Из дневника 1980 г. Корчит из себя кого-то10-12 ноября. 4 я двусторонняя встреча советских и американских писателей (Лос-Анджелес). Прилетел из Москвы Валерий Золотухин и сразу заявился к Кудинову. Мигом организовалось застолье: молодец все же Раиса Васильевна -- его жена. Мы сидели, бодались по нашим писательским делам, и никаких пьянок-гулянок и в мыслях не было. А тут сразу, с бухты-барахты, у неё все готово, и стол накрыт как скатерть-самобранка. Выпили, и пошли печки-лавочки в трехкомнатной квартире, в самом центре Барнаула. Больше всего о делах литературных, театральных и киношных, под заунывный мотив, как нелегко и сложно живётся в нынешнем мире художнику -- писателю, актеру, певцу... -- Но как сложно было бы жить в этом мире -- не будь художников, -- пафосно возвестил Тихонов. Не могли, естественно, не коснуться и Высоцкого. Золотухин вяло поковырял вилкой в грибах -- зараза, грибы-то первый сорт: -- Знаете, сейчас все ещё свежо, открыто... И толков, перетолков разных, ликований и негодований о Высоцком столько, что мне бы и не хотелось вплескивать свою ложку дегтя или бочку меда... успею еще прокукарекать и я, -- усмехнулся и тут же нахмурился. -- Одно скажу: не надо только считать, как это многим кажется, что гибель Высоцкого впрямую связана с коварными происками скрытых и открытых его врагов, всей нашей системы, создавшей вокруг своего певца и поэта столь тягостную, невыносимую атмосферу, в которой он задохнулся... -- А разве это не так? -- поднырнул Тихонов. -- Так и не так. Он жил в той же атмосфере, в какой и мы все живём -- и не больше. Разница лишь в том, что душа у него была шире и нерв тоньше -- потому и мир он воспринимал иначе, глубже, наверное, и пел иначе -- не голосом, а сердцем... А бедным и несчастным, как это считают иные "плакальщики" и запоздалые жалельщики, Высоцкий никогда не был, уж мне-то поверьте, я это знаю из первых рук. И уверяю вас, он был счастливым и богатым человеком -- у него были театр и кино, отличные роли, он хотел сыграть и сыграл Гамлета, у него было много друзей, большая любовь к Марине Влади, и он мог почти в любое время сорваться и улететь к ней в Париж, потому что и невыездным Владимир Высоцкий не был, и загнанным тоже не был... -- Пить надо было меньше. Тогда может быть и не загнала бы его жизнь, -- вставил я и выпил кстати рюмашку столичного коньяку. -- О себе он слишком много писал, -- пробурчал Сергеев. -- Так это он не только о себе, но и о нас всех, -- не услышал меня Золотухин. -- О растерянности многих из нас, -- снова я. -- Хоть и корчил из себя хемингуэевского героя. Кстати, все герои Хемингуэя -- это не крутые мужики, а неврастеники. Но на их англосаксонский лад в стоическом духе. Высоцкий, мне кажется был таким же. Чеховский неврастеник по сути, который напялил на себя робу оторви-мужика вместе с полублатным жаргоном. Разговор ещё шел долго, но со своих точек зрения, которые, в общем-то аккумулировали взгляд на творчество Высоцкого нашего общества, так никто и не уступил.
© Copyright: Соколов Владимир Дмитриевич, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|