Сергей Арутюнов

Курорты Абхазии – гиблое дело.
(очень-очень интересно и в подробностях тем, кто и не знал о таком)

Болото, которое стало курортом: хроника великой битвы с малярией
«Есть ссылка, есть каторга, а есть Гагра. Это сразу смертный приговор» — так вполголоса или шепотом говорили на рубеже XIX–XX веков. Сегодня в Гагру едут за тёплым морем и мандаринами, а сто с небольшим лет назад ехать туда означало серьёзно рискнуть жизнью. Не от варваров — от комара. Крошечного, незаметного и куда более смертельного, чем любой разбойник в горах.

«Курорт» на костях
Представьте себе идиллическую картину: непроходимые болота, заросли папоротника, тучи насекомых, влажный субтропический зной — и вымирающие гарнизоны. В царские времена военном укреплении на месте нынешней Гагры из 600 солдат русской армии за несколько лет от малярии умерло 400. В некоторых поселках Абхазии малярией страдало до 90% населения. Местные жители, не будучи дураками, селились в горах — там, где болот не было, а стало быть, не было и комаров-анофелесов, переносчиков малярийного плазмодия.

Прибрежная полоса — та самая, где сейчас ряды санаториев и кафе с хачапуром, — была так заболочена, что жить там было опаснее, чем в сибирской ссылке. Коренные абхазы предпочитали высоты, и их можно понять: горный воздух, никаких комаров, а внизу — только болото, лихорадка и почти гарантированное заражение.

К началу XX века в мире малярией болели более 800 миллионов человек ежегодно, смертность достигала 3 миллионов в год. Для сравнения: это население доброго десятка европейских стран, ежегодно укладываемое в могилу крошечным насекомым.
***
В 1920-е годы советская власть посмотрела на свои черноморские болота и постановила: хватит. В 1921 году доктор Абрам Мостков организовал Сухумскую центральную малярийную станцию — первое специализированное учреждение такого рода в Абхазии. Через год уже выходили научные доклады, через три — работала целая сеть противомалярийных станций.

Борьба разворачивалась по всем фронтам. Водоёмы заливали нефтью — масляная плёнка на поверхности воды удушала личинок комара. Опрыскивали инсектицидами. Копали дренажные канавы. Осушали болота. А потом сажали эвкалипты — австралийских пришельцев, которые умудрялись «выпивать» по 200–300 литров воды в сутки каждый. Деревья «раздевались» — сбрасывали кору, за что в народе их прозвали «деревом-бесстыдницей», — но со своей задачей справлялись на удивление рачительно.

Масштабы посадок поражают. В 1935 году в Абхазии, Аджарии и западной Грузии высадили полмиллиона эвкалиптовых саженцев. К 1941 году только в одной Грузии было посажено до 10 миллионов эвкалиптов. За полгода они вырастали на полтора-два метра, через три-четыре года достигали 10–12 метров — и на территории, которая ещё вчера была гиблым болотом, запахло эфирными маслами. Тот самый «абхазский воздух», которым сегодня восхищаются туристы, — это, между прочим, побочный продукт борьбы с малярией.
Но самым изящным оружием стала рыбка.

Гамбузия-аналог пылесоса
Гамбузия — крошечная серебристая рыбка длиной около пяти сантиметров, не имеющая ни промысловой, ни кулинарной ценности. Её латинское название происходит от испанского gambusino — «пустячок, бесполезная трата времени». В 2010 году в Адлере ей поставили памятник — и это при том, что в пищу она явно не годится.

В 1925 году Николай Павлович Рухадзе, директор Сухумского тропического института Наркомздрава Абхазии, отправился в Италию — изучать зарубежный опыт борьбы с малярией. Там, в римском Микробиологическом институте, он получил 240 экземпляров гамбузии — «почти исключительно беременных самок». Для транспортировки использовался специальный оцинкованный сосуд. 18 июля 1925 года в Сухуми привезли 153 выживших рыбки.

Сто пятьдесят три рыбки. Из них потом заселили водоёмы всей Абхазии, затем Сочи, затем — всего Кавказа, Украины и Средней Азии.

Гамбузия оказалась существом настолько прожорливым, что впору звать её рыбьим аналогом пылесоса. Одна взрослая особь съедала до 170–300 личинок комара в сутки. «Гамбузирование» начали с озера Инкит близ Пицунды — одного из самых гиблых мест в Абхазии.
***
И тут началось самое трогательное. К работам привлекали школьников, которые бегали по окрестностям, прижимая к голому пузу трёхлитровые банки с плескавшимися гамбузиями, и выпускали их в любую канаву, лужу или протоку, где рыбки ещё не было. Иногда дети выпускали рыбок в обычные лужи — на верную гибель. Но благодаря сильным дождям некоторые выживали, перебирались в более постоянные водоёмы и продолжали свою маленькую войну.

В каждом дворе стояла бочка с личинками гамбузии — готовая к переброске на новый участок «фронта». Вся страна, от мала до велика, была брошена на борьбу с комаром. Это был, возможно, единственный случай в истории, когда советская власть с одинаковым рвением мобилизовала и наркомов, и первоклассников.

Результат: в 1955 году в Абхазии зарегистрирован последний случай «местной» малярии, с 1956 года заболевание считается побеждённым. В 1962 году в СССР вышла почтовая марка, символизирующая окончательную победу над малярией. В Сочи и Абхазии гамбузия прижилась настолько хорошо, что и сегодня кишит в мелких водоёмах — потомки тех самых 153 рыбок продолжают своё дело уже без всякой команды сверху.
***
Вся эта работа опиралась на научную базу. Сухумский тропический институт Наркомздрава Абхазской АССР был одним из первых специализированных научно-исследовательских учреждений подобного профиля. В 1929 году провели поголовное обследование школьников Абхазии — через Красный Крест — чтобы составить карту малярийных очагов. В 1937 году издали «Спутник бонификатора» — 160-страничное руководство по организации борьбы с малярийным комаром, выдержавшее три издания.
Бонификаторами называли работников, которые физически осушали болота и обрабатывали водоёмы. Это были люди, которые ходили по трясинам с канистрами нефти и ведрами с рыбками, — и каждый из них был солдатом на невидимом фронте.

Берия - осушитель болот
История борьбы с малярией в Абхазии неотделима от Лаврентия Берии — он родился в селе Мерхеули Гульрипшского района Абхазии. С 1931 по 1938 год, будучи первым секретарём ЦК КП(б) Закавказья, Берия последовательно курировал осушение Колхидской низменности и ряда других болот в Грузии и Абхазии. Это, помимо ввода в сельскохозяйственный оборот новых земель, привело к улучшению общей эпидемиологической обстановки — малярия перестала быть бичом Закавказья.

При этом Нестор Лакоба, глава Абхазии до 1936 года, приложил много сил к осушению болот и борьбе с малярией — «этим бедствием низменных прибрежных районов Абхазии, уносившим в то время тысячи жизней». Однако в декабре 1936 года Лакоба умер после ужина у Берии в Тбилиси. По версии историка Станислава Лакобы, это было отравление. Дальше Берия расправился с окружением и семьёй Лакобы, а параллельно — через переселенческое подразделение «Спецпереселенстрой» — заселял Абхазию грузинскими колхозниками.

Ирония судьбы: человек, который курировал победоносную борьбу с малярией в Абхазии, он же ликвидировал того, кто эту борьбу начал. Так в Абхазии переплелись комары, рыбки, болота и большая политика.

Каждый двор — крепость
Противомалярийная кампания в СССР была образцом мобилизационной экономики. Пик заболеваемости пришёлся на 1934–1935 годы — более 9 миллионов случаев малярии по всей стране. За период с 1922 по 1933 годы малярия унесла в СССР 60 тысяч жизней. Цифры — как с фронта небольшой войны.
К борьбе подключили всех. Врач Соколов, заведовавший Сочинской противомалярийной станцией, имел право штрафовать тех, кто способствовал размножению комаров. Выводились плакаты, читались лекции. Считалось, что каждый гражданин должен знать врага в лицо — отличать обычного комара (Culex) от малярийного (Anopheles) по посадке: анофелес садится перпендикулярно к поверхности, как свечка, а обычный — параллельно. Маленький урок энтомологии — и вот уже вся страна знает, кого бояться.
Массовые опрыскивания водоёмов проводились регулярно — инсектицидами и нефтью. В некоторых декоративных прудах — гагринских, афонских, созданных исключительно для красоты, — тоже находили анофелеса и обрабатывали безжалостно, не считаясь с эстетикой. Красота красотой, а здоровье — профиль Наркомздрава.

Эвкалиптовый лес
Эвкалипты в Абхазии — это не просто деревья. Это живые монументы эпохе, когда советская власть решила переформатировать природу. Их завезли из Австралии ещё в 1880-х годах, но массовая посадка началась в 1930-х. В Абхазии, Аджарии и западной Грузии — полмиллиона саженцев в 1935 году, до 10 миллионов по всей Грузии к 1941-му.

Интересно, что первые эвкалипты на побережье посадил ещё русский купец — Николай Смирнов, который в конце XIX века купил заболоченный участок земли и высадил на нём 800 кипарисов и эвкалипты, чтобы осушить почву. Малярия на его участке отступила, а эвкалипты пошли гулять по всему побережью. В Сочи, впрочем, эвкалипты не прижились — вымерзли в морозы 1960-х годов. Зато в Абхазии чувствуют себя прекрасно и по сей день.
***
Вот парадокс: малярия в Абхазии побеждена, но комары-переносчики — никуда не делись. Комар рода Anopheles размножается не только в больших водоёмах — ему достаточно затопленного подвала, утечки воды из трубы, плохо очищенной ливневой канализации. Профилактика малярии, по свидетельствам специалистов, сейчас заброшена.

В 2018 году директор Института экологии Академии наук Абхазии Роман Дбар прямо заявил: «Достаточно появиться больному человеку, в крови которого циркулирует возбудитель, если есть переносчик — складываются условия для возникновения эпидемии». Абхазия — традиционно малярийный регион, и курортный бизнес должен сопровождаться усилением работы эпидемиологических служб.

Кроме того, в Абхазии обнаружены тропические комары рода Aedes — переносчики лихорадки Западного Нила. Глобальное потепление толкает насекомых на север. Случаев заболевания пока не зафиксировано — нет резервуара вируса, то есть заражённых птиц. Но «пока» — слово ненадёжное.

А ещё комары сегодня — это банальная неприятность, отпугивающая туристов. Туры в Абхазию привлекают солнцем, морем и доступностью, но отзывы отдыхающих пестрят жалобами: комары в Абхазии — бедствие, которое портит отпуск и наводит на мысль о рисках посерьёзнее простого зуда.

Директор Института экологии напомнил, что традиционная абхазская аджика сформировалась на протяжении столетий — в том числе как форма пищевой адаптации и борьбы с малярией. Иными словами, острая абхазская кухня — это не просто вкусно, а ещё и эволюционное наследие эпохи, когда выживание зависело от того, чем ты приправишь ужин.
* * *
История борьбы с малярией в Абхазии — это хроника того, как болото превратили в курорт. О том, как 153 итальянские рыбки, миллион австралийских деревьев, бочки с гамбузией во дворах, школьники с трёхлитровыми банками, врачи с канистрами нефти и нарком со штрафными полномочиями — вместе, всем миром — одолели крошечного, но смертельного врага. О том, как за этой победой стояла большая политика, в которой заслуги и преступления сплелись так тесно, что уже не разобрать, где осушитель болот, а где отравитель.

И о том, что комары в Абхазии — по-прежнему здесь. Просто ждут.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 04.10.2026. Сергей Арутюнов