. Не зря же правильные донецкие пацаны считают, что если тебя никто не хочет убить, значит, жизнь свою ты прожил напрасно. Не то чтобы Виктор Федорович, конечно, испытывал недостаток в количестве желающих сунуть ему под ребро легкий острый предмет, но когда вся страна в едином порыве только и мечтает о том, чтобы повесить тебя на центральной йолке, - это значит, что ты в этой жизни достиг побольше многих. Однако народ с «замахом» отчего-то не торопился, и президент в какой-то момент, отчаявшись, впал в депрессию, зашел в четыре часа ночи к Анне Герман бледный, без галстука, но в трусах, и сказал: «Мне эта жизнь больше не нужна». И Анна Герман, смекнув, надо полагать, что сейчас этого плохого парня можно брать тепленьким, впервые накрыла его руку своей и сладко сказала: «С тех пор, как вы поклялись на Евангелии, эта жизнь уже не вам принадлежит». От этих слов Янукович непременно должен был испытать катарсис умиления пафосом, броситься к Анне Николаевне на ее часто вздымавшуюся грудь и поступить с ней как настоящий жеребец, может быть, даже использовать наручники, плетку и гитару, в крайнем случае стоящий в углу веник, но гордость, архигордость этого человека была столь велика, что вместо этого он грубо наорал на нее и осыпал угрозами, едва не использовав вместо изысканной плетки банальный бандитский кулак. Собирая разлетевшиеся по полу очки, Анна Герман думала, что этот великий тиран скорее умрет, чем опозорится, но не зря любимая президентская группа «Фристайл» пела, чтоб не спешили Виктора Федоровича хоронить, так что поехал через пару дней Виктор Федорович в Ростов и наплел там, как много «замахов» устроили на него по дороге фашиствующие молодчики, и была ему за то в Ростове среди братвы реальная уважуха. И пока Анна Герман думает, в каком унизительном положении теперь находится этот мужчина с твердым фундаментом (который он ей, кстати, так и не показал, а уж о том, чтобы потрогать, и речи быть не могло), Янукович где-то там тихонько сидит, наблюдая, как насилуют его родину, и время от времени что-то говорит. Виктор Федорович реально не понимает, что в этой ситуации может быть унизительного: в конце концов, он ведь лично тоже участвует в изнасиловании, причем, самым что ни на есть материальным образом. И Герман тут на него грех жаловаться, потому что в большинстве случаев именно так и заканчивают дамы, испытывающие слабость к плохим парням. Василий РЫБНИКОВ для Цензор.НЕТ
© Copyright: Людмила Волкова, 2014.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
