Биографический пробег из Канады в КанадуАлександр Всеволодович Соколов родился 6 ноября 1943 года в Оттаве ( столица Канады). Мать (1913—2000) родом из Сибири. Отец уроженец Пензы (1913—2000), служил в аппарате торгового советника посольства СССР в Канаде. По другим данным – там же заместителем военного атташе. В 1946 году майор Соколов (агент Дэви) выслан из Канады за разведывательную деятельность, после того как 5 сентября 1945 года шифровальщик советского посольства Игорь Гузенко выдал документы об охоте за атомными секретами США. Год спустя семья переехала в Москву, сначала жила на Велозаводской, в конце пятидесятых получила квартиру на улице Алабяна. Саша Соколов по окончании школы некоторое время работал санитаром в морге. В 1962 году поступил в Военный институт иностранных языков, откуда ушёл в 1965 году. Чтобы избежать призыва в армию, симулировал психическое расстройство, провёл три месяца в больнице имени Кащенко, через несколько лет оказался там снова. Предпринял несколько попыток сбежать из Союза. В возрасте 19 лет его задержали при попытке пересечь советско-иранскую границу в районе Гасан-кули. Просидел три месяца в тюрьме, длительного срока удалось избежать только благодаря связям отца. В 1965 году стал участником литературного объединения СМОГ («Смелость, Мысль, Образ, Глубина» — литературное объединение молодых поэтов, созданное в январе 1965 года). «Я увидел у памятника группу ребят. И они читали стихи. Стихи! <…> Я понял, что начался большой праздник. Карнавал! <…> На следующий день я пришёл в квартиру к Губанову. Там кишело… Стоял крик. Ликование. Я вообще такого никогда не видел. Была атмосфера большой жизненной удачи – люди почувствовали свободу». 12 февраля 1965 года стал участником первого выступления литературного объединения СМОГ в читальном зале библиотеки им. Фурманова на улице Беговая. Под псевдонимом Велигош опубликовал стихи в самиздатовском журнале смогистов «Авангард». В 1967 году поступил на факультет журналистики МГУ, на третьем курсе перешёл на заочное отделение. В 1967-1968 годах в советской периодике вышли первые очерки и критические статьи Соколова. Рассказ «Старый штурман» напечатан журналом «Жизнь слепых» Всероссийского общества слепых (с 1969 года переименованного в «Наша жизнь»), получил премию за «лучший рассказ о слепых». С мая 1972 года – егерь в Безбородовском охотничьем хозяйстве Калининской области. В 1973 году закончил первый роман «Школа для дураков». Некоторое время жил с первой женой Таисией Суворовой и дочерью Александрой (род. 1974). Оставив семью, вернулся в Москву. В 1974-1975 годах – истопник в Тушино. Вторую жену, австрийку Иоханну Штайндль, встретил в ту пору, когда она преподавала немецкий язык в МГУ. Лишь после того, как Штайндль в 1975 году начала сухую голодовку в венском соборе Святого Стефана, Соколов получил разрешение покинуть Советский Союз. В Австрии работал лесорубом в Венском лесу. В сентябре 1976 года, вскоре после выхода «Школы для дураков» в американском издательстве «Ардис», перебрался в США. Жил в Анн-Арборе в доме Карла и Эллендеи Профферов, владельцев «Ардиса». В 1977 году получил канадское гражданство. В марте 1977 года у Иоханны Штайндль и Соколова родился сын, который впоследствии стал журналистом. Вторая дочь писателя, художница Мария Гольдфарб, родилась в 1986 году в Нью-Йорке. Читал лекции в университетах США и Канады, работал лыжным инструктором в Вермонте. После публикации «Между собакой и волком» (1980) и «Палисандрии» (1985) перестал печататься и начал писать «в стол», из-за чего получил репутацию «русского Сэлинджера». Рукопись четвёртого романа погибла в сгоревшем дотла доме в Греции. С 1988 года женат на американке Марлин Ройл (третий брак), тренере по гребле. В Россию эпизодически приезжал в 1989 и 1996 годах. В 1990 году стал сопредседателем всесоюзной ассоциации писателей в поддержку Перестройки «Апрель». Регулярно бывал в Крыму в те годы, когда тот входил в состав Украины. Постоянно проживает в Канаде. В 2000 году в возрасте 86 лет трагически погибли родители писателя, сам Соколов считает, что они покончили с собой. * * * Интервью Саши Соколова от 06 февраля 2017 кажется мне совершенно не устаревшим. https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/28287889 Ничего существенно не изменилось, разве что накренилась мировая конструкция, но это ведь море времени, то штиль, то волнение. Несколько фрагментов оставляю на виду и ухожу в бухту повседневности. Саша Соколов: у меня голова совершенно русская … у меня голова совершенно русская. Как в свое время сказал Василий Аксенов, он вообще был остроумный очень человек, так вот, он сказал: "Саша Соколов даже молчит по-русски". И это совершенно точно. — <…> Расскажите, пожалуйста, немного о ваших родителях. Как сложилась судьба у них? Отец у вас, как я понимаю, в разведке служил? Как его звали по имени-отчеству? — Всеволод Сергеевич Соколов, мать — Лидия Васильевна. Сложилось так, что Берия (Л.П. Берия возглавлял в 1943 году НКВД СССР, персонаж романа "Палисандрия". — Прим. ТАСС) послал его в Канаду со специальной миссией. Отец был тогда в звании майора, а задание было не из простых: надо было выкрасть каким-то образом чертежи атомной бомбы, которая уже имелась у американцев. Официально отцу предстояло работать в Оттаве заместителем военного атташе. Он считался очень ценным специалистом. Окончил бронетанковую академию, до этого — Бауманский институт. Несколько месяцев был командиром батальона на фронте, горел в танке. Потом его отозвали, он окончил разведшколу и получил назначение в Канаду. Считалось, что там работать удобно, не так заметно. Страна сама по себе как бы на отшибе, но оттуда удобно было наезжать в Штаты, встречаться с нужными людьми, в том числе, конечно, с коммунистами. Вообще, многие помогали. Потом их всех арестовали, всю группу. Потому что нашелся предатель, Игорь Гузенко… — По сути я совершенно русский человек. А по статусу — канадец русского происхождения, или просто русский канадец. — А живете в основном в Канаде или в Америке? — В Канаде, в Америке, в Европе и часто в Крыму. Вообще, мы с женой любим путешествовать. В Греции жили года два. Это одна из моих любимых стран. Средиземное море вообще прекрасно. — А я, кстати, читал, что у вас рукопись сгорела в Греции в каком-то доме. Это правда? — Да, это правда. Сгорела со всем домом. Мы тогда как раз уезжали с женой в Москву в первый раз, когда все открылось при Горбачеве. …Советского паспорта у меня уже не было, и я в 1989 году вернулся с канадским паспортом. А все вещи мы оставили у одной знакомой бельгийской художницы. Она много лет жила на одном греческом острове и практически никуда не уезжала. А тут уехала на соседний остров буквально на один день. А вернулась на пепелище… …Меня, как и многих, скажем так, интеллигентных иммигрантов, в свое время шокировало, что американцы уже несколько поколений практически ничего не читают. Я говорю об обычных, средних людях. А если поговорить с верующими, что я делаю регулярно, то выясняется, что многие даже не читали Евангелия. То есть в церковь они ходят как бы просто пообщаться с соседями, послушать священника. — Американцы, конечно, имперский народ. Они очень поверхностны. Знают очень мало о мире за пределами своих границ. Потому что считают, что им и незачем особенно глубоко вникать в то, что происходит где-то в Европе или в Азии. Дескать, у нас самих все хорошо, мы самые сильные, лучшие и проблем никаких. Все это, разумеется, пока у человека есть работа. А канадцы — более вдумчивые люди. Живут в тени большого брата и стараются сохранять свои культурные ценности. Они более открыты, стараются следить за европейскими событиями, в том числе в области культуры… — О людях какого-нибудь маленького городка. Это еще интересно. А большой город — нечто безликое… — Я-то жил всегда один. Я ведь единственный, наверное, из всех пишущих людей в Америке жил не в городе. Пытался жить в Вашингтоне, Нью-Йорке, но не выдерживал больше нескольких месяцев. Правда, в Лос-Анджелесе прожил пару лет, но Лос-Анджелес — это и не город. Эдик Лимонов хорошо про него сказал: "Двести километров сараев вдоль моря"… А с людьми с некоторыми я просто был знаком случайно: встречался на каких-то конференциях. Вот Бродского я хорошо знал, потому что мы с ним жили в Анн-Арборе, маленьком городке, где он преподавал. И там же жил наш издатель. Но никаких тесных отношений не было. Лучшие отношения у меня были с Аксеновым. Мы с ним встречались каждое лето, потому что он приезжал в Вермонт. Он там снимал дачу, а я жил постоянно, и мы очень хорошо общались. Было очень интересно, такая для меня была летняя отдушина, было с кем поговорить… Потом были еще две русские летние школы, куда приезжали писатели. И Окуджава приезжал, и Трифонов, и многие другие из Советского Союза… Но близкого общения не было. Я жил в сельской местности. И знаю настоящую американскую жизнь… — Солженицын был совершенно закрыт. Он сам себя закрыл от окружающей действительности американской. Жил за высоким забором и почти не появлялся на людях. Его иногда видели разве что где-нибудь в "Макдоналдсе", как ни странно. Почему-то отказывал себе даже в хорошем ресторане, возил семью в "Макдоналдс"… Вообще-то он совсем не знал американской жизни. Он ведь и языка даже не знал по-настоящему… Университетская интеллектуальная Америка, конечно, тоже есть, но она очень маленькая. А я хорошо знаю Америку не абстрактную, а настоящую, поскольку жил среди реальных конкретных людей. "Чисто конкретных"… <…> я никогда не был, скажем, театралом. В Большом театре был, может быть, два раза в жизни <…> Глаза мои отдыхают в Европе. Я и езжу отдыхать в Европу… — Но за событиями в России вы ведь следите? Как вы их оцениваете? В правильном направлении они, на ваш взгляд, развиваются или нет? — Думаю, все сейчас выглядит гораздо лучше, чем, скажем, 10 или 20 лет назад. Потому что люди наверху стараются хоть какой-то порядок в стране навести. А на международном уровне все, по-моему, как нельзя лучше. Если только смотреть американские телеканалы, слушать американское радио и читать американские газеты, то многого ведь не узнаешь. Есть такая вещь, как умолчание, и она здесь очень широко используется. Умолчание — тоже форма лжи <…> я действительно не любил советскую власть, очень не любил. Я вообще не люблю какие-либо запреты. Но с тех пор, как я уехал, мир изменился. Все перевернулось, поменялось местами. Некое мировое зло, блуждающее по миру. <…> Россия и Америка как бы поменялись ролями. И меня это страшно удручает. Но куда уж теперь отсюда уезжать… Я же все равно в основном в Канаде живу, а это другая страна, другое общество. Там все-таки выносимо, как-то можно жить… <…> Вы же наверняка хотите меня спросить, что я думаю о Крыме в политическом смысле? — Да, наверное. — Я думаю, то, что происходит сейчас между Россией и Украиной, — это большая политическая ошибка, которая будет исправлена. И в конце концов в исторической перспективе все это уляжется и вернется на свои места. В этом смысле у меня взгляд скорее не имперский, а общеславянский. Мы не должны быть врагами, а наоборот. * * * Из 2017 в апрель 2009, интервью. В.К. (Владимир Кравченко) В.Набоков, известный своей требовательностью и доселе, кажется, никого не выделявший из современных русских писателей, очень высоко оценил твой первый роман, сказав, что это “талантливая, трагическая и трогательнейшая книга”. Эти три слова из его рецензии на рукопись, по твоему же признанию, определили твою карьеру на Западе… С.С. (Саша Соколов) Когда я уже жил в Вене, мне позвонил из Америки Карл Проффер, основатель и главный редактор издательства “Ардис”. Он сказал, что передал Набокову рукопись “Школы для дураков” и что Набоков прислал ему очень лестный отзыв. Я тогда еще не понимал значения этого высказывания, но догадывался, что это очень важно для меня. Я думаю, что я изначально природный человек, то есть я совершенно естественно себя веду, пишу только так, как я , в общем, могу писать, я пользуюсь приемами и возможностями, которые мне даны и по природе близки… Я совершенно ни с чем не борюсь, тем более с какой-то там природой, я большой поборник, скажем так, естественных устремлений человека. Я знаю, что мне хорошо жить за городом и плохо в городе, потому что я чувствую, что городские биоритмы меня не устраивают, я чувствую их негативное влияние. Я не знаю, что люди делают в городе, я знаю, что они там работают, но я не знаю, как там можно существовать, в таком большом социуме. Я природный человек… …мои читатели – или молодые люди, или люди преклонного возраста. В.К. Ты родился в семье высокопоставленного военного разведчика. Твой отец в годы войны руководил североамериканской резидентурой и участвовал в похищении американских атомных секретов… С.С. За что заочно был приговорен там к расстрелу. И приговор, кстати, до сих пор остается в силе… Дети из военных семей всегда отличались жизнестойкостью. Если дворянство, национальная аристократия были в революцию уничтожены, а те, кто остался, вели полурастительный образ жизни и были совершенно аполитичны, то при всеобщей задавленности только в военной среде сохранялось какое-то социальное бесстрашие. Может быть, в силу природной агрессивности этого сословия мальчики из офицерских семей формировались более защищенными. … Цветков, Лимонов, отец Бродского тоже был офицером-моряком… Среди творческих людей действительно очень высокий процент детей военных, они часто более образованы, получили больше впечатлений. С.С. …. мы понимали, что хотим что-то сделать, хотя у нас не было достаточного количества информации и культуры. Но мы крутились, как могли и , в общем, это было что-то яркое, яркая такая вспышка на фоне официальной идеологии. Это было весело, дико интересно, мы все друг у друга учились, опыт старших нам был чужд, мы хотели чего-то совершенно нового: доставали стихи западных поэтов и неопубликованных русских репрессированных поэтов – все это обсуждалось, великолепно версифицировалось, рождалась какая-то субкультура, и на этом горючем мы в общем как-то проехали… Мы выступали у памятника Маяковскому с чтением стихов. © Copyright: Владимир Каев, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
