Диккенс и мораль

На фейсбуке опубликовали очередную статью об известной персоне. На сей раз о Чарльзе Диккенсе. Разумеется, народ высказывается, в основном негативно. Кто-то обещает вычеркнуть его из своих списков, а кто-то и не читал, но теперь точно не будет.

Но есть и луч света:
"Вообще-то так поступали очень многие, но знаем мы только о нем, потому что он гений. Разводов не было, вот поэтому и придумывали варианты. Гениальный писатель, купила полное собрание сочинений 30 томов".

А я думаю так: кто хочет читать - пусть читает. Котлеты отдельно, мухи отдельно. У многих известных людей были грехи и пороки. Если просеять сквозь сито морали, мало что останется в искусстве и литературе.

А вот и сама статья:

Она родила ему десять детей, а он попытался запереть её в сумасшедший дом. Через двадцать лет после развода Кэтрин Диккенс тихо уничтожила мужа, и он этого даже не заметил.

Я перерыл кучу биографий и понял одну вещь: у Чарльза Диккенса с детства сидела в голове заноза. Отец сидел в долговой тюрьме, семья жила впроголодь, а сам он в одиннадцать лет драил банки с ваксой за гроши. Но злился он не на судьбу — на мать. Она вечно рожала, плодила нищету, а когда появились деньги, заявила: пусть Чарльз торчит на фабрике дальше. Пока сестра училась в академии музыки, он вонял гуталином. Он выкарабкался: стал клерком, дорос до репортёра, прославился. Но обида на женщину, которая должна быть хранительницей очага, а на деле оказалась предательницей, въелась в кости. Первая любовь, Мария, только закрепила диагноз: её родители сплавили дочь в Париж, лишь бы не отдать за нищего писаку.

И тут появилась Кэтрин Хогарт. Дочка солидного журналиста, девятнадцать лет, огромные тёмные глаза. Она смотрела на него с обожанием. Их первый дом на Даути-стрит, 48 стал его личной победой над прошлым. Кэтрин превратила три комнаты в уютное гнездо, отлично готовила, позже её кулинарная книга станет бестселлером. Она читала его черновики первой, была тихим критиком, вдохновляла на образы Розы Мэйли и маленькой Нелл. В разлуке он писал ей: «Дом пуст без тебя, будто вынесли все вещи и вымели душу». Они ставили спектакли, гуляли с детьми по Лондону, вместе мотались в Америку.

Со стороны — идиллия. Но внутри уже щёлкнул механизм. Викторианская эпоха диктовала: женщина должна рожать и подчиняться. Чарльз контролировал каждую копейку, сам водил жену по дешёвым лавкам, боясь лишних трат. Её кротость он принял за глупость. Дети посыпались один за другим — десять штук. Шумные, прекрасные, они высасывали из Кэтрин все соки. Она любила их, но тонула в усталости. Мигрени, отёки, хроническое истощение. А муж смотрел и раздражался. Когда родился пятый ребёнок, он саркастично написал другу: «Боги слишком щедры к тем, кто этого не заслужил». Свою роль в этой «плодовитости» он отрицал, сваливая всё на «семейную предрасположенность» жены. После последних родов он просто отгородился от неё книжными стеллажами в спальне. Физическая близость кончилась. Кэтрин стала обузой.

А вокруг уже витали призраки. Сначала Мэри, семнадцатилетняя сестра Кэтрин, умершая от сердечного приступа. Диккенс ныл: «Я любил одну, женился на другой». Он завещал похоронить себя рядом с Мэри и до смерти носил её кольцо. Мёртвая девушка стала идеалом, перед которым живая жена всегда была ущербной. Потом в доме поселилась Джорджина, ещё одна сестра, на девять лет моложе. Она быстро взяла хозяйство в свои руки, Чарльз восхищался её энергией и постоянно тыкал этим в «апатичную» Кэт. По Лондону поползли слухи о романе. Диккенс, панически боявшийся скандала, устроил унизительную проверку девственности Джорджины. Врачи дали «чистый» результат, но осадок остался. Кэтрин молча глотала обиду. А когда при разводе сестра встала на сторону Чарльза, это стало контрольным выстрелом.

В 1857 году сорокапятилетний Диккенс встретил восемнадцатилетнюю актрису Эллен Тернан. Она вернула ему ощущение молодости и свободы от семейного груза. Он снял ей квартиру, тайно помогал деньгами. А весной 1858 года случилась роковая случайность: посыльный принёс в дом Диккенсов роскошный браслет с запиской «Дорогой Эллен...». Адрес перепутали. Для Кэтрин это стало финалом двадцатидвухлетнего брака. Чарльз заявил, что это просто подарок актрисе, и потребовал немыслимого: чтобы жена сама отнесла браслет любовнице и извинилась за свою «оскорбительную ревность». Кэтрин собрала вещи и ушла навсегда.

Диккенс выбрал войну на уничтожение. Узнав, что после смерти дочери Доры жена в депрессии, он попытался упечь её в частную психушку. Нашёл врачей, готовых подписать справку о безумии. Только отказ честного доктора Харрингтона давать ложные показания спас Кэтрин от участи хуже смерти. Не вышло запереть — значит, опозорить публично. В июне 1858 года в своём журнале «Домашнее чтение» он напечатал открытое письмо. Себя выставил жертвой — непонятым гением, страдающим от «психической несовместимости». Кэтрин облил грязью: холодная, апатичная, патологически ревнивая, дурная мать, бросившая детей, симулянтка с несуществующими болями. Джорджину превознёс как ангела-хранителя. Письмо зачитали слугам — это был линчеватель репутации матери его детей. Потом он сжёг всю их переписку, стерев доказательства того, что когда-то любил её. И самое страшное: по закону дети остались с отцом. Диккенс ядовито запрещал любое общение с «дурно влияющей» матерью. Две дочери не пригласили её на свадьбы. Ей не сообщили о смерти сына Уолтера в Индии. Только старший, Чарли, ушёл с ней. Кэтрин получила жалкие шестьсот фунтов в год — смешные деньги по сравнению с его доходами.

Свобода не сделала Диккенса счастливым. На Эллен Тернан он так и не женился, хотя прожил с ней тринадцать лет и оставил приличное наследство. Дети не задались: дочь Кейт выскочила замуж за первого встречного и была несчастна, Мэри отвергла всех женихов, боясь оставить отца, сыновья разочаровали его транжирством. В пятьдесят восемь лет писатель умер. Бывшую жену даже не известили.

Кэтрин прожила затворницей двадцать лет. Бедность, болезни, горькое чувство несправедливости. Но перед смертью в 1879 году она нанесла последний удар. Отдала дочери Кейт сохранившиеся письма мужа: «Сдай в Британский музей. Пусть мир знает — он любил меня когда-то». Этот скромный архив стал немым приговором гению, пытавшемуся стереть её из своей биографии. Правду позже озвучила дочь Кейт: «Ничего ужасного в маме не было. Она была кроткой, милой, доброй леди. Она боялась отца. Ей не позволялось иметь мнение. Ей не разрешалось говорить, что она чувствует». Её молчание оказалось громче его мировой славы.

Мировая история с Юрием Петровичем

Другие статьи в литературном дневнике:

• 20.07.2026. Диккенс и мораль