Всякий раз, когда при свете дня N приближался к Цветку, её острые шипы норовили вонзиться. Иногда это удавалось. И тогда он всякий раз колол встречным: то словом, а то и тем, что оказывалось под рукой. В субботу это была лопата.
- Дорогой, - сказала Цветок, вытирая образовавшееся пятно, - инструменты, как и предложения, должны быть острыми.
Ему стало стыдно. И он вернулся в свою капсулу, чтобы точить. Когда началось Это? Кажется, год назад, но, может быть, и неделю - время перестало существовать с того самого момента, как N ощутил себя частью фотографии, на которую он смотрит со стороны. На этой фотографии был он сам - некий лысый старикашка, которого никак было не узнать в том симпатичном кудрявом юноше, которого он в последний раз видел в зеркале не так и давно, всего лишь год, а, может быть, неделю назад где-то в другом запредельном мире. До этого он, вроде бы, никогда не встречал этого человека, но сейчас N был абсолютно уверен, что это он сам именно и есть. В зимнем заснеженном саду росло множество деревьев и кустов, возможно, они приносили в прошлом или будущем разнообразные дивные плоды, но сейчас эти мёртвые ветки на белом тёмнели узорами небытия. В этом унылом чёрно-белом саду в самом центре фотографии переливался красками перламутровый бутон, Цветок - так его звали, и он знал это наверняка, и этот цветок был женщина, которую он всякий день должен был встречать. Впрочем, на следующий день он не был в этом уверен, теперь ему казалось, что он теперь она, что она сама и есть Цветок, что противный лысый господин есть тот, кого непременно нужно колоть шипами, которые, слава небу, имелись в изобилии на её руках и ногах.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
