В той тоске, на какую способен человек, озираясь с утра
в понедельник, зимою спросонок,
в том же месте судьбы, что вчера... Он-то думал, что некий гроссмейстер, населивший пустой небосвод,
его спящую душу заметит
и спасительно двинет вперёд.
Но сторонняя мощь сновидений,
ход светил и раздор государств
не внесли никаких изменений
в череду его скудных мытарств. Отхлебнув молока из бутылки,
он способствует этим тому,
что, болевшая ночью в затылке, мысль нужды приливает к уму.
Так зачем над его колыбелью,
прежде матери, прежде отца, оснащённый звездой и свирелью,
кто-то был и касался лица?
Чиркнул быстрым ожогом над бровью, улыбнулся и скрылся вдали.
Прибежали на крик к изголовью —
и почтительно прочь отошли.
В понедельник, в потёмках рассвета, лбом уставясь в осколок стекла,
видит он, что алмазная мета
зажила и быльём поросла.
В той великой, с которою слада
не бывает, в тоске — на века,
я брела в направленье детсада
и дитя за собою влекла.
Розовело во мгле небосвода. Возжигатель грядущего дня,
вождь метели, зачинщик восхода,
что за дело тебе до меня?
Мне ответствовал свет безмятежный
и указывал свет или смех,
что ещё молодою и нежной
я ступлю на блистающий снег,
что вблизи, за углом поворота,
ждёт меня несказанный удел. Полыхнуло во лбу моём что-то, и прохожий мне вслед поглядел.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
