Есть замечательный хасидский текст — в книге «Дегель махане Эфраим», в главе «Ваелех», рабби Моше Хаим Эфраим из Судилкова, внук Бааль-Шем-Това, объясняя стих «А Я сокрытием сокрою Моё лицо», приводит притчу о царе.
Царь спрятался в своём дворце, но перед дворцом поставил множество преград. Стены, огонь, реки — всё, что должно было остановить человека, пытающегося добраться до него. И сын царя должен пройти через все эти препятствия, чтобы попасть к отцу. Один человек видит перед собой стену — и останавливается. Другой решается пройти дальше, доходит до реки — и возвращается. Третий преодолевает реку, но пугается огня.
Но умный сын царя думает иначе. Он говорит себе: не может быть, чтобы мой отец, который любит меня, действительно хотел навсегда отгородиться от меня всеми этими стенами. Значит, за преградами скрывается что-то другое. Значит, сами преграды — часть испытания. И он идёт вперёд. И оказывается, что стены были обманом зрения. Огонь был обманом зрения. Реки были обманом зрения. Стоило сыну решиться пройти сквозь них — и они исчезали. А за ними всё это время находился отец.
И рабби Моше Хаим Эфраим говорит: в действительности сокрытия не было. Царь никуда не уходил. Отец всё время находился там же. Сокрытие существовало со стороны сына, которому казалось, что между ним и отцом стоят непроходимые стены. Именно поэтому слова «А Я сокрытием сокрою» можно прочитать парадоксально: даже внутри сокрытия находится «Я». Сам Бог присутствует внутри того, что переживается человеком как Его отсутствие.
Автор «Дегель махане Эфраим» сам заканчивает это толкование связью с Рош а-Шана. Он говорит о состоянии сокрытия, а затем — о возможности удостоиться «света лица Царя жизни». То есть связь между нашим стихом и Рош а-Шана — не наша красивая ассоциация. Она находится уже внутри самого раннего хасидского источника.
Но здесь можно сделать ещё один шаг — от внука Бааль-Шем-Това к его правнуку, рабби Нахману из Брацлава. В «Ликутей Моаран», часть II, учение 12, рабби Нахман говорит о человеке, который упал настолько низко, запутался в таких сомнениях и оказался в таком духовном месте, что смотрит вокруг и спрашивает: «Где здесь Бог? Где место Его славы?»
Рабби Нахман заявляет: сам этот вопрос уже является началом подъёма. Он объясняет: когда человек видит, насколько он далёк, и начинает искать Бога — «Где место Его славы?» — самим поиском он уже снова связывает себя с Ним. Рабби Нахман называет это началом его исправления и возвращения: именно потому, что человек ищет и тоскует по Божественному присутствию, падение начинает превращаться в подъём.
Получается удивительный диалог двух ранних хасидских учителей. «Дегель махане Эфраим» говорит: ты видишь стены и думаешь, что за ними нет Царя. Но Царь всё время там. А рабби Нахман добавляет: если ты всё ещё спрашиваешь, где Царь, значит, ты уже идёшь к Нему.
И тогда совершенно меняется наше представление о кризисе веры. Мы привыкли думать, что вопрос «Где Бог?» свидетельствует о слабости веры. Человек сомневается, не чувствует Бога, требует ответа — значит, с его верой что-то произошло. Хасидизм предлагает почти противоположную мысль.
Опасен не вопрос. Опасно отсутствие вопроса.
Пока человек кричит: «Где Ты?» — он всё ещё ищет. Пока он сердится на Бога — Бог всё ещё присутствует в его сознании. Пока ему больно от молчания — он ещё слышит молчание. Настоящее двойное сокрытие начинается тогда, когда стены стали настолько привычными, что человеку уже не приходит в голову спросить, кто находится за ними
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
