Поэт Иван Исаев и писатель Алексей Исаев, братья

Эта статья о талантливых журналистах и литераторах братьях Исаевых.
Старший брат: поэт и журналист Исаев Иван Александрович
(07.07.1938 - 20.09.2005)
Младший брат: журналист и писатель Алексей Александрович Исаев
(31.03.1941 - 01.02.2026)

Перед двадцатилетием со дня смерти поэта Ивана Исаева вышла книга его стихов «А я возьму и не умру». В рамках Общества глухих поэта Ивана Александровича Исаева знают в первую очередь как автора неофициального гимна Всесоюзного Общества Глухих «Сила рук». Замечательная лирика поэта Ивана Исаева известна меньше. В этот сборник,
который составили брат поэта - журналист и писатель Алексей Исаев и Ярослав Пичугин, вошли его лучшие стихотворения, а также поэмы, впервые собранные вместе. Вот несколько стихотворений из книги...

ПРОСЁЛОЧНАЯ ДОРОГА

Ни гари, ни пыли, ни гуда
не ведавшая никогда,
идёт неизвестно откуда,
ведёт неизвестно куда.

Устанет на солнце томиться,
в ночное впадёт забытьё, –
большая ушастая птица
опустится на неё.

Бесшумно спланирует помесь
каких-то загробных теней
послушать бессловную повесть
о каждом прошедшем по ней.

Откуда куда переехал,
кого переехала жизнь…
О каждом дорожное эхо
поведает – лишь приложись.

СТИХИ О ЧУДЕ

Среди лопухов над завалинкой
вечерняя спит тишина.
Лишь я, белобрысый и маленький,
томлюсь на задворках без сна.

В штанишках, росой измусоленных,
босой, я к заплоту прирос:
над звёздами спелых подсолнухов
нависли подсолнухи звёзд!

Да сколько же их, переменчивых,
повысыпала высота!..
Одно из мерцающих семечек
вдруг выпало из решета...

Что может быть в космосе дивнее:
былинка пылинку нашла
и песнью зажглась лебединою
и пала к стопам малыша!

Скользнула –
как будто пригрезилась.
То был мне и знак неземной:
я мечен звездою, что врезалась
в подсолнухи рядом со мной.

Я видел звезду, догоревшую
у ног моих – и на миру
судьбину свою небезгрешную
в свидетели чуда беру.

ЛАСТОЧКИ

И вишня уже отцвела,
и гром прогулялся по небу,
и мошка вконец извела,
а ласточек нету и нету…

Гляжу на зелёный проспект,
а в памяти – бабушкин садик
и ласковое, нараспев:
«Касатка… касатки… касатик!..»

Вовек не забыть, не избыть
те зимы бесхлебья, бесштанья,
как ждали мы в клетке избы
картавого их щебетанья!

Бывало, подняв кутерьму,
впорхнут из сеней – и за окна!
И мать хорошела: к письму.
И гасла: а вдруг похоронка?

И шла под киот, к сундуку,
и молча, пока не смеркалось,
водила пером по листку,
вздыхала и в юбку сморкалась…

Оплаканы все из потерь,
залечены старые раны.
И ласточки, видно, теперь
отправились в новые страны.

Туда, где и ныне без них
так трудно избушке убогой,
где ждут у окошка родных
живыми – с надеждой, с тревогой…

И птицы под всхлип матерей,
на радость детишкам бесштанным,
сулят и вестей и гостей
наивным, святым щебетаньем…

НАТАЛИ

Всё пройти – расцвет и увяданье,
всё снести – и славу, и хулу.
И за всё, как светлое преданье,
обрести покой в своём углу.

Однозначная стезя людская
каждого пытает – кто же ты?
Под плитой могильною – Ланская,
над плитою – Гений красоты.

Взгляд с косинкой, прядок завитушки
вспомни – и печали утоли.
И за вздохом вдохновенья – Пушкин! –
ощутишь, как выдох – Натали…

* * *
Снег и солнце. И я с тобой.
Сказка леса – для нас одних.
Видишь ели? Бери с любой
горностая на воротник!

Снег и солнце, и явь, и сны –
всё смешалось, в сердца стучась.
Хочешь, шубку с плеча сосны
я тебе подарю сейчас?

Я с тобой – и тобой богат.
А снега-то, снега – в лучах!
Льдинки солнца, звеня, дрожат
в очень русских твоих очах.

Что же ты? Улыбнись, запой,
громче, звонче — на всю тайгу!
Снег и солнце. И я с тобой,
нарисованной на снегу.

МОЛИТВА

Ничего-то не надобно мне,
лишь маленько еды и одёжи,
да уверенность в завтрашнем дне.
Ниспошли же, о Боже!

Никого-то не надобно мне,
кроме друга, что вдвое дороже
воплощенный в желанной жене.
Ниспошли же, о Боже!

Никого, ничего. К небесам
взор стремится, земное итожа.
Знак того, что продолжусь я там,
ниспошли же, о Боже!

* * *
У меня простое имя-отчество
да и внешность тоже так себе.
Я всю жизнь страдал от одиночества,
приспособясь кое-как к судьбе.

Да, и детство было и компания,
и наезды девушек и дам.
Было всё. Но червь самокопания
чуть там что – артачился: «Не дам!»

Потому и жил я непоседою,
по стране и свету колесил.
А теперь, в отпаде, тихо сетую:
не успел и не хватает сил…

Словно бы, начавшись при купании,
жизнь меня стремниной пронесла.
Верую – и дамы и компании
на меня держать не будут зла.

А уйду, хотя не очень хочется,
я оставлю на какой-то срок
и своё простое имя-отчество,
и, дай Бог, хотя бы пару строк.

* * *
А я возьму и не умру.
Возьму и сделаюсь бессмертным,
презрев предсмертную муру
с её обрядом несусветным!

Мне что – живу и не тужу,
что славою не избалован.
Я Временем взахлёб дышу,
как кислородом из баллона.

Когда же грянет весть: «Иван!?..
И только-то годочков!..»
И вы нагрянете, то вам
достанется лишь оболочка.

Та разновидность тех оков,
о коих нечего терзаться.
А я — за тридевять веков,
среди иных цивилизаций.

Всё тот же – с головы до ног,
лишь помудревший, как Пракситель.
А как сумел, да как я смог,
вы у детей о том спросите.

ИСТОРИЯ ЖИЗНИ

Потеряв слух в детстве, Иван Александрович Исаев сумел получить хорошее образование и окончил Литературный институт, затем ряд лет работал в журнале «Огонёк», как журналист и редактор. Позже он возглавлял московскую газету «Мир глухих», а с 2000 года работал в редакции журнала «ВЕС». Он был бессменным художественным руководителем литературного объединения неслышащих литераторов «Камертон». Исаев также составил и отредактировал несколько коллективных сборников стихов, в том числе масштабную «Антологию глухих поэтов», изданную в 2001 году.
Поэтический сборник "А я возьму и не умру" дополняют мемуарные очерки Алексея Исаева, Ярослава Пичугина и Василия Скрипова. Особенно интересны воспоминания первого из них — брат поэта рассказывает о совместном детстве, проведённом в глубинке Томской области, о годах учебы и становления Ивана Александровича, как крупного литератора.
В предисловии к сборнику Алексей Исаев пишет: «Книга, которую вы взяли в руки, дорогой читатель, доставит настоящее удовольствие. Причём не только вам лично, но и вашим близким, несмотря на различия в возрасте и эстетических пристрастий, ибо от первой до последней страницы наполнена редкой по выразительности, свежей и жизнерадостной лирикой».
Хочется отметить, что книга вышла своевременно - к 50-летию литературного объединения глухих литераторов «Камертон», которое отмечается в этом году. Отцом-основателем этого Лито был Иван Исаев.

ДРУГИЕ СТИХИ .

МЕЧТА О НЕБЕ.

Мы мечтали о звёздах.
Мы мечтали о небе,
Но не находили причину взлететь.
Мечтать продолжали романтики
Люди не учились летать.
Забылись романтики во суете дней.
Мы так и не научились летать.
Мы разучились мечтать.

* * * * *

Температура по Кельвину,
температура по Цельсию…
Где ж та шкала каления,
по коей пытают поэзию?

Может быть точка кипения
точкою замерзания? –
Нет и не будет пения
истинного без дерзания!

Песнью от века гражданскою
милуют и карают.
Поэтами – не рождаются.
Поэтами – умирают.

ПОСЛЕДНЯЯ СКАЗКА

Всё – и новых сказочек не будет.
Век таков, что более они
не навеют сон и не разбудят
никого из телеребятни.

Жизнь за тех, кто с хваткою практичной,
с трезвым отношеньем к бытию.
Где уж тут натуре поэтичной
веру исповедовать свою!

Хорошо рассудочным и дошлым:
нищий духом, сказано, блажен.
Но ведь кто-то непременно должен
позаботиться и о душе.

Кто-то должен жертвою извечной
в самообнажении гореть,
чтобы этот мир очеловеченный
был очеловеченным и впредь.

Никому – ни дьяволу, ни Богу –
не доверю собственных вериг.
Выхожу с поэтом на дорогу…
Да, звезда с звездою говорит!

Всё, как встарь, в тумане закоулка:
плач сердец да скрип земной оси.
Сивка-бурка, вещая каурка,
встань передо мною! Унеси…

СТИХИ О ЧУДЕ

Среди лопухов над завалинкой
вечерняя спит тишина.
Лишь я, белобрысый и маленький,
томлюсь на задворках без сна.

В штанишках, росой измусоленных,
босой, я к заплоту прирос:
над звёздами спелых подсолнухов
нависли подсолнухи звёзд!

Да сколько же их, переменчивых,
повысыпала высота!..
Одно из мерцающих семечек
вдруг выпало из решета…

Что может быть в космосе дивнее:
былинка пылинку нашла
и песнью зажглась лебединою
и пала к стопам малыша!

Скользнула –
как будто пригрезилась.
То был мне тот знак неземной:
я мечен звездою, что врезалась
в подсолнухи рядом со мной.

Я видел звезду, догоревшую
у ног моих – и на миру
судьбину свою небезгрешную
в свидетели чуда беру.

ВСЕМИРНОЕ ТЯГОТЕНИЕ

Как магнитом лезвия,
тянет повелительно
молодёжь к поэзии,
стариков – к политике;
к праздничной наружности,
к празднику способностей,
к осознанью нужности
в Жизни жизни собственной…

* * *

Вечерами на безлюдье
для меня деревья – люди.
Много ль надо человеку?
Подойти, потрогать ветку,
ствол погладить, опереться,
помолчать о том, что в сердце,
повздыхать, чего не будет
и – назад,
туда, где люди…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вот и исток!
Наконец-то мы дома…
Отчая сторона!
Зелень долины, синь окоёма.
неба голубизна…

Ластится лайкой ветер игривый,
льнёт луговая трава.
Этой вот самой малиновой гривой
грезить нам –
в силу родства.

Где бы ни жил я, где бы я ни был,
сызмальства это во мне –
вкус испеченного матерью хлеба,
пот на отцовской спине.

Запах сгоревшего давнего сладок.
Вспомним-ка: именно здесь
острые крылышки детских лопаток
стали по далям зудеть!

И оперились мы, и улетели,
каждый в свой срок, кто куда,
всё одолели,
одно не сумели:
тягу родного гнезда.

Родина, отчина!
Стёжки-дорожки
правят потёмками лет
на огонёк негасимый в окошке
дома, которого нет…

* * *

Часовщик, мой кудесник-Хоттабыч,
поколдуй, вот тебе циферблат:
передвинь мои годы хотя бы
на десяток делений назад.

Пусть не в юность, а малость постарше
перебрось чудом чар и пружин,
часовщик, понимаешь ли, старче,
я, по сути, ещё и не жил.

Сколько помню себя, всё куда-то
сам спешил и других торопил,
лишь мелькали за датою дата
да пускались года на распыл…

В гору шёл налегке, безмятежен,
про себя лишь, как тетерев, пел.
Оглянулся – да я же и не жил
и своё долюбить не успел.

Ни кола, ни двора, ни машины…
Что багажник?! Загашник-то пуст!
А уже и седины вершины,
и за нею, как водится, спуск.

Часовщик, ты умеешь кудесить.
Поколдуй же, сутул и носат,
передвинь мои годы на десять
или двадцать делений назад.

Ну чего тебе стоит, мудрейший!
Удружи мне – отблагодарю.
Я ошибки и промахи взвешу
и судьбину свою… повторю.

БИОГРАФИЯ

Иван Александрович Исаев — достаточно известный в России поэт. Он 20 лет проработал в редакционной коллегии журнала «Огонёк», где также публиковал свои произведения, а ещё был редактором газеты «Маяк».

Ещё школьником Иван Исаев потерял слух — это произошло после лечения антибиотиками. Несмотря на это, он поступил в Литературный институт имени М. Горького в Москве уже будучи неслышащим и успешно его окончил, после чего полностью посвятил себя поэзии.

РАННИЕ ШАГИ.

Первое стихотворение Исаева опубликовали в «Пионерской правде», когда ему было всего 13 лет (в 1951 году). Это показывает, что тяга к слову проснулась в нём довольно рано.

ПУТЬ К ЛИТЕРАТУРЕ.

После школы он учился в спецшколах (в Томске и Новосибирске), затем окончил Златоустовский машиностроительный техникум. Какое-то время работал конструктором на московском заводе, параллельно готовясь к поступлению в Литературный институт имени А. М. Горького. В 1973 году он стал первым неслышащим человеком, получившим диплом этого вуза. Семинар по поэтическому мастерству вёл Евгений Долматовский — он высоко ценил талант Ивана и ставил его в пример другим студентам.
Работа в «Огоньке». Почти 20 лет (с 1973 по 1990 год) Исаев проработал в отделе поэзии журнала «Огонёк» — сначала как журналист, потом как редактор. При этом его публикации в журнале неоднократно отмечались годовой премией издания.
Журналистика и поддержка творчества. Он не ограничивался только стихами. Несколько лет возглавлял московскую газету для глухих «Мир глухих» (позже она также выходила под названием «Маяк»), работал в журнале «В едином строю». Но особенно важна его роль как наставника: Исаев был бессменным художественным руководителем литературного объединения неслышащих поэтов «Камертон». Он консультировал начинающих авторов, организовывал семинары. Также он составил и отредактировал несколько коллективных поэтических сборников, включая масштабную «Антологию глухих поэтов».

ОСОБЕННОСТИ ПОЭЗИИ.

В стихах Исаева очень ярко звучит тема природы — он тонко чувствовал и описывал её: раскаты грома, пение птиц, даже то, как «растёт трава». В одном из произведений он просил, чтобы на его могиле посадили деревце (непременно тополёк). При этом в его лирике есть и философские, и гражданские мотивы.
Посмертная книга. Итоговая книга «Грамматика жизни» вышла уже после смерти поэта, в 2006 году. В неё вошли почти все его стихи, а также воспоминания друзей и брата. Тираж был небольшим, поэтому издание быстро стало библиографической редкостью.
Память. В честь поэта проводят вечера памяти — например, такой состоялся в октябре 2025 года в Томской областной библиотеке им. А. С. Пушкина.

О семье Ивана Александровича Исаева известно следующее:
У поэта была супруга — Галина Исаева. На вечере памяти в музее им. Н. Островского в Москве она читала стихотворения мужа. На могильной плите Ивана Исаева выбиты строки из стихотворения, которое прозвучало в её исполнении:

…Человек уходит — как залог —
остаётся в мире человечность.
Остаются травы и леса,
белые туманы над рекою, —
слышишь их живые голоса,
к матушке земле припав щекою?..*

У Ивана Исаева был брат — Алексей Александрович Исаев. Он участвовал в вечерах памяти поэта, делился воспоминаниями о детстве и молодости Ивана, а также передал библиотеке несколько изданий книг брата: «А я возьму и не умру», «Песни жаворонка. Утренняя», «Песни жаворонка. Вечерняя».

К сожалению, жизнь Ивана Исаева оборвалась в 67 лет. Его брат Алексей рассказал, что Иван мог бы ещё многое написать, в том числе и прозу. В последние год-два своей жизни Иван Исаев написал цикл прозаических миниатюр, они опубликованы в журнале. Его интересный жизненный опыт остался не раскрыт.

_ М Л А Д Ш И Й _ Б Р А Т _ А Л Е К С Е Й _ И С А Е В

Родной брат Ивана Александровича Исаева — Алексей родился 31 марта 1941 года. Когда началась война, их папа ушёл на фронт. Маме пришлось тяжело с грудным Алёшей и с трёхлетним Ваней. Но она сумела справится. Их папа возвратился с фронта, но умер рано. И снова вся тяжесть легла на плечи мамы. Сыновья расли добрыми и дружными. Иван стал поэтом. Алексей — журналистом и писателем. Алексей, пережил брата на 20 половиной лет и скончался 1 февраля 2026 года, не дожив менее двух месяцев до 85 лет.
Алексей сделал многое по увековечению памяти своего старшего брата и его творческого наследия.
Братья – Иван и Алексей были дружны с детства, которое прошло в Томской глубинке. После преждевременной смерти отца их растила мама. Время было трудное, послевоенное, голодное... И выпавшие на их долю жизненные испытания закалили характер обоих братьев.
Их многое сближало и в жизни – оба получили хорошее гуманитарное образование: Иван – закончил Литературный институт, а Алексей – факультет журналистики МГУ. Оба они работали журналистами и редакторами. Иван Исаев – в редакции журнала «Огонёк», позже был главным редактором московской газеты «Мир глухих», а Алексей – вначале на телевидении, а позже в «Российской газете», «Сельской жизни» и «Парламентской газете». В перестроечные годы был ответственным секретарем советско-болгарского журнала «Дружба».
Иван Исаев посвятил младшему брату проникновенное стихотворение…

БРАТУ АЛЕКСЕЮ

Вспомним детство –
как зимами стылыми
нас с тобою, шутя и всерьёз,
брат носами сводил и затылками:
кто кого, ерши, перерос?

Как ни тужился я, всё же вскорости
поиссяк мой старшинствах вершок,
и соплю уязвленной гордости
проглотил я: да, ты – обошёл ххх...

Победитель – он чужд сострадания.
И, желая добить на корню,
ты мне бросил тогда:
«И годами я,
вот увидишь, тебя обгоню...»

Сколько было острот, сколько гогота,
уяснить недостало ума,
что твоими устами глаголила
откровение – мудрость сама.

И когда в смертный час мой пред веждами
поплывут, угасая, огни,
я губами шепну почерневшими:
«Обгони меня, брат, обгони...

Да, так получилось и в жизни, после смерти Ивана Исаева в 2005 году Алексей Александрович прожил еще 20 лет. В 2006 году он уехал из многолюдной и шумной Москвы в глубинку Нижегородской области рядом с городом Бор. За это время он написал целый ряд очерков и художественной прозы, которые вошли в книги «Кукушкины слезки», «На цыпочках». Он оставил также прекрасное эссе-воспоминание о своем брате «Спелый сноп ещё не обмолочен». Мне довелось познакомиться и подружиться с Алексеем в процессе работы и подготовки к изданию книг избранных произведений Ивана Исаева «Грамматика жизни» (2006), «Перламутровые облака» (2013) и «А я возьму и не умру» (2024).
Две последние книги мы составляли вместе. Было много обсуждений и переписки. Алексей хорошо знал и любил русскую поэзию. Конечно, попутно обсуждали и реалии нашей непростой действительности. Поговорить «за жизнь» доводилось и в его нечастые посещения редакции нашего журнала «ВЕС». В последние годы Алексей Александрович начал болеть и выезжать в Москву ему стало трудно. Я рад, что успел навестить его весной прошлого года, когда приезжал в Нижний Новгород. Приятно было посмотреть на его крепкий сельский дом, в котором он прожил со своей женой Тамарой Васильевной последние 20 лет своей жизни. Многое в этом доме он сделал своими руками.
В последний год Алексей работал буквально «на разрыв аорты». Он составил и выпустил двухтомник своей прозы «Песни жаворонка», переписывался с администрацией Томска на предмет присвоения имени Ивана Исаева Томской школе для глухих детей, в которой учился его брат, установил связи и с томским отделением СП.

Светлая память братьям Исаевым Ивану и Алексею, людям щедрой души, талантливым журналистам и литераторам. а их книгам — народная любовь и вечная жизнь!

Другие статьи в литературном дневнике:

• 22.06.2026. Поэт Иван Исаев и писатель Алексей Исаев, братья