Автобус «Грейхаунд», пропахший дешевым табаком, бензином, приторным парфюмом, едким потом и чужой раздраженной усталостью, с тихим шипением пневмоподвески замер на автовокзале Сан-Франциско.
Джон Экс вышел на перрон вместе с редкими утренними пассажирами. Город встретил его промозглым, насквозь просоленным ветром с Тихого океана и плотной молочной пеленой тумана, выползающего из залива. Здесь пахло иначе, чем в Чикаго — не гарью угольных котельных и мутной тяжелой сыростью с загаженной реки , а йодом, солью, океанским бризом и чужой, равнодушной свободой.
За плечами Джона висел потрепанный армейский рюкзак — полупустой, лишь с самым необходимым: пара сменного белья и простых футболок, и единственная приличная рубашка. Потертые джинсы, старый ремень и несколько зачитанных книг в мягких обложках, кое-какие мелочи. В нагрудном кармане куртки лежала тщательно упакованная в полиэтилен фотография Дженни, единственная, что осталась у него, и сложенные вчетверо рекомендательные письма с прежних мест службы в Иллинойсе — безупречные характеристики, подписанные сухими росчерками начальников частей, которые понятия не имели, какого дьявола они прикрывают. И еще — несколько купюр в бумажнике. Всё, что осталось от прежней жизни.
Он замер на краю платформы, щуря темно-серые, как графит глаза, высокий, молчаливый, в поношенной куртке с поднятым воротником, засунув руки в карманы.
Ветер гнал ему под ноги мелкий мусор, фантики от жвачки, окурки, скомканную пустую пачку от сигарет. Джон лениво поддал ее ногой. Мятый комок картона отлетел и шлепнулся аккурат возле перевернутой урны.
Экс криво усмехнулся, отчего неприятно дернулся тонкий белесый шрам от бритвы на правой щеке, поставил ее на место, и аккуратно положил туда картонный шарик. Вот так.
Его жизнь сейчас чем-то напоминала ему эту пачку - потрепанную, гонимую ветром. Только вот он не собирался заканчивать в мусорке.
Джон поправил лямку рюкзака и медленно двинулся в город.
На душе было холодно и пусто. Той звенящей, выжженной дотла пустотой, которая остается в брошенных хозяевами домах.
Лица людей мелькали вокруг, тонули в сером мареве, но Джон смотрел сквозь них. Чикаго остался далеко позади. И та часть его жизни тоже — надежно похороненная под ложными экспертизами и показаниями, закрытая заброшенными в дальний сейф папками и молчанием инспектора Андерсона. Там он оставил свою боль, свой грех и свой самосуд. Обратной дороги не было.
А сможет ли он все начать заново здесь — зависело только от него.
Джон глубоко вдохнул влажный воздух, расправил плечи и шагнул вперед, навстречу незнакомому городу, где ему предстояло заново учиться жить и снова идти в огонь.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
