***

АНОМАЛИЯ.Проливка.Черновик, правка 2.3

Звенья пожарных в мокрых, закопчённых боевках* копошились в дымящихся развалинах, словно муравьи в растоптанном муравейнике. Тяжёлые ломы, багры, топоры — всё шло в ход. Ворочали обгоревшие балки, вскрывали уцелевшие стены и полы, разгребали наслоения пепла и щебня, заливали водой каждый подозрительный парок. Усталость была всеобщей, липкой, как мазут, и тяжёлой, как намокшая боевка. Но именно сейчас, когда самое страшное позади, напряжение начало спадать, сменяясь почти эйфорическим облегчением.

— Эй, Сэл, ты на себя посмотри! — хохотнул кто-то из расчёта. — Вылитый африканец!

— Зато ты, Джонни, на собственные усы глянь — сосиски подгоревшие!

Смех, грубоватый и усталый, прокатился над тем, что осталось от склада B.
Отстоявшие порт и родной город от огня парни мечтали о горячем душе, о крепком кофе и о том, как наконец скинуть тяжеленную амуницию.

Один Майк О'Халлоран не разделял общего настроения.

Он рыскал по выгоревшему помещению в поисках непротушенных очагов, как волк ищущий добычу.

Не просто смотрел — впитывал взглядом каждую трещину в обугленных стенах, каждый дымок, поднимающийся из руин. Его холодные глаза цвета арктического льда были прищурены, а челюсть — плотно сжата. Чутьё, то самое звериное чутьё, которое двадцать лет подряд вытаскивало его из всех передряг, сейчас не молчало. Оно выло, словно собака на погосте.

С ним шли Джек Уилсон, ствольщик, и его помощник Марк, по команде шефа проливающие все подозрительные участки.И чем дальше они уходили вглубь обгорелого здания, тем тяжелее делалось у Майка на душе.
Сам он, уставший и вымотанный, совершенно не понимал причины этой тревоги. Но опыт подсказывал, что это не просто усталость, и не стоит отмахиваться от нее...

— Эй, Майк! — внезапно окликнул его Джереми, командир работающего неподалеку звена, — посмотри, что это такое?

Пожарный указывал на что-то, лежащее у его ног.
Майк нахмурился, и шагнул было по направлению к нему.

Внезапно воздух вокруг изменился. Не сразу — постепенно, исподволь, так что никто, кроме, может быть, Карлоса Гарсии с его манометрами и анемометрами, не заметил бы. Но Майк заметил. Воздух стал гуще, плотнее, словно в нём растворили невидимую патоку. Запах гари, до того едкий, вдруг исчез, перебитый странным, резковатым, приторным духом, напоминающим смесь озона и запаха горелой меди. И чего-то еще, неуловимого и чуждого, но неприятного, как привкус крови во рту.
Голоса Марка и Джека и парней из работающего рядом звена доносились, как сквозь вату. А потом и вовсе наступила неестественная тишина.

Не просто затишье — глубокая, вязкая тишина, в которой, как в сыром тумане исчезли все звуки: говор и смех пожарных, шипение пара, далёкий гудок буксира. Они отсеклись, словно отрезанные ножом.

И в этой звенящей пустоте Майк услышал.

Не звон, не треск. А словно удар колоссального молота по огромной наковальне. Низкий, утробный «БАМММ», пробравший до костей. Время замедлилось, растянулось плавящейся резиной.
Чувство опасности взвыло сиреной. О'Халлоран увидел, как медленно, очень медленно, словно в замедленной съемке поднимается сажа с балок, как застывают в неестественных позах его ребята, почувствовашие глубинным чутьем, но ещё не осознавшие, что смерть уже здесь.
Он набрал в лёгкие воздуха — густого, вязкого, горчащего — и заорал. Заорал так, как не орал даже под миномётным обстрелом у Чосина*:

— НАЗАД!!! ВСЕ НАЗАД!!!

Но его крик потонул в реве пламени...

Сам воздух вспыхнул. Не огонь вырвался откуда-то — воспламенилось само пространство, каждая молекула превратилась в пламя. Взрыв, беззвучный и оттого ещё более жуткий, ударил волной чудовищного жара. Остатки кровли, балки, доски — всё, что секунду назад было просто дымящимся мусором, стало оранжево-белым факелом. Огонь был отовсюду: сверху, снизу, с боков. Он обнял восточное крыло склада плотным, жадным коконом.
Майка сбило с ног и отшвырнуло, словно он был не двухсотфунтовым мужчиной, а пустой консервной банкой.
Удар о землю вышиб дух, каска слетела, покатилась по обугленным доскам. На миг сознание померкло, утонуло в красной пелене.

А когда он открыл глаза — секундой позже, вечностью позже, — мир превратился в преисподнюю.

Звено, работавшее в центре, исчезло. Не погибло — именно исчезло, растворилось в той мгновенной вспышке, где температура за долю секунды превратила человеческие тела в уголь и пар. Нечего было спасать. Некого.

И в этой внезапной, звенящей тишине, наступившей после взрыва, в уши Майка ввинтился страшный крик.

Этот крик не мог быть человеческим, но все же, кричал человек.  Он перекрывал рёв пламени, грохот рушащихся конструкций — дикий, запредельный вопль боли.

Джек.

Он стоял на коленях, пошатываясь, посреди тлеющего круга. Снаряжение на нём дымилось, но это было не самое страшное. Лицо — то, что мгновение назад было лицом весёлого парня, любившего травить байки, — превратилось в обгорелую маску. Вместо глаз зияли чёрные провалы, веки обуглились. Кожа свисала лоскутами, обнажая что-то бордово-чёрное под ней. Рот, растянутый в бесконечном крике, был полон черной пузырящейся слюны. Он всё кричал и кричал, слепо и бепомощно шаря вокруг руками.

Рядом, в нескольких футах, неподвижно лежал Марк. Придавленный концом рухнувшей балки — толстой, почерневшей, ещё пышущей жаром, — он не двигался, а боевая одежда на нем горела. Языки пламени лизали спину, плечи, голову.  Марк не кричал.

А выпущенный им рукав,  метался словно раненая анаконда. Из латунного наконечника с бешеным напором хлестала вода.

О'Халлоран, шатаясь, встал на одно колено. Боевка на нем тлела. Боль в грудной клетке — похоже, треснуло ребро при падении — мешала дышать. Перед глазами плыло. Но инстинкты, древние, как сам человек, уже взяли верх. Сейчас ему было плевать, откуда взялось пламя, жертвенным костром расцветшее на пепелище. Главное, вытащить своих. Не бросать своих! Ни за что, никогда — это он усвоил еще в Северной Корее.

Рукав метался, как живой. Он хлестал во все стороны, и тяжелый латунный наконечник — семь атмосфер бешеного давления — со свистом рассекал воздух, угрожая проломить череп любому, кто окажется на пути. Майк, превозмогая боль в сломанном ребре, прыгнул. Не раздумывая, не рассчитывая — просто бросил тело вперед, всем весом придавив извивающийся шланг к земле.

Латунь ударила в миллиметре от виска, выбив сноп искр из закопченного бетонного обломка. О'Халлоран прижал рукав грудью, коленями, чувствуя, как тот яростно пульсирует, норовя вырваться. Руки скользили по мокрой прорезиненной ткани, но он держал. Сжал, словно горло врага, и перенаправил.

Перевел кран ствола в режим распыления. Рывок рычага — и сплошная струя превратилась в широкий водяной конус. Он направил его на Марка, сбивая пламя с горящей экипировки парня, с плеч, с наплечных ремней, головы. Пар окутал тело, но огонь отступил.
В следующий момент О'Халлоран направил струю воды на себя, остужая тлеющее снаряжение, зачернил пол вокруг. Больше рукав ему не поможет — небывалый огненный вал с утробным гулом неумолимо шел прямо на них и плевать он хотел на мокрое дерево. Силы неравны, а у Марка и Джека, да и у него совсем мало времени. Это
Майк понимал со всей ясностью. Он сорвал с пояса шипящую рацию.

— Мейдей, мейдей! Это О'Халлоран, 38я! Здесь раненые! Нужна помощь! И сбросьте давление, мать вашу! — проорал он почти не надеясь, что кто-то услышит. — Сбросьте давление !!! Перекрыть воду!

Крик потонул в реве и треске приближающегося пламени. Рация хрипела, плевалась помехами. Но видимо, на том конце что-то поняли — рукав дернулся в последний раз и обмяк, давление упало. Вода перестала хлестать. Майк отбросил рукав и, пошатываясь, бросился к своим.
Марк сломанной куклой лежал под обугленной балкой. О'Халлоран, рыча от натуги, ухватился за ее край  — горячо, даже сквозь перчатки — и рванул вверх, вкладывая всю злость, всю боль, всё, что осталось. Мышцы взвыли, ребро прострелило так, что потемнело в глазах. Но балка поддалась, сдвинулась, скатилась в сторону.
Шеф выдохнул, перевернул парня на спину. Похоже, жив. Метнулся к Джеку, схватил ослепшего парня за плечо. Тот уже не кричал, лишь глухо стонал, все еще беспомощно водя руками. Лицо — сплошное черно-красное месиво.

— Джек! Это я, Майк! Держись, я тебя вытащу! — рявкнул он, встряхивая его,  и втиснул в ладонь парня широкий ремень от своей амуниции.

— Держи! Насмерть! Джек! Слышишь меня?! Держи ремень! И за мной!

Он не знал, понял ли Джек. Но пальцы ослепшего пожарного конвульсивно сжали ремень. Мертвой хваткой.

Майк скользнул к Марку, ухватил его за ремни снаряжения. Тело обмякшее, тяжелое, безвольное. Вдох — вдохнуть нечем, воздух пропитан жаром и ядовитой гарью. Он рванул на себя, пятясь, волоча Марка по битому кирпичу и пеплу. Позади, за ремень, цеплялся слепой Джек, спотыкаясь, но держась. Боевка на спине Майка уже тлела, прогорая насквозь; кожа на лопатках ощущала адский жар, словно к ней приложили раскаленное железо. Но он не останавливался. Не мог.

Пламя настигало. Оно плясало по балкам слева, подползало справа, скатывалось с рушащейся кровли огненными ручьями. Воздуха не хватало, каждый шаг давался все с большим усилием. Мысленно он возблагодарил мастера Лю, научившего его в свое время не только ломать кости голыми руками, но и контролировать дыхание и распределять нагрузку на мышцы.
Давай, О'Халлоран, давай, держись...
В ушах — только рев, хрип, набатом бьющееся собственное сердце. И голос покойного дяди, отдающийся в висках: "Как бы хреново не было, продолжай тащиться вперед, парень. Оно того стоит."*
Он вытащит их. Сдохнет, но вытащит.

Рация трещала, но толку от неё не было. Бесполезно орать «мейдей». Никто не услышит. Никто не придёт.

Но они пришли.

Сквозь дымную завесу, разрывая огненный занавес тугими струями воды, в пролом ворвались люди.
Первым — Дэнни МакКормик. Бледность заметна сквозь маску, куртка сидит криво. Следом, кажется, Тим Браун.

— Воду! Воду на них,мать вашу так! — заорал Браун.

Две мощные струи из рукавов ударили, сбивая и отсекая огонь, выстраивая водяной коридор. Пламя зашипело, взвыло, но отступило — на этот раз нехотя, словно плюнув в лицо напоследок. МакКормик подскочил к Майку, подхватил Марка.

— Я держу его, шеф! Держу!

Вместе они поволокли тело дальше, к просвету, к спасительному выходу из этого ада. Джек всё ещё висел на ремне, спотыкаясь, но не отпуская. Чьи-то руки подхватили его с другой стороны, подняли, почти понесли.

Майк уже не чувствовал боли. Только тяжесть Марка в руках, только хриплое дыхание, только единственную мысль — дойти. Дойти.

А потом — свежий воздух. Резкий, холодный, пахнущий туманом и морем. Он ворвался в лёгкие, заставил закашляться. Кто-то принял Марка, кто-то бережно подхватил Джека. Тяжесть свалилась с плеч, а ноги моментально подкосились. Майк упал на колени, упёрся руками в мокрый асфальт набережной. Перед глазами плыло, в ушах всё ещё стоял крик Джека.

— Шеф...

Он поднял голову. Дэнни МакКормик, грязный, как черт, стоял рядом и протягивал ему флягу с водой. Губы у него тряслись.

Застегни боевку, болван, — хотел сказать Майк, но не смог — горло перехватило. Он взял флягу у Дэнни, сделал глоток, и его тут же вывернуло наизнанку.
Вода обожгла горло не хуже дыма.

— Шеф... — голос МакКормика дрожал. — Вы как?

Майк не ответил, пытаясь справиться с накатившим приступом кашля.
Медики уже бежали к нему.
Двое санитаров в белых халатах поверх гражданской одежды уложили его на носилки, не слушая вялых возражений. Майк хрипел, отмахивался, но сил спорить уже не было. Грудь сдавило, каждый вдох отдавался болью и рваным, свистящим звуком. Гарь осела в лёгких плотной, маслянистой плёнкой. Он чувствовал её вкус — кислый, металлический, с примесью чего-то тошнотворно-сладкого.

— Потерпите, шеф потерпите, — молодой санитар помог ему устроиться полусидя, и разрезал спекшийся почерневший брезент куртки, обнажая плечи и спину. Кожа на лопатках была багровой, покрытой волдырями. Ожоги, неглубокие, но обширные. — Сейчас дадим кислород, обезболим...

— К чёрту кислород, — просипел Майк, но маску на лицо уже наложили. Прохладный газ хлынул в лёгкие, заставляя закашляться ещё сильнее. Боль прострелила сломанное ребро, перед глазами поплыли круги.

Когда приступ утих, он оттолкнул руки санитаров. В глотке драло, будто он наглотался битого стекла, но он должен был видеть. Должен был понять.

Картина, открывшаяся его воспалённым глазам, больше напоминала полотно Иеронима Босха. Пламя сбили, и почерневшие остовы склада «B» курились едким дымом, подсвеченные первыми лучами солнца. Пожарные всё ещё работали — теперь уже не в спешке, а с мрачной, похоронной методичностью.
Над лежащим на носилках Марком хлопотали парамедики.
Джека, спелёнатого бинтами, грузили в  машину скорой помощи; крик его наконец стих — то ли подействовала инъекция морфия, то ли он потерял сознание.

Целое звено осталось там, внутри. Мгновенная смерть. Четверым парням могилой стал этот проклятый склад. И Марк и Джек навряд ли выживут с такими ожогами.
Его самого спас взрыв — волной его просто отшвырнуло от эпицентра.

Майк смотрел на дымящиеся руины, и в его ледяных глазах читалось нечто такое, чего санитары предпочли бы никогда не видеть...

— Майк! — к нему бежал Карлос Гарсия.

Впервые Майк увидел растерянность на смуглом лице обычно невозмутимого испанца.

— Майк! Ты как? Это... это же...

О'Халлоран содрал кислородную маску и поймал Гарсию за рукав куртки.

— Это похоже на флешовер*, Карлос, — прохрипел он с трудом проталкивая слова сквозь отекающую гортань, — но это не флешовер. Не обратная тяга*... Там уже нечему было гореть, но оно загорелось... Найди причину, Карлос. Найди. Отчет... мне в больницу...

Его снова одолел мучительный приступ кашля.
На него снова надели кислородную маску, погрузили в машину, и вскоре карета скорой помощи увозила О'Халлорана в ожоговый центр.

Примечания:

Боевка — боевая одежда пожарного.
Чосин — битва у Чосинского водохранилища, одно из ключевых сражений Корейской, или "Забытой войны" 1950-1953г. Майк, в юности служивший в морской пехоте, угодил в эту мясорубку.
*"Не сдавайся,продолжай тащиться вперед. Оно того стоит" — цитата принадлежит Кларенсу Синглтону, отставному пожарному. 11 сентября, услышав о том, что самолет врезался в башню Всемирного торгового центра, он не колеблясь бросился на помощь людям. Его историю можно прочесть в интернете.

Флешовер (Flashover)

Это резкий переход пожара в стадию полного охвата огнем, когда все горючие материалы в помещении достигают температуры самовоспламенения и вспыхивают практически одновременно. Это превращает комнату в огромную печь, где выжить невозможно.

Обратная тяга (Backdraft)

Это взрывной выброс пламени, который происходит, когда в запертое, полное дыма и газов помещение внезапно подается свежий воздух. Кислород мгновенно вступает в реакцию с раскаленными продуктами горения, и происходит направленный огненный удар, подобный детонации.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 18.06.2026. ***
• 05.06.2026. ***