«Когда мне было двадцать пять, я расстался с двадцатилетней, редкостно одарённой женщиной, которую любил больше всего на свете.
Я написал стихотворение «Со мною вот что происходит», вернее, не написал, а выдохнул. После всех моих гимнастических упражнений с рифмами, на сей раз они были простыми-простыми: «происходит — не ходит». Я не придавал этому стихотворению никакого «общественного значения», считая его очень личным, написанным только для неё и для меня в надежде, что оно нам поможет.
Стихотворение не помогло — было уже поздно. Но едва оно было напечатано, множество молодых людей стали переписывать его от руки, как будто я написал это о них, за них и для них. Мы расстались навсегда с моей любимой, хотя ещё долго дружили и при моих других женах, и при её других мужьях, пока чья-то рука — уверен, что не её собственная, — с мелким мстительным садизмом не выкорчевала все посвящения мне из её стихов. Но мои посвящения ей в моих стихах никто вычеркнуть не может. Ничего нет бессмысленней злобной ревности к прошлому. Там уже ничего нельзя переделать.
А «Со мною вот что происходит» продолжало жить, ибо то, о чём оно было написано, происходило опять и опять, и не только со мною. Сначала оно неожиданно чарующе прозвучало по-немецки, переведённое в ГДР, и нечаянно наложилось на тему разделённости уже не двух людей, а целого народа Берлинской стеной.
Через несколько лет это стихотворение вынырнуло песней в фильме Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром» и запелось под гитару в студенческих и рабочих общежитиях, у туристских костров. Позднее это, казалось бы, самое интимное стихотворение, независимо от моей воли начало превращаться в ностальгически гражданское, когда столькие духовно близкие люди оказались географически отшвырнутыми друг от друга. Его очень часто просят прочесть на моих выступлениях наши бывшие соотечественники, разбросанные сейчас по всему земному шару — и в Израиле, и в США, и в Австралии, и в Германии. Впрочем, я непозволительно оговорился — соотечественники не бывают «бывшими». А сейчас, когда я выступаю в так называемом «ближнем зарубежье», где в насильственном положении «иностранцев» вдруг очутились столькие русские, особенно горько стали звучать мои строки, написанные тогда, когда я и предположить не мог, что Советского Союза не будет.
О, кто-нибудь, приди, нарушь чужих людей соединённость и разобщённость близких душ!
Вот как мой личный дневник порой невольно превращается в дневник века. Невольно, но не случайно».
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
