Кара-Мурза С. Г. 1939 2025 После перестройки. ИнтеКара-Мурза С. Г. (1939—2025) После перестройки. Интеллигенция на пепелище родной страны. М., 1995 С точки зрения права это — вещи чудовищные, но этого как будто никто не замечал, правовое чувство уже было полностью вытравлено. Представьте: спецслужба вербует офицеров и солдат в армии собственного государства и отправляет их устроить танковый рейд и авиационные налеты на территорию собственной страны — а затем объявляют этих офицеров и солдат наемниками, отказываются от них. Это или бред, какого не бывало в истории, или колоссальная провокация вроде самосвержения режима Чаушеску. А потом Грачев стал говорить вещи, от которых любой правозащитник должен был бы просто повеситься — увидев, что он породил. Ведь Грачев, по сути, выразил принципы того режима, в котором он служил военным министром. Да, — признал он — некто нанял офицеров моей армии и арендовал новейшие танки и самолеты. Не знаю, для чего уж там — это меня не касается. Какой-то город разбомбить на юге России. Но государство РФ за это не отвечает. Это в тысячу раз хуже, чем признать, что военную акцию совершило само государство. Сказать то, что сказал Грачев — значит обрушить все и так хлипкие устои права. Ибо основа основ права, повторяю — это полная монополия государства на применение насилия. Если монополия сохраняется — государство правовое, хотя бы и предельно жестокое. Если государство предоставляет оружие (а тем более танки и авиацию) и лицензию на насилие неким неформальным организациям — оно абсолютно неправовое. Оно криминальное. Сталинский режим брал на себя ответственность за каждый выстрел. Людей не убивали в подъезде молотком, к ним не являлись люди в масках, а приходили офицеры в форме, со служебным удостоверением и с ордером на обыск и арест. А сегодня режим заранее объявляет себя не отвечающим ни за что. Автурханов послал на Грозный танки и самолеты — с него и спрашивайте. Спрашивают Автурханова: откуда у вас новейшие боевые самолеты? Купил на личные сбережения! Где дают и почем брали — эти вопросы наши интеллектуалы с ТВ задать уже "не догадываются". А как мы должны реагировать на перекличку двух министров одного правительства — Грачева и Козырева? Военный министр утверждает, что офицеры и солдаты вверенной ему армии имеют полное право во время отпуска или увольнительной повоевать на стороне какой-либо неформальной организации, побомбить города и подавить гусеницами граждан. Это — их личное дело и никак не касается министра или главнокомандующего вооруженными силами. А в это время его коллега по иностранным делам в России поддерживает блокаду и даже репрессии против Ливии на том основании, что к одному теракту причастны, как подозревается, двое ее граждан. Только подозревается! И только граждане, а не офицеры действительной службы, не танки и самолеты. Выходит, устами одного министра режим Ельцина декларирует право своих спецслужб на тайные военные акции практически любого масштаба — в то время как устами другого министра обещает расправляться с любыми проявлениями государственного терроризма. Государство — огромная и сложная машина, которую строило множество поколений наших народов, высшее достижение цивилизации, которое с такой кровью и конвульсиями было восстановлено после гражданской войны, практически уничтожено. Но у демократов пока не наблюдается и понимания того, что они натворили. Одна выдача Парфенова латвийским спецслужбам была событием огромной важности, еще не оцененным во всей его разрушительной силе. Восстановить монополию на насилие государство быстро не сможет. На свою долю фактически узаконенного насилия все громче претендует преступность. Мы находимся накануне качественного скачка: до сих пор преступное насилие совершалось против личностей — завтра вооруженная преступность станет важной силой господства над социальными группами. Политики взяли курс на легализацию криминального капитала, и предприниматели стали создавать собственные силы для репрессий и устрашения трудящихся. Борьбу с возникающим рабочим движением фактически уже взяли на себя паравоенные организации криминального типа. Директор даже небольшого частного завода выходит в цех лишь в сопровождении 5-6 телохранителей. ...Каков же был правовой смысл заявления об узаконенной бедности? Оно означало, что в результате перестройки и реформы проведена экспроприация населения — каждый гражданин, который был частичным собственником национального достояния (земли и ее недр, промышленных предприятий и т.д.), этой собственности теперь лишен. После 1917 г. были экспроприированы помещики и буржуазия — сравнительно небольшое по нынешним меркам достояние. Затем за 73 года общим трудом было создано достояние, признанное общенародным, то есть принадлежащим поровну каждому гражданину как частице народа. Именно потому мы ездили в метро за 5 коп. и покупали ботинки за 30 руб., что это было наше метро и наши фабрики, созданные для нашего потребления, а не выкачивания прибыли. Теперь это передано "хозяевам". Если бы наши старики получили за это компенсацию, они безбедно прожили бы остаток дней. Но наш народ компенсации не потребовал — его просто отвлекли путчами и другими спектаклями. Ну, не потребовал, так не потребовал — не надо хлопать ушами. Но мы говорим о праве. Какие же правовые основания имелись для экспроприации? Никаких. Все было сделано при помощи парламентского подлога. Положение об общенародной собственности — ключевой момент всех конституций СССР — было тайком, без всяких дискуссий изъято из текста осенью 1990 г. в ходе "уточнения формулировки" целого ряда статей. Это было сделано настолько тонко и незаметно, что когда в мае 1991 г. стали обсуждать закон о приватизации, большинство депутатов было уверено, что общенародный характер собственности на промышленные предприятия есть конституционная норма. Надо было видеть, как издевался над депутатами один из разработчиков закона о приватизации А.Бойко: "Посмотрите в Конституцию, там ни о какой общенародной собственности и речи нет, давно вы сами же ее и отменили". Я как эксперт участвовал в работе Комитета по экономической реформе, и цинизм этого подлога просто потрясал. Было такое впечатление, что ты попал на сходку уголовников, для которых нет ни права, ни морали. Но хоть кто-нибудь из видных интеллигентов, адептов правового государства, попробовал протестовать — не по существу, а именно с точки зрения права? Никто. ..."Маховик перестройки", о котором говорил Горбачев, отбросил нас далеко назад от правового общества. Лишь за 1990 г. прирост числа убийств в РФ был равен числу всех погибших за 10 лет афганской войны советских солдат и офицеров. Не число убийств, а только их прирост! По этому поводу пресса хранила молчание — кровь, не приносящая политических дивидендов, ценности не имеет. О каком праве может идти речь, если государственное телевидение и пресса стали совершенно открыто служить посредниками в преступных сделках. Газеты занялись сводничеством (в том числе организуя оргии с извращениями), по телевизору диктор центрального канала предлагает "продать орден Ленина и другие награды". И то, и другое — уголовные преступления. А как с правами потребителя, о которых так много говорилось в первые годы перестройки? На каждом шагу, прямо на улице и в государственных магазинах, продавался импортный спирт. А телевидение предупреждало, что он бывает токсичен, что от него можно ослепнуть.* Если так, то почему же его продавцы не в тюрьме? Почему этот спирт не изъят милицией, ФСБ, армией и не уничтожен (как уничтожили, например, десятки тонн черной икры в 1972 г. при малейшем подозрении на зараженность — грузовики везли ее сжигать под охраной солдат)? Можно ли себе представить такое при нашем "неправовом" режиме восемь лет назад? Где же наши правоведы и правозащитники? Ведь дело не только в конкретных делах, дело в том, что закон попирается демонстративно, с явной целью приучить людей к мысли о том, что начал действовать закон джунглей. И люди это уже понимают. На дорогах представители "нового класса" демонстративно нарушают самые важные правила движения — проезжают на красный свет, едут по полосе встречного движения. Инспекторы ГАИ вынуждены отворачиваться, они знают, у кого теперь власть. Интеллигент-демократ скажет, что все это — издержки революции, что мы переболеем этим периодом бесправия и бандитизма, а потом общество стабилизируется, и будет наведен порядок, как после гражданской войны 1917-1920 гг. Судя по тому, что мы видим и слышим, эти надежды иллюзорны (что прямо признал и сам обер-полицмейстер А.Мурашев: "У нас будет, как в Чикаго"). В реформу уже заложен, и можно утверждать, что сознательно, генотип не производительного, а криминального капитализма. По мере укрепления он будет не терять, а усиливать свой преступный характер — это говорит не только криминология и теория капитализма, но и весь исторический опыт. Нынешний политический режим оздоровить общество уже не сможет. Он не хозяин, а подручный. Возврат к какому-то праву будет возможен лишь после принципиальной смены курса реформ и уже обойдется большой кровью. Тем большей, чем позже это случится — каждый день в банды втягиваются и связываются круговой порукой все новые юноши, подростки и даже дети. Посмотрите, как быстро меняются лица, разговор и поведение мальчиков, которые на перекрестках протирают стекла машин у нуворишей. Это — рекруты оккупирующих город банд. ...Конечно, табу наpушаются, но это скpывается, пеpедается из уст в уста как легенда, становится "чеpным мифом". Тpадиционное госудаpство "стыдливо". Госудаpство гpажданского общества заменило этику пpавом, законом. Оно в пpинципе "стыда не имеет", в нем бывают лишь наpушения закона. Кpовавое воскpесенье доконало цаpизм, а pасстpел в Чикаго вообще никакой моpщины на США не оставил. Да это видно и по нам. Хpущев пошел на уличные pепpессии в Новочеpкасске (в масштабах, по меpкам Запада, ничтожных) — но как это скpывалось. Это был позоp, Хpущев его и не пеpежил. Ельцин посылает танки pасстpеливать людей в течение целых суток в центpе Москвы с пpевpащением этой акции в телеспектакль на весь миp. И понятие гpеха пpи обсуждении этой акции вообще исключено. ..Глубокое изменение отражает сам язык: демократы стали называть правоохранительные органы силовыми структурами. Слово, корнем которого является право, заменен термином, полностью очищенным от всякой этической окраски. Сила слепа и нейтральна, как молоток. Она равнодушна к Добру и злу, она — орудие. Это — разрыв с традиционным правом, где "человек с ружьем" есть или носитель Добра, или служитель зла. Когда в сентябре 1993 г. ОМОН блокировал Дом Советов, люди обращались к офицерам: "Почему не даете нам пройти? Ведь это наше право, а вы — правоохранительные органы". А те искренне отвечали: "Мы теперь не правоохранительные органы, а силовые структуры".
© Copyright: Андрей Папалаги, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
