Черновик Бестиария...завершен, пожалуй, уже наполовину. И к этому сроку начавшееся робкой мыслью другое понимание тоже совершилось наполовину, по меньшей мере. Оно еще не вполне созрело и оформилось, но то, что несколько лет назад испугало и даже шокировало, становится более ясным и, следовательно, не пугающим, а - желанным. Высказаться определеннее сложно. Как-то так случилось, что никем, кроме как писателем, мне в жизни быть не хотелось. С самого детства. При этом это желание я сама считала невыполнимым. Но к его исполнению постоянно стремилась. И в этом вихре, закрученном двумя разнонаправленными ветрами, я существовала до относительно недавнего времени. Однако Господь милостив. Желание мое - исполнилось. Я писатель. Но, как говорится, есть нюанс. Содержание писателя, как мне всегда представлялось, составляет не только то, что он пишет, но и в равной мере то, что его читают. Поэтому писатель, которого не читают, не писатель - таково было мое кредо. А поскольку меня не читают, то это, понятно, добавляет немало запутанности в и без того запутанное самоопределение. Кроме того, писатель (в полном значении этого слова) - это тот, кто непременно стремится в Вечность. Если ты не собираешься написать великую книгу, то не стоит и затеваться. Конечно, при таких раскладах надо как следует потренироваться прежде, чем приступать к решающему прыжку. Но вот я пишу его, мой "великий роман". Когда впервые меня посетила мысль, что, вполне вероятно, и роман-то выйдет не великий, и читать-то его, скорее всего, никто не станет, как все прочее, я внутренне остолбенела от ужаса: вся жизнь псу под хвост. Это было очень страшно, и я отшатнулась, отвернулась, запретила и перестала. Но мысль, однажды промелькнувшая, уже никуда деться не может, она есть, игнорируй-не игнорируй, она материальна. Она зреет, растет и начинает плодоносить рано или поздно. Моя "страшная" мысль дозрела до понимания, что писатель не то, чтобы не нуждается в читателе, но и не ограничивается им. Я живу со своим романом практически всю сознательную жизнь; я его закончу, а кто-то, прочитав, скажет: "Ну ничего так" - разве это может быть равноценно? Все равно что написать отзыв на полное человеческое существование. Да, жизнь человека как череда его свершений и поступков, чувств, намерений, устремлений может быть ничтожна; но в то же время она и велика, потому что всякая жизнь - это Божественное чудо. Так и моя книга. Она не выйдет великой, но я всей жизнью писала ее, поэтому она будет одновременно и ниже, и выше всякой критики. Потому что я не "профессиональный писатель", я не в системе, сложившейся за века, я вне, сама по себе. В этом и трагедия, и беда, но в этом же и Благословение - великая свобода. До которой я, впрочем, не вполне еще доросла. Но я дорасту.
© Copyright: Наталия Гуревич, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
