Как-то зимой, вечером, зашёл ко мне старинный, со школы ещё приятель.
Мы сидели в зелёных, удобных, с подголовниками креслах, в уютной моей комнатушке, был включён торшер под красным абажуром, вся комната, стены, потолок заполнились алым, клубничным цветом, мы пили чай, курили крепкие, кубинские сигареты и говорили.
- Пишешь чего-нибудь? — спросил меня приятель, кивнув на секретер с откинутой крышкой, на которой в беспорядке лежали писчие листы, частью исписанные, частью нет, измаранные и с рисунками, ручки, карандаши.
- Нет, — отозвался я, — кризис, кризис дурацкий настиг, нет ни одной интересной темы, обыграть нечего.
- Понимаю, яма жанра, смотри, через паузу добавил он, — Хемингуэй там, Маяковский, они тоже зашли, так сказать, в тёмный, не освещённый угол.
- Ну нет, я не фаталист, что-то да приплывет однажды, ответил я, и во мне зашевелилось раздражение.
Потом мы довольно долго сидели в немой паузе.
- А знаешь, могу подбросить тебе любопытную историю, прервал молчание мой приятель, — я поведаю, а ты её красиво слепишь.
Мне не очень хотелось слушать, представлялось, что это будет что-то избитое, что-то заурядное, совершенно не трогающее ни одной струны, из чего не выйдет путного и занимательного, но эта комната, свет в ней, трогательный уют её, старинный приятель, да и совершенная писательская пустота сделали своё, и, усевшись поудобнее, я принялся слушать. К тому же рассказчик из моего приятеля был превосходен.
Ворона.
Весна, снег уже сошёл в городе, уже среди заскорузлой, коричневой, прошлогодней травы топорщились зелёные побеги новой жизни, я шёл парком.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
