1950 и 1965 годами? Татьяна Черниговская об особенностях их мозга: происходит кое-что странное.
Оглавление
Психология рождённых между 1950 и 1965 годами. Что особенного в их мозге?
Люди, которым сейчас 60-70, лет демонстрируют когнитивные паттерны, которые молодые не могут воспроизвести
Им говорили обратное всю жизнь
Сначала несколько фактов, без которых дальнейший разговор не имеет смысла
Эти условия нем были нейтральными. Они лепили мозг определённым образом
Люди этого поколения росли в условиях информационного дефицита
Что мы видим?
Мозг, выстроенный под одну среду, попадает в другую
Эта способность называется интегративным мышлением
Эта сеть активируется не тогда, когда вы решаете конкретную задачу, а когда вы думаете о прошлом, о будущем, о других людях
Эта сеть привыкла работать. Она не атрофировалась
Это то, что заставляет переосмыслить сам вопрос
Здесь становится по-настоящему интересно
Это звучит странно, но посмотрите на это с точки зрения мозга
Люди этого поколения получили её не в терапевтическом кабинете
Человек, который тратит энергию мозга на то, чтобы не чувствовать, тратит её за счёт того, чтобы думать
Во-первых это семантическая память.
Психолог Реймонд Бернар Кеттел ещё в 1960-е годы разделил интеллект на два типа:
Это реально и задокументировано.
Это не метафора, а механизм.
Проще говоря, стареющий мозг, который продолжает активно работать, начинает думать иначе.
Люди этого поколения в советском и постсоветском контексте формировались особенно в среде, где коллектив был реальной единицей выживания.
Они заходят в комнату и через несколько секунд уже знают кто с кем в напряжении.
В нейронауке это связано с тем, как формируется система оценки достоверности.
Но их труднее убедить даже когда информация достоверна.
Их память предпочтительно кодирует позитивный опыт.
Это называется позитивити-эффект.
Интегративное мышление: мудрость, способность видеть паттерны там, где другие видят шум, это измеряется хуже.
Но другая часть это ресурс, который стоит больше, чем принято думать.
Добрый день, дорогие друзья!
Сегодня мы узнаем очень интересные и важные вещи. От них зависит многое и даже наше общее будущее.
Учитывать мнение специалиста по мозгу — это современный подход к жизни и даже необходимость. Тем более, что в нашей реальности появилось такое подспорье, которое восхищает и вдохновляет многих. Я имею в виду искусственный интеллект.
Занимаясь изучением мозга, Черниговская поднимает преимущества человека, который накапливает знания и умело пользуется своим личным опытом.
Учёная в своём сообщении рассмотрела поведение нескольких поколений и выдвинула весьма интересный вывод. О том, что она сообщила, забывать ни в коем случае нельзя.
Статья подтверждается научными данными.
Психология рождённых между 1950 и 1965 годами. Что особенного в их мозге?
Эта статья носит информационно-образовательный характер и посвящена вопросам психологии, памяти и поведения.
Татьяна изучает мозг уже несколько десятилетий. Она одна из тех, кто ведёт активную популяризацию своей деятельности. Благодаря этому мы всё больше узнаём, кто мы такие и для чего предназначен наш мозг.
Она заявляет: «Мозг человека, рождённого между 1950 и 1965 годами, это один из самых недооценённых инструментов в истории нейронауки».
Пока весь мир одержим мозгом 20-летних, пока технологии затачиваются под поколение, которое выросло с экраном в руках, происходит кое-что странное, тихое, почти незаметное.
Люди, которым сейчас 60-70, лет демонстрируют когнитивные паттерны, которые молодые не могут воспроизвести
Именно воспроизвести.
Потому что эти паттерны формировались в условиях, которых больше нет: медленно, без интернета, без мгновенных ответов, без иллюзий и того, что любую информацию можно найти за 3 секунды.
Мозг этого поколения научился делать то, чего разучился мозг современного человека.
Когда мы говорим «научился», мы говорим буквально: на уровне нейронных сетей, на уровне архитектуры.
Но есть проблема, и проблема серьёзная: большинство людей этого поколения не знают, чем они обладают.
Им говорили обратное всю жизнь
Если вы родились между 1950-м и 1965-м, или если вы хотите понять психологию кого-то из этого поколения, то к концу этого сообщения вы будете смотреть на стареющий мозг иначе.
Мы рассмотрим, что именно сформировало психологию этих людей.
Какие нейронные механизмы работают у них так, как не работают у других?
Почему их способ мышления — это ресурс, а не ограничение?
Где при этом действительно есть уязвимости, о которых стоит знать?
Это не разговор о ностальгии и точно не разговор о том, что раньше было лучше.
Это разговор о нейронауке, о конкретных структурах мозга, о том, как среда формирует архитектуру сознания и что из этого получается через 60 лет.
Сначала несколько фактов, без которых дальнейший разговор не имеет смысла
Мозг не статичен. Это Татьяна Черниговская повторяет на каждой лекции. Мозг меняется. Он меняется в ответ на опыт, на среду, на повторяющиеся задачи, на стресс, на отношения.
Мозг меняется на то, что вы читаете, и на то, что вы игнорируете.Это называется нейропластичность, и она не заканчивается в 20 лет.
Она продолжается всю жизнь, просто меняет характер.
Второй факт: люди, рождённые между 1950 и 1965 годами, прошли через очень специфический набор условий:
Это послевоенный мир.
Дефицит.
Коллективный быт.
Образование, построенное на запоминании и воспроизведении.
Минимум визуальных стимулов.
Максимум вербального и социального взаимодействия.
Эти условия нем были нейтральными. Они лепили мозг определённым образом
Есть и третий факт, который многие не хотят принимать. То, что сейчас называют когнитивным старением, это не одно явление.
Одни функции с возрастом снижаются.
Другие растут. Иногда значительно.
Понять, что именно и почему, — задача на ближайшие 20 минут. Что сформировало этот мозг и почему это важно именно сейчас?
Начнем с того, что кажется очевидным, но на самом деле таит в себе нечто неожиданное.
Люди этого поколения росли в условиях информационного дефицита
Книги были не у всех.
Телевизор появился поздно.
Радио — да, газеты — да, но всё это требовало усилия, чтобы воспринять. Это требовало долгого, устойчивого, неразорванного внимания.
Сегодня мы знаем, и это хорошо задокументировано в нейронауке, что способность удерживать внимание связана с плотностью миелина в определённых проводящих путях мозга.
Миелин — это своего рода изоляция для нейронных волокон.
Чем он плотнее, тем быстрее и точнее передаётся сигнал, и миелинизация усиливается именно там, где мозг работает регулярно, подолгу, без перерывов.
Что мы видим?
Мозг ребёнка 1955-го года рождения, который читает книгу 2 часа подряд без отвлечений, — это мозг, который строит буквально более плотные проводящие пути в зонах, отвечающих за устойчивость внимания.
Мозг ребёнка 2010-го года рождения, который переключается между 10-ю вкладками каждые 40 секунд, строит совершенно другую архитектуру.
Ни та, ни другая архитектура не лучше и не хуже сама по себе. Они просто разные. И каждая из них хорошо приспособлена к той среде, в которой формировалась.
Но вот что важно: мы живём сейчас в среде, которая требует от людей старшего поколения адаптироваться к чужой архитектуре.
Именно здесь начинается то, что называют когнитивным снижением. Хотя это неточный термин. Правильный термин: десинхронизация.
Мозг, выстроенный под одну среду, попадает в другую
Часть его возможностей оказывается невостребованной.
А другая часть — перегруженной.
Но что нейронаука говорит дальше? Это меняет картину полностью.
Устойчивое внимание — это не единственное, что строилось в то время. Строилось ещё кое-что, но более глубокое и более редкое в современном мире.
Это то, что мозг этого поколения умеет делать лучше, и почему об этом молчат. Существует одна способность, которая с возрастом у большинства людей растёт, а не снижается.
Она напрямую связана с тем опытом, который пережило это поколение.
Эта способность называется интегративным мышлением.
Способность содержит ценные навыки:
Удерживать в сознании одновременно несколько противоречивых точек зрения и находить между ними связь.
Это способность видеть паттерны там, где другие видят хаос.
Это способность принимать решения в условиях неполной информации не потому что человек не хочет получить полную картину, а потому что он привык к тому, что полной картины не бывает.
Люди этого поколения выросли в мире, где ответов было меньше чем вопросов, где авторитет мог ошибаться, где официальная версия и реальный опыт расходились и это было нормой, а не исключением.
Такая среда формирует специфическую нейронную сеть. Она называется сетью пассивного режима работы мозга.
Эта сеть активируется не тогда, когда вы решаете конкретную задачу, а когда вы думаете о прошлом, о будущем, о других людях.
Вы думаете о смысле происходящего.
Эта сеть, которая лежит в основе мудрости. Если понимать мудрость не как накопленные факты, а как способность видеть глубже.
И вот парадокс: именно эта сеть страдает первой при хроническом стрессе, при депрессии, при постоянной информационной перегрузке. То есть при тех условиях, в которых живёт большинство людей сегодня.
У людей, которые прожили жизнь с периодами длительного одиночества, с периодами тишины, с периодами, когда нужно было сидеть и думать, потому что больше нечего было делать, эта сеть развита иначе.
Эта сеть привыкла работать. Она не атрофировалась
Но это ещё не всё.
Есть ещё один механизм, о котором необходимо поговорить. Он ломает один из самых устойчивых мифов о стареющем мозге.
Принято считать, что с возрастом скорость обработки информации снижается. Это правда.
Нейроны проводят сигнал чуть медленнее.
Рабочая память немного уменьшается в объёме.
Но исследования, которые проводились в последние 2 десятилетия, в том числе работы Лауры Карстенсен из Стэнфорда, показывают кое-что другое.
Это то, что заставляет переосмыслить сам вопрос
Стареющий мозг медленнее, но он точнее в том, что важно.
Лаура Карстенсен обнаружила: с возрастом люди начинают иначе распределять внимание. Они меньше времени тратят на информацию, которая им не нужна.
Они быстрее распознают социально значимые сигналы: тревогу, ложь, подлинность.
Они лучше регулируют эмоциональные реакции.
Это не компенсация потерь. Это другое устройство приоритетов.
Здесь становится по-настоящему интересно
Потому что именно в этом месте разрываются шаблоны.
Это то, что меняет всё и переосмысляет предыдущие минуты.
Это про то, что нейронаука знает, но общество пока не усвоило.
Психология людей, рождённых между 1950 и 1965 годом, формировалась в эпоху, которую мы понимаем сейчас совершенно иначе, чем понимали 20 лет назад.
Тогда считали, что детский опыт лишений и жёсткой дисциплины, ограниченного выбора — это травма. Только травма. И от неё необходимо лечиться.
Сейчас нейронаука говорит сложнее: определённый уровень стресса в раннем возрасте, не экстремальный, не хронический, а тот, который требует усилия и при этом оставляет достаточно безопасности.
Этот стресс запускает механизм, который называется посттравматическим ростом, ещё до того, как произошла какая-либо травма.
Это звучит странно, но посмотрите на это с точки зрения мозга.
Когда ребёнок сталкивается с реальной трудностью и преодолевает её пусть с трудом, пусть с ошибками, пусть без немедленной поддержки, в его мозге происходит нечто конкретное:
Активируется гиппокамп.
Укрепляются связи между префронтальной корой и миндалиной.
Мозг буквально обучается тому, что труднопреодолимо.
Что тревога временна.
Что неопределённость не катастрофа.
Это и есть нейронная основа того, что мы называем психологической устойчивостью.
Люди этого поколения получили её не в терапевтическом кабинете
Они получили её, потому что жизнь не предлагала другого варианта.
Что важно понять?
Эта устойчивость — не броня. Это не значит, что эти люди не чувствуют боль. Не значит, что они не нуждаются в поддержке.
Исследования показывают обратное: люди этого поколения очень часто подавляют эмоциональные реакции, потому что их учили именно этому: «Не жалуйся, держись. Другим хуже».
И вот здесь есть серьёзная точка уязвимости: подавление эмоций — это не нейтральная стратегия. Это активный процесс.
Он требует ресурсов.
Он нагружает именно ту часть мозга, префронтальную кору, которая отвечает за принятие решений, за рабочую память, за когнитивную гибкость.
Человек, который тратит энергию мозга на то, чтобы не чувствовать, тратит её за счёт того, чтобы думать
Это открытие, и оно пришло из нейронауки, а не из психологии. Самопомощь объясняет многое.
Это объясняет, почему часть этого поколения производит впечатление закрытых, жёстких, иногда неожиданно негибких в ситуациях, которые требуют эмоциональной открытости.
Но это объясняет и другое: то, что по-настоящему важно. Что это значит сейчас в конкретной жизни?
Возраст от 60-ти до 70-ти лет — это, с точки зрения нейронауки, период, который называется поздней зрелостью. У него есть свои специфические возможности, о которых почти не говорят.
Во-первых это семантическая память.
Это тот тип памяти, который хранит значения, смыслы, понятия, связи между идеями. Она не только не снижается с возрастом, она продолжает расти.
Словарный запас у людей в 60 лет в среднем больше, чем в 40.
Понимание контекста глубже.
Способность распознавать нюансы в тексте, в речи, человеческом поведении острее.
Это не субъективное ощущение. Это нейронный факт.
Во-вторых: кристаллизованный интеллект.
Психолог Реймонд Бернар Кеттел ещё в 1960-е годы разделил интеллект на два типа:
Флюидный: скорость, гибкость, способность решать новые задачи без опоры на прошлый опыт.
Кристаллизованный: глубина, накопленные знания, способность применять опыт к новым ситуациям.
Флюидный интеллект достигает пика около 25 лет.
А кристаллизованный продолжает расти до 70 и дальше.
Человек в 60 лет, который работает в своей профессиональной области, имеет когнитивное преимущество перед 25-летним. И это преимущество невозможно имитировать никакой скоростью обработки.
Он знает, что именно искать.
Он видит то, что новичок не замечает.
Он распознаёт ошибки до того, как они стали ошибками.
Это реально и задокументировано
Всё это работает только при одном условии: мозг должен продолжать работать.
Мозг — не пенсионный накопительный счёт, с которого можно снимать проценты, не пополняя. Он работает иначе.
Нейронные сети, которые не используются, слабеют. Это происходит медленно, но они слабеют.
Исследования показывают:
Физическая активность.
Социальные связи.
Интеллектуальная стимуляция.
Изучение нового.
Всё это буквально замедляет нейродегенеративные процессы.
Это не метафора, а механизм
Люди этого поколения, которые продолжают работать, учиться, общаться, спорить, читать, сохраняют когнитивный объём значительно дольше тех, кто решил, что уже всё узнал и больше ничего не нужно.
Что важно добавить, потому что это меняет разговор?
Есть одно явление, которое нейронаука зафиксировала именно у людей этого возраста, именно этого поколения. Оно называется билотерроризацией обработки информации.
У молодых людей большинство когнитивных задач решается преимущественно 1 полушарием.
У пожилых, особенно у тех, кто остаётся когнитивно активным, мозг начинает использовать оба полушария одновременно для одной и той же задачи.
Это звучит как компенсация. Но исследователи обнаружили, что это не просто компенсация потерь. Это иной способ думать: он более интегративный, менее линейный, более способный к синтезу.
Проще говоря, стареющий мозг, который продолжает активно работать, начинает думать иначе
И в этом иначе есть преимущества, которых нет у молодого мозга.
Теперь разберём конкретику, потому что разговор о мозге без конкретики быстро превращается в красивые слова без содержания.
Что именно характеризует психологию человека, рождённого в этот период, и что за этим стоит с точки зрения нейронауки?
Первое: высокий порог терпимости к неопределённости. Это поколение выросло в мире, где планирование было условным, где завтра могло принести что угодно.
Мозг, который формировался в таких условиях, привыкает к тому, что называется «терпимость к двусмысленности». Это не пассивность. Это активная способность действовать, не имея полной картины.
Нейронная основа этого — хорошо развитые связи между орбитофронтальной корой и базальными ганглиями. Именно эта система позволяет принимать решения при недостатке информации, не впадая в паралич.
Второе: сильный групповой идентитип.
Люди этого поколения в советском и постсоветском контексте формировались особенно в среде, где коллектив был реальной единицей выживания
И это не абстракция.
Детский сад.
Школа.
Завод.
Двор.
Везде была группа.
Принадлежность к группе было условием, а не опцией. Это формирует специфическую работу зеркальных нейронов системы, которая лежит в основе эмпатии и социального познания.
Люди этого поколения очень часто острее чувствуют социальный дискомфорт других,даже если не говорят об этом.
Они заходят в комнату и через несколько секунд уже знают кто с кем в напряжении
Но это же и порождает уязвимость:
Трудность с принятием индивидуального решения против группы.
Трудность сказать «нет» там, где это правильно, но социально неудобно.
Третье: специфическое отношение к авторитету. Это поколение выросло в системе, где авторитет был официальным. И где официальный авторитет нередко расходился с реальностью.
Это создало двойственность, которую мы наблюдаем снова и снова. Глубокое уважение к настоящей компетентности и одновременно устойчивый скептицизм к власти как таковой.
В нейронауке это связано с тем, как формируется система оценки достоверности
В норме мозг использует несколько источников для оценки того, можно ли доверять информации.
Авторитет источника.
Собственный опыт.
Социальный консенсус.
У людей, выросших в социальной лжи, этот баланс смещается. Собственный опыт начинает доминировать над официальным нарративом.
Это делает их труднее управляемыми пропагандой.
Но их труднее убедить даже когда информация достоверна
Четвёртое: это, пожалуй, самое важное: отношение ко времени. Исследование Лауры Карстенсен показало: по мере того как человек осознаёт, что времени остаётся всё меньше, его приоритеты сдвигаются.
От накопления информации к качеству отношений.
От социального статуса к смыслу.
От новизны к глубине.
Это не старческая мудрость в расплывчатом смысле. Это конкретная нейронная перестройка.
Амигдала — структура, которая реагирует на угрозы и негатив, становится менее реактивной. Люди старшего возраста объективно лучше регулируют негативные эмоции.
Их память предпочтительно кодирует позитивный опыт
Это называется позитивити-эффект.
Он задокументирован во множестве исследований. Но что этот сдвиг означает на практике?
Человек в 60-70 лет, который остаётся когнитивно-живым, этот человек видит, что действительно важно.
Он точнее, чем молодой. И это ресурс, который мы как общество почти не используем.
Хочется закончить не выводом, а вопросом: «Почему мы так устроены, как культура, как медиапространство, как индустрия знаний, что продолжаем смотреть на стареющий мозг через линзу потерь? Почему мы говорим о том, что снижается, и почти не говорим о том, что растёт?»
Наверное, отчасти это связано с тем, что потери измерить легче.
Тест на скорость реакции даёт число.
Тест на объём рабочей памяти даёт число.
Интегративное мышление: мудрость, способность видеть паттерны там, где другие видят шум, это измеряется хуже
Но измеряется хуже не значит не существует.
Люди, рождённые между 1950 и 1965 годом, несут в себе нейронный опыт, который буквально невозможно воспроизвести в лабораторных условиях.
Его сформировала история, среда, конкретные десятилетия конкретного мира.
Часть этого опыта — тяжёлая.
Часть — ограничивающая.
Привычка подавлять эмоции, трудность с переходом к новым технологиям, иногда ригидность в ситуациях. Это всё требует быстрой адаптации. Это реальные вещи. Их нельзя игнорировать.
Но другая часть это ресурс, который стоит больше, чем принято думать:
Это устойчивость.
Способность к долгому вниманию.
Интегративное мышление.
Точность в оценке людей.
Терпимость к неопределённости.
Кристаллизованный интеллект, который продолжает накапливаться.
Мозг этого поколения — это не артефакт прошлого. Это рабочий инструмент с очень специфическими возможностями.
Если вам сейчас 60–70 лет или если вы рядом с кем-то в этом возрасте, то самое полезное, что можно сделать с этим знанием, простое — продолжать читать, спорить, учить новое не потому, что нужно, а потому, что мозг, который останавливается, начинает уходить медленно, но неостановимо.
А мозг, который продолжает работать, продолжает жить буквально на клеточном уровне. Это нейронаука, и это факт.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
