***

24 февраля 2026 г. ( 11 февраля ст.ст.), вторник.
Седмица 1-я Великого поста. Великий пост.

Монастырский устав: cухоядение (хлеб, овощи, фрукты).
Сщмч. Власия (икона), еп. Севастийского, и с ним двух отроков и 7 жен. Блгв. Кн. Всеволода (икона), во св. Крещении Гавриила, Псковского. Прп. Димитрия (икона) Прилуцкого, Вологодского. Прп. Кассиана Босого, Волоколамского. Прав. Феодоры (икона), царицы Греческой, восстановившей почитание святых икон.
На 6-м часе: Ис. I, 19 - II, 3. На веч.: Быт. I, 14-23. Притч. I, 20-33.

Сегодня исполняется четыре года с момента, когда президент России Владимир Путин объявил о начале специальной военной операции.
Этому решению предшествовала череда критически важных событий: 21 февраля 2022 года Россия признала независимость Донецкой и Луганской народных республик (ДНР и ЛНР); украинские власти начали стягивать к границам республик десятки тысяч солдат с целью "окончательного подавления мятежа"; 23 февраля главы ДНР и ЛНР обратились за помощью к России, прося защиты от агрессии со стороны Украины.

СОВПАДЕНИЕ СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНОЕ

изза технических проблем с почтой прходится сюда вставлять файл

из того
чего хочется прочитать

ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ РАН
ИНСТИТУТ ПРАКТИЧЕСКОГО ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
АНАТОМИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В ТАДЖИКИСТАНЕ
(ЭТНО-СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА, 1992-1995)
В.И.Бушков
Д.В.Микульский
Книга издана при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований.
МОСКВА 1996
Редактор Л.Г.Губарева
От авторов
Провозглашение республиками Средней Азии в конце 1991 г. государственного суверенитета завершило длительный этап сложнейших социально-политических и этно-национальных процессов, продиктованных различными причинами, в том числе и кризисом традиционных обществ этого региона.
За прошедшее время кризисные явления в этих новых самостоятельных государствах углубились. Довольно скоро выяснилось, что существовавшие прежде в рамках и структурах единой общесоюзной экономики среднеазиатские государства, не только не обладают сколько-нибудь современными экономическими системами, но и вообще лишены жизнеобеспечивающих, в современном смысле этого понятия, экономик. Хотя в разных государствах среднеазиатско-казахстанского региона данная закономерность выявляется по-разному, тем не менее, трудности общественного развития ощущаются в каждом из них. В наибольшей степени кризис общественного развития проявился в самом южном из этих государств — Республике Таджикистан и привел к вспышке гражданской войны. Причины подобного кризиса, вопреки распространенному поверхностному мнению, имеют довольно глубокие исторические корни и просматриваются, на наш взгляд, в специфике развития всего региона, входившего в состав сначала Российской Империи, а затем СССР, а, если определить эти причины в более широком плане, — в условиях иной цивилизационной среды.
События в Таджикистане, особенно за последние годы (начиная с 1992), вызывают повышенный интерес мирового сообщества, которое усматривает в них угрозу стабильности международных отношений. Во всяком случае, дальнейшие события в этой республике несомненно будут оказывать в ближайшие годы существенное воздействие на весь комплекс межгосударственных отношений.
Что знает о республике Таджикистан среднестатистический читатель? С уверенностью можно сказать, что очень немногое. Известно, к примеру, что находится это государство где-то в Средней Азии, что это страна высочайших в бывшем СССР гор, с жарким климатом; из этнографических сведений усвоены такие факты, как: мужчины ходят в тюбетейках, женщины — в шароварах, излюбленное блюдо — плов, род занятий — хлопководство, а также торговля экзотическими фруктами, причем преимущественно на рынках России.
Вот, пожалуй, и все. И это, естественно, крайне мало. А посему цель настоящей книги — рассказать о таджикистанском обществе и дать анализ итогов его развития, чтобы показать, в каком состоянии оно подошло к концу ХХ столетия, какие процессы происходят в нем и каковы причины, вызвавшие гражданскую войну. Заметим однако, что осуществить системный и полный анализ всех социальных процессов на данном этапе не представляется возможным. Тем не менее, мы попытаемся предложить обзор некоторых сущностных характеристик общества, необходимый для понимания происходящего. Именно в этом видят свою задачу авторы данного исследования, в течение многих лет профессионально занимающиеся этнографией и религией Таджикистана.
Общие сведения о Таджикистане
Впервые Таджикистан получил свою национальную государственность в результате так называемого национально-государственного размежевания в октябре 1924 г., в момент образования Таджикской автономной республики в составе Узбекской ССР. Территорию автономии составили районы современного Таджикистана, за исключением части земель к северу от Туркестанского хребта и восточной области Памира.
До 1924 г. территории к северу от Гиссарского хребта входили в состав Самаркандской и Фергенской областей Туркестанской Советской Республики (бывшее Туркестанское генерал-губернаторство), а территории к югу от него — бывшая Восточная Бухара, часть Бухарского эмирата — в состав Бухарской Народной Советской Республики. Формирование таджикской государственности завершилось 16 октября 1929 г. созданием Таджикской ССР, практически вписанной в современные ее границы. 9 сентября 1991 г. Таджикская ССР, объявив о государственной независимости, приняла новое название — Республика Таджикистан.
Расположенная на крайнем юго-востоке Средней Азии, которая теперь некорректно порой именуется Центральной Азией, республика на севере и западе граничит с Узбекистаном, на северо-востоке с Кыргызстаном (общая протяженность этих границ 1540 км), на востоке — с Китаем (430 км) и на юге — с Афганистаном (1030 км). Площадь территории — 143,1 тыс.кв. км. Численность населения на 1994 г. — около 5,8 млн. человек. Таджикистан — многонациональная республика; численность таджиков — от имени которых она получила свое название, по данным переписи 1989 г. составила 62,29% всего населения. В ходе переписи сюда же были отнесены и около 110 тыс. памирцев, таджиками себя не считающих. В 1989 году за пределами Таджикистана в Средней Азии и Казахстане насчитывалось 20,5% от общей численности таджиков, проживавших в границах бывшего СССР. Свыше 50% всех таджиков живут в Афганистане, преимущественно в северных районах страны.
Административно Республика Таджикистан состоит из Ленинабадской и Хотлонской областей (вилойятов), Горно-Бадахшанской автономной (Памирская республика Бадахшан) области и районов центрального подчинения: Гармского, Джиргитальского, Комсомолобадского, Гиссарского, Ленинского, Кафирнихонского (быв. Орджоникидзеабадского), Турсунзадаевского (быв. Регарского) и Файзабадского. Напомним, что Хотлонская область образована из Курган-Тюбинской и Кулябской областей.
Таджикистан — горная страна, горные массивы занимают свыше 93% территории. Общая площадь всех сельскохозяйственных угодий (т.е. пашни и пастбищ) в 1989 г. составляла 31,3% всей территории республики, причем пашенные земли (поливные — оби и богарные — ляльми) — лишь 19,2% сельскохозяйственных угодий (860,6 тыс. га).
Население Таджикистана, по данным на 1979 г., проживало в 18 городах, 49 поселках городского типа и 3360 селениях (кишлаках) (1).
Этническая ситуация в Республике складывается следующим образом. Как уже говорилось, Таджикистан многонационален. Кроме таджиков здесь проживают представители около 140 национальностей. По переписи 1989 г. в республике учтено: таджиков -317220; узбеков - 1197841; киргизов 63832; казахов - 11376; туркменов - 20487; каракалпаков - 163; татаров - 79442; корейцев - 13431; русских - 388481; украинцев - 41375; белорусов - 7247; немцев - 32671; прочих - 63837 и всего - 5092603.
Эти данные показывает - этнический состав Таджикистана, сложившийся к 1989 г., т.е. к моменту последней Всесоюзной переписи населения. Поскольку в этой переписи нашли отражение крупные миграционные процессы 1930-1970 гг., о которых речь пойдет ниже и которые оказали существенное воздействие на современную этнополитическую ситуацию, рассмотрим вкратце традиционный состав населения республики, каким он сформировавшийся к началу ХХ столетия.
Достаточно сложным был этнический состав Северного Таджикистана (совр. Ленинабадской области (вилойята)). Здесь, особенно в верховьях р. Зеравшан, сохранились территории сплошного таджикского расселения. Это исторические районы (т.е. районы, имеющие традиционные территориальные названия, их население отличается локальными особенностями в культуре): Матча (99,2% таджиков), Фальгар, Фан, Ягноб (92,2%), Пенджикент, Кштут, Магиано-Фараб и Афтобруя (62,47% таджиков и 37,24% узбеков). В самом г. Пенджикенте — историческом центре Верхнего Зеравшана — проживали 96,37% таджиков и 2,41% русских. Узбеки в округе Пенджикента были представлены преимущественно племенем туяклы, а также кальтатаями, тюрками и их подразделением — барласами.
К северу от Туркестанского хребта зонами преимущественного расселения таджиков служили южные части Уратюбинского и Ганчинского р–нов (59,7% таджиков в г. Ура-Тюбе и его округе и 52,03% в Ганчинском р–не соответственно; русских в Уратюбе было всего 423 чел., или 0,7%); левобережье Ходжентского р–на (таджиков преимущественно в г. Ходженте и его ближайшей округе — 57,23%); г. Канибадам (94,45% таджиков); средняя и южная часть Исфаринского р–на (87,58% таджиков) и некоторые крупные селения Аштского р–на на правобережье Сырдарьи (59,04% таджиков). В этом регионе видное место принадлежало узбекам и их племенным группам: тюркам, занимавшим полосу предгорий Туркестанского хребта; юзам, располагавшимся между Уратюбе и Ходжентом, а также частично в предгорной полосе Аштского р–на; кипчакам, расселившимся к северу от Шахристана, на левобережье и правобережье Сырдарьи от Ходжента до Канибадама и Акджара; карапче — в центральной части Ленинабадской обл.; кураминцам — к северу от Ходжента и многочисленным более мелким узбекским группам (точнее, их осколкам), а также небольшому числу казахов и киргизов. Всего в Северном Таджикистане в 1870 г. жило 143,4 тыс., а в 1904 г. — 293,4 тыс. человек (3).
К югу от Гиссарского хребта этническая картина была не менее сложной. Значительную часть этих территорий занимала будущая Горно-Бадахшанская автономная область, большинство населения которой составляли сравнительно немногочисленные памирские народы, говорившие на восточно-иранских языках, не понимаемых таджиками: шугнанцы (самоназвание "хугни") с их локальной группой баджуйцами; язгулемцы ("згамик"); бартангцы ("бартангидж") с их локальной группой хуфцами ("хуфитдж"); ишкашимцы ("ишкошуми"); ваханцы ("хик") (4). Численность этих групп точно никем не определена. По некоторым данным, в 1880-х гг. жителей здесь насчитывалось около 35 тыс. На остальных территориях Южного Таджикистана сложились к началу ХХ в. исторические области (бекства): Каратегин со столицей в Гарме; Дарваз со столицей Калаихумб и подобластью Вахио (центр — кишлак Тавильдара); Гиссар с одноименной столицей; Куляб (центр — г. Куляб); Бальджуан (центр - кишлак Бальджуан); Кобадиан (центр — кишлак Кобадиан) и Курган-Тюбе (центр — кишлак Курган-Тюбе).
Население Каратегина состояло из таджиков и киргизов группы ичкилик, родственной киргизам Южной Ферганы, и продвинувшейся сюда с востока двумя волнами в XVII и XVIII вв. (1635 и 1758 гг.). Среди жителей Дарваза были как местные таджики, так и переселенцы с Памира. Жителей Вахио-боло называли "вахиочи", однако зафиксированы и их самоназвания, как считают, восходившие к древним восточноиранским племенам, из которых сформировалось это население. Население Бальджуанского бекства было преимущественно таджикским. Всего в Каратегине, Дарвазе и Бальджуане насчитывалось в начале века около 200 тыс. жителей. В Кулябе жили как таджики, так и выходцы из Памира (памирцы составляли 37,1% всего населения бекства), а также тюркоязычные узбекские племена: локайцы, катаганы, мугалы, тюрки, карлуки, меришкоры, мангыты — всего 36,5%. Арабы, афганцы, белуджи, суджани и хазара — преимущественно выходцы из Афганистана, составляли 3,4% всего населения. Таким образом, численность собственно кулябских таджиков в бекстве была относительно невелика и насчитывала лишь 23% из 65075 его жителей.
Сложным был и этнический состав Курган-Тюбинского и Кобадианского бекств. Основная часть их населения в то время — это различные узбекские племена, а также туркмены, арабы и хазара (в Курган-Тюбинском бекстве они составляли 96,8% всего населения); видимо и в Кобадиане большая часть населения была узбекской. Основные племена в этих бекствах на рубеже столетий — каттаганы, кунграды, дурмены, джалай, ахча, куштамгали. Таджиков в Курган-Тюбинском бекстве было лишь 3,2%. Несколько выше процент таджиков был в Кобадиане, хотя и здесь в начале века их вряд ли было больше 10-13%. Общая численность жителей Курган-Тюбинского и Кобадианского бекств в 1914 г. — 34 тыс. человек. В Гиссаре (Гиссарском бекстве, точнее в его современной таджикистанской части), таджиков насчитывалось 65,0%, узбеков — 34,3%; 0,7% приходилось на туркмен, киргизов, афганцев. Основные тюркоязычные племена, жившие в Гиссаре, — это юзы, локайцы, дурмены, карлуки, мусабазари, кальтатаи, барласы, кунграды и некоторые другие. Общая часть населения этого бекства в начале века могла достигать 70-80 тыс. (5).
Значительная часть узбекских племен, туркмен и арабов вела кочевой или полукочевой образ жизни и проживала не в стационарных, а в переносных жилищах.
Энтоним "таджик" в начале столетия не имел широкого распространения. Ираноязычных жителей горных селений окружающие называли "гальча", что значит "горцы" (от восточно-иранского "гар" — гора) или "кухистони" (то же самое от западно-иранского "кух"). Жители горных долин сами себя именовали по названию крупных региональных центров (матчои, кулоби, ромити и т.д.) или по названию небольших территориальных общностей (каратегини, ягноби, хугни и т.д.). Жителей равнинной таджикистанской части Ферганской долины, в том числе и ираноязычных, окружающее скотоводческое тюркоязычное население называло "сарт", т.е. "оседлый житель", что носило преимущественно хозяйственно-культурный, а не этнический смысл. На юге Таджикистана аналогом этому понятию было название и самоназвание ираноязычного населения "чагатай".
Примерно такая же ситуация сложилась и у тюркоязычного населения, когда узбеками называли себя лишь представители племен, пришедших в Среднюю Азию в конце XV — начале XVI столетий с Шейбани-ханом. Племена домонгольского и монгольского периодов называли себя "тюрк", а оседлые тюркоязычные жители равнин именовались, как и ираноязычные, "сартами" (6). Таким образом в начале XX в. Таджикистан представлял собой территорию, где проживали достаточно изолированные территориальные группы ираноязычного населения, часть которых говорила на различных восточно-иранских языках, и многочисленные тюркоязычные племена самого разного происхождения.
Как видим, этнический состав традиционного Таджикистана достаточно пестрый и сложный, и фактор полиэтничности (а именно наличие территориальных и племенных групп, не спаянных единым национальным самосознанием) потенциально и традиционно способствовал возникновению конфликтов.
Традиционное социальное устройство таджикского общества
Прежде чем перейти к анализу процесса возникновения и развития в Таджикистане социальных сдвигов и изменений, приведших к критической обстановке, покажем структурные особенности его социального устройства, наиболее ярко проявившиеся в семейно-родственных отношениях.
Семья в Таджикистане испокон века существует в специфической форме, а именно в виде большого неразделенного родственного объединения, в котором представлены и сосуществуют не только родители и их дети (как это характерно для малой семьи — ячейки общества), но и несколько поколений по мужской линии. Таким образом, совместно проживают и совокупно производят продукт дед с бабкой, их дети мужского пола со своими супругами, а также внуки. Такая большая семья владеет общим участком земли, скотом и инвентарем, добывая пропитание совместным земледельческим трудом/ При этом несколько больших семей не формально, а на деле объединены в так называемые авлоды — родовые группы или патронимии, что обеспечивается не только наличием у них общего предка, а значит, сознанием своего родства, но и обладанием общей земельной собственностью, и, что куда более важно, совместным ведением хозяйства, а также соблюдением довольно жестких иерархических принципов в родственных отношениях. Такая особенность социального устройства таджиков в последние столетия придает этому обществу дополнительную устойчивость.
Неразделенная или же большая семья характеризуется тем, что в одном дворе, в одной общей или нескольких расположенных рядом постройках совместно проживают несколько поколений (обычно три-четыре) родственников по мужской линии, обросших собственными семьями. Такое семейно-родственное объединение восходит по времени к периоду разложения первобытнообщинного строя, т.е. времени разложения классической большесемейной общины (7).
Как показывают полевые исследования последних лет, вопреки бытующему мнению о практически полном исчезновении или пережиточном характере подобных семей, они широко представлены в Таджикистане. Даже в Северном Таджикистане, одном из наиболее урбанизированных регионов, где, как считалось, малая семья давно вытеснила большую, традиционные формы семьи весьма широко распространены. Подобные семейнородственные объединения нам пришлось наблюдать даже в столице области — г. Ходженте. Некоторые из них состояли из 20 и более человек.
В Северном Таджикистане большие семьи, проживающие в одном хозяйственном дворе, обозначаются термином туп. Например, селение Пашши-таджик населяют Каль-туп и Джалангир-туп. В селении Метк проживают тупи-Козиги, тупи-Хофизи, тупи-Муллонегмати, тупи-Ниёзи, тупи-Муллотолиби (Нодири), которые занимают определенные участки — хавли (8).
Совокупность нескольких родственных друг другу тупов или больших семей составляет, как было сказано выше, так называемый авлод. Под авлодом (от арабск. "сыны") таджики понимают патронимию не просто как совокупность живущих, но и уже умерших родственников по мужской линии (и их жен), восходящую к единому предку. У различных групп ираноязычного населения Таджикистана такие родственные кланы известны и под другими названиями: у язгулемцев — каум, шугнанцев — гру, ваханцев — тухм, матчинцев — хейш, других горных таджиков — каум/каун, тойфа и кында, у равнинных таджиков — каум (9).
Авлоды-патронимии традиционно селились компактно, проживая в кишлаке или занимая часть территории населенного пункта (будь то кишлак или городское формирование). Территория эта носит название махалля или гузар и исторически принадлежит авлоду, выступающему как община.
Авлодная земля, т.е. земли общины, называлась также и мулки-авлоди (родовая собственность) и включала не только территорию проживания (махаллю), но и сельскохозяйственные угодья, пастбища, общественные здания, родовые кладбища (позднее участки кладбищ). До недавнего времени авлоду принадлежала и обязанность осуществления кровной мести.
Что касается больших семей, т.е. тупов, то они владели участками обрабатываемой земли лишь формально. На деле эта земля также принадлежала авлоду. Земельные участки тупов в отличие от мулки-авлоди, назывались мулки-бобоги (дедовская собственность) или мулки-додоги, а также мулки-падари (отцовская собственность).
Собственно махалля, т.е. территория проживания общины до относительно недавнего времени естественным образом воспринималась как административно-территориальная единица. Реально данная ситуация сохранилась и до наших дней, однако с учетом той трансформации, которая была вызвана к жизни существованием иных принципов административного деления, свойственных советскому времени.
Заметим, что параллельно с термином "авлод" в некоторых местах употребляются также термины "каум" и "хейш", а махалля в свою очередь может называться гузаром. При этом в географически разных местах по-разному трактуется и сущность этих терминов. Например, авлодом может именоваться большая семья, т.е. туп, а хейш может употребляться не как синонимичное авлоду понятие а обозначать совокупность нескольких родственных авлодов. С течением времени происходит и определенная трансформация значений всех этих понятий.
Примечательно, что в современной ситуации, в условиях земельного голода авлоды зачастую не имеют возможности селиться компактно, и в одной махалле, напротив, может проживать несколько не связанных родством авлодов и семей.
Возвращаясь к структуре большой семьи, отметим, что во главе ее стоит старший мужчина — калантари хона (глава дома) или колони хона (большак). Преемником его становится, как правило, старший сын и лишь в особых случаях — кто-либо из других братьев по соглашению между ними. Калантари-хона такого преемника еще при жизни может назначить одного из сыновей своим заместителем, который называется мусафедом (белобородый, старец); он-то и представляет семью перед внешним миром, регулирует взаимоотношения большой семьи с властями, решает вопросы выплаты налогов и отвечает за выполнение всяческих повинностей. В случае же невыполнения семьей тех или иных обязанностей именно калантари хона подлежал наказанию, в том числе и телесному. Внутри большой семьи калантари хона осуществлял полную и безусловную юрисдикцию, ведал финансами и имуществом, распределял все виды хозяйственных работ среди мужчин семьи. В ходе такой хозяйственной деятельности вырабатывалась и строго соблюдалась специализация занятий: один из братьев пахал, другой пас скот, третий торговал на базаре и т.д.
Подобный порядок и уклад как правило не оставлял места для экономической и социальной самостоятельности малых семей. Их функция ограничивалась продолжением рода. Складывалась такая ситуация, когда интересы семейно-родственного коллектива подавляли интересы индивидуума, который был обязан народить как можно больше детей, зачастую даже вопреки своим личным материальным и физиологическим возможностям.
Малая семья в таджикском обществе включена в совместное почитание общеродовых (авлодных) умерших предков, называемых арвохами. В дни праздников члены авлода собирались в доме старейшины и все вместе совершали молитву "ба арвохи боби" ("духам предков"). Вера в духов предков носила достаточно предметный характер. Таджики верили, что эти духи постоянно следят за жизнью потомков, вмешиваясь в нее в необходимых случаях. Отражением подобных воззрений служат поговорки типа "арвох зада" ("арвох бузань"), что примерно означает: "духи предков накажут плохо поступающего". Таджики говорят также: "Худо зада бошу арвох зада не" ("Если бог тебя бросит, то это ничего, а если бросит арвох, то жизнь пропадет") (10).
С культом арвохов напрямую связано почитание родовых кладбищ, организующим центром которых являлся мазар (мавзолей), где и был похоронен основатель того или иного рода. Материалы полевых исследований подтверждают, что значительную часть из существующих в Северном Таджикистане нескольких сотен мазаров ("святых мест") представляют собой именно могилы основоположников рода. Культ предков на протяжении многих веков способствовал духовному единению родичей и тому, что люди осознавали себя единой общностью. Почитание арвохов составляло духовный фундамент жизни, освящало смысл существования авлода, легитимировало родовые права живущих старейшин.
Следует признать, что в последние годы облик авлода несколько трансформировался. Начался этот процесс снизу.
В конце XIX — начале XX вв. по причине наметившегося уже тогда земельного голода, вызванного увеличением числа населения, значительное количество авлодов начали чисто формально распадаться на большие семьи-тупы и даже малые семьи, ибо совместное проживание в пределах все той же хозяйственной территории уже становилось невозможным. Вновь образующимся молодым семьям старейшины определяли места проживания несколько поодаль. Таким образом частично раздельное проживание объективно создавало предпосылки к трансформации авлода. А вскоре после установления Советской власти, а именно спустя всего лишь 10-20 лет, произошли изменения и в отношениях собственности. Ликвидация частной (а по сути — авлодной) земли в ходе коллективизации, качественное изменение государственных структур и, как следствие этого, отношений между общиной и государством, не только прямой запрет, но и борьба средствами государства со старой идеологией, тотальный контроль над личностью с принудительным регулированием поведения — все это, естественно, оказало сильнейшее давление на низовые социальные структуры.
Несмотря на процесс распада больших семей, авлод и в условиях такого тотального воздействия показал исключительно высокие адаптивные возможности. Хотя в ходе коллективизации государство проводило изъятие земли и скота, колхозы создавались В связи с продолжавшей возрастать нехваткой земли уже с 50-х годов экономической основой авлода становится общий фонд заработной платы. Такая ситуация сохраняется вплоть до настоящего времени.
Фактором сплочения членов авлода служит поддержание и проведение совместных традиционных обрядов, средства на которые выделяются из совместного фонда заработной платы. Участь взрослого мужского населения авлода по-прежнему определяют старейшины этого кровно-родственного объединения, решая профессиональную судьбу его членов. Это сказывается и на образе жизни больших семей, входящих в авлод.
Вот как, к примеру, организуется современная жизнь тупов в крупных городских центрах, таких, как главный город Северного Таджикистана — Ходжент. Скажем, туп ныне живущего Файзулло Махмудова, столяра по профессии, до недавнего времени проживал в собственном дворе (хавли), в прошлом являвшемся частью значительно более обширного земельного надела. Постепенно первоначальный надел был поделен между родственниками по мужской линии, а с годами, после их смерти, эти участки отошли и вовсе посторонним людям.
До 1988 г. Ф. Махмудов проживал вместе с женой, четырьмя сыновьями и их семьями в одном дворе, где каждая малая семья имела отдельное жилое помещение с небольшой прихожей-кухней. Но уже за несколько лет до этого его дочь, выйдя замуж, переехала в семью мужа, имевшую участок в соседней махалле, а один из сыновей Файзулло, женившись, перебрался в городскую квартиру своей жены в г. Кайраккум. В конце 1988 г. оставшиеся сыновья тоже начали разъезжаться, получая квартиры, но одновременно оставляя за собой прежнее жилье для того, чтобы туда после женитьбы мог вернуться один из их сыновей, т.е. внуков Ф. Махмудова. К настоящему времени трое из четырех оставшихся с отцом сыновей получили комфортабельное городское жилье. Получил квартиру и младший сын Максуд, с которым по традиции должен жить отец. Однако последний не может привыкнуть к городскому жилищу и практически продолжает жить в старом традиционном доме. Поэтому заботы по уходу за пожилым отцом лежат на замужней дочери Файзулло (жена скончалась в 1989 г.), которая регулярно раз в неделю приходит обихаживать отца. Повседневные хозяйственно-бытовые обязанности исполняет семья оставшегося на прежнем участке сына.
Территория этого тупа и по сей день объединяет всех Махмудовых, сплачивает в единую семейно-родственную структуру. Здесь на откорме содержится скот каждой малой семьи (бараны, овцы, иногда бычки), на небольшом огороде выращиваются овощи и зелень. Есть и общий виноградник. Здесь же проводятся различные семейные мероприятия (свадьбы, обрезания, поминки и т.п.). Любопытна и специализация членов тупа, в течение многих лет позволявшая достаточно успешно преодолевать жизненные трудности. Старшему сыну Мухитдину выпало получить высшее образование, защитить кандидатскую диссертацию и добиться достаточно престижной должности преподавателя в одном из вузов города, что позволило тупу иметь высокий социальный статус не только в традиционной, но и в новой городской махалле, т.е. по месту жительства сына. Второй сын Муким несколько лет проработал в органах внутренних дел, а позднее перешел работать на кондитерскую фабрику. Ныне он открыл собственное дело. На него, естественно, возложена обязанность поставлять соответствующую (достаточно дефицитную) продукцию для всех общественные мероприятий. Третий сын — Махмуд — продавец в системе универсальных магазинов. Четвертый — Мумин — мастер на ковровом комбинате. И, наконец младший сын — Максуд занимается коммерцией. Дочь — домохозяйка. Жены большинства сыновей Файзулло — школьные учителя.
В семьях традиционно высокой сословной принадлежности в настоящее время принято давать высшее образование всем детям. Примером такой чрезвычайно знатной семьи является семья председателя Ленинабадской областной организации ИПВТ (Исламской партии возрождения Таджикистана) Убайдулло Файзуллаева. Почти все братья этой фамилии получили высшее образование. Среди них есть физик, инженер-строитель, медик, математик, специалист в области бухгалтерского учета, филолог-арабист. Аналогичную судьбу планирует для своих пятерых детей и принадлежащий к весьма знатному роду сейидов, сохранившему к тому же и старинные культурные традиции, хирург из пос. Бустон Матчинского р–на Ленинабадской обл. Саидшо Акрамов. Двое его старших сыновей уже студенты: один медик, а другой — будущий специалист в области английского языка.
Нередко в рамках большой семьи одного из сыновей не посылают в сферу общественного производства, а оставляют дома для наблюдения за домашним хозяйством, присмотра за стареющими родителями, приема гостей или же для того, чтобы ведать неким предприятием семейного характера, что в особенности проявляется в последние годы. Так, младший брат бизнесмена Р.Б. из Ура-Тюбе, по его словам, выполняет дома именно такую функцию. Не получил высшего образования, а занимается делами мусульманской общественной столовой младший брат Убайдулло Файзуллаева, причем эту столовую организовал в Ура-Тюбе сам Убайдулло.
По всей видимости, наиболее часто такая судьба предназначается младшему из братьев, что, как представляется, связано с обычаем минората, согласно которому младший ребенок в семье наследует родительский дом и хозяйство.
В семьях потомственных духовных лиц помимо собственно духовного образования детям дается и традиционная для данной семьи ремесленная специальность. Так, видный деятель ИПВТ в Ленинабадской обл. Курайшихон Ибрагимов, изучавший мусульманские науки у своего отца и прочих неофициальных мусульманских духовных авторитетов, был также обучен отцом сапожному делу. Такое же воспитание получил и младший брат Курайшихона, который, правда, никогда не занимался деятельностью духовного характера. Напомним, что мусульманская религиозная образованность исторически зародилась в городской ремесленно-торговой среде. Большинство крупных средневековых теоретиков исламской мысли были торговцами или ремесленниками (12). В традиционном среднеазиатском обществе не произошло полного разделения умственного и физического труда, равным образом как и классового расслоения. Подобные процессы наблюдаются только в последние десятилетия, и для таджикского общества вполне естественна профессиональная ориентация традиционных духовных авторитетов.
По-видимому, традиционная политическая нестабильность среднеазиатских обществ, в которых до присоединения к России часто случались междоусобные войны и происходили набеги, диктовала необходимость приобретения двух видов профессиональных знаний. В таких условиях человек умственного труда не мог рассчитывать на постоянную возможность обеспечить свое существование именно за счет интеллектуальной деятельности, в то время как ремесленная специальность была способна прокормить всегда. И действительно, в 30-е — 50-е годы, в период репрессий бежавший в Самарканд отец Курайшихона Ибрагимова работал сапожником.
Сказанное выше демонстрирует, каким образом поддерживается экономическое, организационное и духовное единство тупов и авлодов, хотя, как мы видели, в условиях современного города это сделать нелегко.
В некоторых городских центрах сохранилась и более традиционная ситуация. Несмотря на появление в городах за последние четверть века современных городских кварталов с многоэтажной застройкой и на процесс формирования современной урбанизированной среды, остались и старые махалли, а с ними и традиционные семейно-родственные отношения. В еще большей степени традиционные отношения сохранились в окраинных кварталах, таких, как, например, в г. Ура-Тюбе кварталы Калачаи гулисурх, или Махалля яси (ныне Ободи) и др.. До сравнительно недавнего времени они являлись пригородами и до сих пор остаются вполне традиционной средой обитания. Здесь и сейчас нередки авлоды (старое название "хейш") численностью до 200 и более человек. Правда, теперь эти авлоды живут чересполосно, т.е. более мелкие их звенья — тупы не обязательно соседствуют. Это однозначно объясняется исключительной скученностью и перенаселенностью в городе при стремлении жителей, особенно из окраинных кварталов, заниматься сельским хозяйством, поддерживая таким образом историческую экономическую основу этих структур (в 1870 г. в Ура-Тюбе насчитывалось 1573 хозяйства, а в пригородах — 391, т.е. всего около 9820 чел.; а в 1989 г. — 45086 жителей).
Таким образом, в результате приспосабливания к новым условиям в авлоде несколько сократилась численность совместно проживающих семей. Тупы и малые семьи в селах проживают на удаленных друг от друга участках, а в городах — на семейных участках и в нескольких городских квартирах или только в городских квартирах.
Следствием экономических трудностей последних десятилетий явилось существенное повышение роли традиционной обрядности и культурно-духовной жизни в рамках авлода в качестве компенсации потерь в экономических сферах. В последние годы в деревне многие входящие в авлод молодые семьи фиктивно выделялись, чтобы обрести возможность получения дополнительного участка земли. А совместный фонд заработной платы пополнялся за счет новых поступлений, вырученных от реализации огородных и садовых культур. Понятно, что поскольку для содержания многодетных семей не хватало официальных заработков, получаемых в колхозах и совхозах, жители стали специализироваться на товарных культурах, приносящих существенно больший доход (13). Новая сельскохозяйственная специализация приводила к тому, что богатели в конечном счете авлоды, а среднеазиатское общество получало возможность взимания абсолютной ренты.
Очевидно, что социальная структура таджикского общества в основном остается прежней и отличается от той европеизированной модели, которую хотели бы заложить в основу его оценки некоторые исследователи, исходя из фактов поверхностной трансформации его структур. Кровнородственная родовая группа — авлод все еще остается сердцевиной этого общества, а малая семья так и не стала его первичной ячейкой. Родовая община до сих пор обладает всем комплексом систем жизнеобеспечения, внутриэкономическими, правовыми, территориальными, духовно-культурными и идеологическими механизмами, превращающими ее в своего рода "микрогосударство" и обеспечивающими ее выживаемость, относительную самостоятельность и приспособляемость. Она в целом сохраняет традиционный и достаточно архаичный характер. Даже за последние десятилетия не произошло становления индивидуального, личностного сознания. Напротив, оно осталось в полной мере общинным, авлодным (14). Интересы рода продолжают доминировать над интересами отдельной личности или малой семьи.
Не касаясь детально всей совокупности семейных отношений, отметим отдельные их особенности.
Традиционно браки в таджикском обществе заключались по воле родителей. Были нередки и случаи заключения так называемого "колыбельного сговора" (гахворабахш), по которому семьи, желающие породниться, сговаривали своих новорожденных детей или даже договаривались о браке еще до их рождения. Браки по любви и желанию молодежи были скорее исключением, чем правилом. Социологические исследования последних лет показывали, что по воле родителей вступали в брак 58,3% молодых людей. Однако даже те молодые, которые решили вступить в брак по своему выбору, чаще всего обязаны отнюдь не формально согласовать это со своими родителями (15).
Исследования показывают, что и современные браки по большей части эндогамны, ибо заключаются внутри тех или иных замкнутых общественных групп — семейно-клановых, сословных, территориальных. Например, в подобный брак в январе 1993 г. вступила Мавзона — дочь ходжентского семейства Ахроровых. Родственники просватали эту восемнадцатилетнюю девушку за двадцатичетырехлетнего молодого человека, который происходит из того же знатного сословия — ишон-тура, что и невеста. Отслужив в армии, жених работает мастером-ремонтником в троллейбусном парке и, как считается, вполне способен содержать семью. Родственники невесты полагают, что брак обещает быть удачным.
Собирался жениться и старший сын того же семейства двадцатилетний Саидназир. Правда, этот юноша страдает хронической болезнью глаз, и потому невесту ему подыскали из "простого", незнатного сословия.
Показательна и история женитьбы научного работника А.Р. из Душанбе. Будучи студентом, он собрался жениться на девушке-узбечке, которую и представил своему престарелому отцу. Тот, хотя и остался доволен поведением девушки, все же настоял на том, чтобы сын женился на дочери соседей по махалле. Молодые познакомились только в ЗАГСе. Теперь у них четверо детей и живут они счастливо.
Параллельно с семейно-родовыми механизмами сватовства и заключения брака в сегодняшнем таджикском обществе продолжает действовать и старинный обычай "ошноги" (ошнохо, ошнои — знакомство, дружество), согласно которому хорошие знакомые, подружившись в ходе какой-либо совместной деятельности, имеют право поженить своих детей, хотя и не принадлежат к одним и тем же семейно-родственным группам. Таким образом они становятся свойственниками. В подобных случаях родственники обеих сторон обязаны одобрить их выбор. Похоже, сейчас этот обычай даже более широко распространен, чем прежде, так как в связи с массовыми сельскими и городскими миграциями устанавливаются дружеские контакты между выходцами из различных местностей, когда люди заведомо не являются родственниками или свойственниками. Примером отношений ошноги и возможного брака на этой основе является дружба коренного ходжентца, преподавателя М.Ф., и работника правоохранительных органов Ф.Ш., происходящего из кишлака Шайдан Аштского р–на Ленинабадской области. Оба учились вместе в Душанбинском государственном университете и дружат до сих пор. Со временем предполагают поженить своих детей: у М.Ф. подрастает сын, а у Ф.Ш. — дочь.
Родители детей-школьников стремятся к пресечению всяческих привязанностей и симпатий, вспыхивающих в среде разнополых подростков. Так, родители некой ученицы седьмого класса одной из школ г. Ходжента, узнав о том, что мальчик из параллельного класса заговаривает с их дочерью на переменах, тут же перевели девочку в другую школу.
Несмотря на то, что патриархальные устои таджикского общества во многом остаются неизменными, часть таджиков, в особенности представители интеллигенции, тяготятся заведенным порядком, согласно которому будущего партнера по семейной жизни выбирают родственники. К примеру, учитель истории К.Н. из г. Ходжента, по его признанию, в молодости пытался построить семейную жизнь на основе самостоятельного выбора, однако так и не сумел найти подходящую спутницу жизни. В конце концов отчаявшись устроить свою судьбу самостоятельно, он поддался на уговоры отца и женился на невесте, предложенной родственниками. Теперь у К.Н. и его жены двое детей. К.Н. признался, что тяготится жизнью с нелюбимым человеком, однако старается не показать вида и внешне демонстрирует всяческое уважение к жене.
Похожим образом сложилась и судьба Х.К. — работника культурной сферы из пос. Бустон Матчинского р–на Ленинабадской области. По настоянию родственников он женился на избранной ими невесте, которая к тому же приходилась ему дальней родственницей. Однако перед свадьбой он, по его собственному признанию, поставил своей будущей жене, а также своим и ее родителям условие, что женившись, будет ходить, куда захочет, и приводить в дом кого пожелает, а жена никогда не должна интересоваться его делами; он в свою очередь обязуется уважать ее и обеспечивать всем необходимым для жизни. Тем не менее многолетний брак Х.К., несмотря на наличие семерых детей, не сложился даже чисто внешне и находится на грани распада.
Приведенные примеры, являясь далеко не единичными, отражают реалии и настроения довольно многочисленной общественной группы лиц, которые уже пришли к пониманию необходимости самостоятельного выбора спутника жизни, и свидетельствуют о глубинных процессах, зарождающихся в сфере семейных отношений таджикского населения.
В художественной литературе эти настроения и феномен отражены в рассказе Алмос Холы "Наилучшая стихотворная строка" ("Шохбайт") (16). Фабула его такова. Молодой талантливый поэт Джовид заведует отделом поэзии в одном из литературных журналов. Однажды к нему приходит со своими стихами девушка, которая со временем становится завсегдатаем редакционного коллектива, а затем признается Джовиду в любви, однако тот, хотя и тянется к ней, заявляет, что не может ответить на ее чувства, ибо уже женат. Молодые люди расстаются. Примерно через год Джовид встречает свою знакомую на автобусной остановке с ребенком на руках. Райхон (так зовут героиню) сообщает Джовиду, что вышла замуж. Сердце молодого человека сжимается от тоски по несостоявшейся любви.
Весьма часты среди таджиков кузенные (кросскузенные — с дочерью брата матери или дочерью сестры отца и ортокузенные — с дочерью брата отца или дочерью сестры матери) браки, т.е. семейные союзы между двоюродными братьями и сестрами. Общественное мнение и по сей день считает подобные браки наиболее предпочтительными. Так, тетка по отцу одного молодого бизнесмена (Р.Б.) из г. Ура-Тюбе отдала свою дочь за одного из его братьев, а инженер из г. Ходжента 1946 г. рождения — колони-хона собственной большой семьи, отдал свою сестру за двоюродного брата по матери.
Повсеместное распространение имеет уплата в той или иной форме калыма за невесту, который в ряде мест сочетается или подменяется приданым и дополняется махром. Махр — некая сумма или иные ценности, передаваемые жене в качестве гарантии ее благосостояния при разводе; калым — выкуп за невесту, который уплачивается родителям невесты родителями жениха.
Определенное распространение в Таджикистане имеет и многоженство. Например, принято брать вторую жену в случае бесплодия первой или же при рождении ею только дочерей. При этом с первой женой разводятся лишь формально. Такой случай произошел в Ленинабадской обл. в семье одного из функционеров ИПВТ Курайшихона Ибрагимова. Отец его имел от первой жены восемь дочерей, семь из которых умерли. Тогда, согласно семейному преданию, жена сама сказала мужу: "Вам нужен сын. Возьмите себе вторую жену". Супруг так и поступил. Поскольку в то время были гонения на духовенство, он уехал с новой семьей в г. Самарканд. Вскоре вторая жена умерла. Узнав об этом, первая жена забрала детей второй жены, вырастила и воспитала их.
В обществе сохранились живые воспоминания об институте наложниц. Противники ИПВТ полагают, что лидеры исламистов намерены восстановить старые порядки, при которых позволительно иметь много жен и наложниц, как это бывало в старину. При всей субъективности такого рода мнений следует признать большую степень вероятности наличия подобных социально-психологических установок в среде руководителей ИПВТ, ориентированных на восстановление патриархальных устоев.
Существенное влияние на внутрисемейные отношения, а в итоге и на всю семейно-родственную структуру оказывает и демографическая ситуация в Таджикистане, во многом зависящая и от ориентации подавляющего числа брачных пар на традиционную многодетность. Остановимся на этой проблеме.

Демографическая ситуация в Таджикистане. Естественное и механическое движение населения и его социальные последствия.
Известно, что демографический феномен Таджикистана как части среднеазиатско-казахстанского региона сложился не сегодня. Обычно характеризуемый как демографический супервзрыв, он (как и в других республиках Средней Азии) явился следствием военно-политической стабилизации, наметившейся после присоединения этих территорий к России во второй половине XIX в. (17). На протяжении смены одного поколения (цикл в 20-25 лет) изменилась модель воспроизводства населения, прежде всего за счет снижения взрослой и детской смертности. Темпы воспроизводства населения за год, традиционно едва достигавшие 0,3% как в основных земледельческих оазисах, так и в скотоводческой степи, возросли в несколько раз. Этот процесс имел важнейшие социокультурные последствия для местного населения, проявившиеся также в воздействии на традиционные системы жизнеобеспечения многих регионов, прежде всего в районах поливного земледелия, где стал резко возрастать земельно-водный голод, заметно ощущаемый в хозяйственной жизни общества.
На протяжении конца XIX — первой четверти XX вв. в Таджикистане сохранялась особая модель воспроизводства населения (как и в других регионах Средней Азии), для которой характерны исключительно высокая рождаемость (в пределах 44-47 и более родившихся на каждые 1000 чел.), и средневысокая смертность (33-35 смертей на 1000). Сочетание этих показателей обеспечивало среднегодовой естественный прирост населения, колебавшийся в пределах 1,2-1,5%.
В течение 20 — 30-х годов в Таджикистане, как и в других среднеазиатских республиках, произошел переход на новую модель воспроизводства населения, промежуточную между моделями начала столетия и современной. Рождаемость в тот период была такой же, как ныне, а смертность — несколько выше, чем в современную эпоху, в то время как общие темпы воспроизводства населения многократно превышали дореволюционные показатели. Однако процесс смены модели проходил неравномерно. Проведенные в 1924-1929 гг. исследования демографических процессов в ряде районов Узбекистана, где условия труда и быта населения были близки таджикистанским, показали, что рождаемость здесь колебалась в пределах 45,7-57,1 на 1000 жителей, а смертность — в пределах 23,6-29,2 на 1000, что впрочем, означало резкое повышение показателя прироста населения примерно до 2,5% (18).
Следует также подчеркнуть, что в 20-е и 30-е годы ведущим фактором развития демографической ситуации становятся не столько процессы, характеризующие естественное воспроизводство, сколько самостоятельные перемещения населения, вызванные причинами военно-политического характера, а начиная со 2-й половины 20-х годов — и миграций, организованных государством. Начиная с 1925 г. происходили все более массовые переселения на земли нового орошения, а именно территории, осваиваемые под хлопководство. Переселение осуществлялось преимущественно на юг — в Курган-Тюбинскую и Кулябскую области (совр. Хотлонская обл.) — из горных районов республики, а также ряда перенаселенных равнинных районов (например, Ферганской долины) Узбекистана. По некоторым подсчетам, в 1925-1940 гг. было переселено около 83 тыс. хозяйств, т.е. свыше 400 тыс. человек (19). И хотя часть переселенцев тех лет вернулась на прежние места, все же огромное их число осталось осваивать хлопок на прежде не имевших оседлого населения территориях. Уместно указать, что численность всего населения Таджикистана в 1937 г. составила 1382 тыс. человек (20), т.е. переселения на тот период коснулись практически трети всего населения республики.
Куда значительнее миграционные процессы затронули южные районы Таджикистана, причем еще и потому, что многочисленные группы здешнего населения, прежде всего скотоводческого, спасаясь от красных, в ходе гражданской войны в массовых масштабах мигрировали в Афганистан, и южные территории почти обезлюдели.
В целом в 1940 г. основные демографические характеристики населения среднеазиатских республик выглядели следующим образом: по рождаемости — Таджикистан — 30,6, Киргизия — 33,0, Узбекистан — 33,6, Туркмения — 36,9, Казахстан — 41,1; по смертности — Узбекистан — 13,2, Таджикистан — 14,1, Киргизия — 16,3, Туркмения — 19,5, Казахстан — 21,6 промиллей. Наивысшие темпы естественного прироста населения сохранялись в Узбекистане. Таджикистан по этому показателю (16,5 промиллей) занимал, как видим, последнее место.
Проведенные в 1952 г. специальные выборочные исследования демографических процессов в сельских районах Южного Таджикистана показали, что уровень смертности местного населения в 1947-1951 гг. оказался равен 15,9 на 1000 жителей, а число рождений — 47,3 на 1000 жителей (21). Эти цифры уместно сопоставить с общетаджикистанскими показателями 50-х годов, когда появляются ежегодные систематические публикации подобных данных.
Такое сравнение позволяет сделать вывод, что на протяжении длительного периода в Таджикистане наблюдалась неравномерность протекания демографических процессах как во временном, так и в пространственном отношениях. Причем в сравнительно изолированных и более патриархальных по укладу южных районах республики продолжала сохраняться прежняя модель воспроизводства населения.
Однако в целом таджикистанское общество с конца 40-х — начала 50-х годов уже перешло на современную модель воспроизводства, характеризующуюся средневысокой рождаемостью (30-35 промиллей), сравнительно низкой смертностью (6-7 промиллей) и естественным приростом населения до 2-3,5% ежегодно. Рассмотрим показатели естественного воспроизводства населения с 1951 по 1990 г. (таблица 2): (22)
Таблица 2
Естественное движение населения Таджикистана в 1951-1990 гг.
Годы Число рождений Число умерших Естественный
на 1000 чел. на 1000 чел. прирост населения на 1000 чел.
1951-1960 32,35 6,86 25,49
1961-1970 35,25 5,99 29,26
1971-1980 36,86 7,62 29,23
1981-1990 39,62 7,10 32,53
Приведенные в таблице цифры свидетельствуют о весьма важных процессах в таджикистанском обществе. Рождаемость населения, снизившись к началу 50-х годов до 30,4‰, с тех пор неуклонно возрастала (лишь в 1958 г. она была ниже этого уровня — 29,0), обогнав по этому показателю другие республики Средней Азии, в том числе Туркмению и Узбекистан. Общая смертность, снизившись в 1960-1961 гг. до 5,2 смертей на 1000 чел., начала расти, особенно быстро увеличившись в 70-х годах. И, хотя с 1978 г. величина этого показателя вновь стала снижаться, он до сих пор остается относительно высоким, особенно в сравнении с 1956-1964 гг. Правда, справедливости ради нужно отметить, что в других среднеазиатских республиках, за исключением Узбекистана, она еще выше.
Сочетание указанных показателей рождаемости и общей смертности привело к тому, что естественный прирост населения в Таджикистане за последние 40 лет неуклонно возрастал (за исключением 70-х годов, когда он несколько снизился в связи с резким ростом смертности — до 8,3-8,8 — в 1976-1978 гг.), превысив аналогичный показатель в Таджикистане в любом соизмеримом периоде последней трети XIX-XX вв.
Как показывают составленные на основе приведенных цифровых показателей графики, а также отдельные показатели за период до 1950 г., в конце 50-х годов в таджикистанском обществе наметилась тенденция к завершению довольно продолжительного цикла существования переходной модели воспроизводства населения, что выразилось в резком сокращении общей смертности, начиная с 1956 г. (с 8,9 до 5,9) и устойчивой тенденции к ее дальнейшему снижению до 1961 г. (до 5,2). На эту тенденцию наложилось последовавшее с 1957 г. снижение рождаемости с 34,2 до 29,0. Позволительно сделать очень осторожный вывод, что к этому времени в местном обществе созрели предпосылки к появлению новой, более современной модели воспроизводства населения, для которой характерна существенно более низкая рождаемость.
Однако сложившаяся в обществе ситуация, а также в значительной степени миграционная политика государства, в результате которой города начали заполняться массой иноэтничного населения, а коренное население в широких масштабах переселялось в новые районы, не только не способствовали реализации этой потенции, но и повлекли за собой чисто "биологическую" реакцию населения Таджикистана, выразившуюся прежде всего в росте рождаемости (что нередко бывало и в прошлом: сравним также реакцию населения Каракалпакии, где в ответ на аральскую катастрофу и резкое ухудшение среды обитания естественный прирост населения вырос в последнее десятилетие до 4,7-5,5% в год) (23).
Здесь необходимо пояснить следующее. Хотя миграции обычно не оказывают непосредственного влияния на уровень рождаемости (за исключением тех ситуаций, когда показатели естественного воспроизводства менялись из-за крайне неблагоприятных условий жизни в местах переселений), тем не менее они оказывают воздействие на социально-психологическое состояние общества. Традиционно на Востоке с его высокой социальной конфликтностью в результате войн и междоусобиц всегда резко возрастал уровень миграции населения. Заметим, однако, что массовые переселения даже в мирных условиях, достаточно сильно травмировали общественное сознание. В то же время резкое ухудшение экономической, а в последующие годы и экологической ситуации, вызвали естественную для традиционных обществ реакцию, проявившуюся в повышении рождаемости в ответ на трудности жизни. Таким образом, дестабилизирующее значение миграций усилилось. Продолжилось переселение крупных масс сельских жителей. Практически сразу же по окончании войны, в апреле 1947 г. ХХII Пленум ЦК КП(б) Таджикистана постановил переселить в 1947-1949 гг. 7800 колхозных хозяйств из высокогорных и малоземельных колхозов Ленинабадской, Гармской и Кулябской областей в районы Вахшской долины, колхозы Сталинабадской области и в хлопководческие колхозы Кулябской области из горных районов той же области (24).
Начиная с 50-х годов масштабы переселений возрастают. Основными районами исхода на юге Таджикистана вновь явились Каратегин и Дарваз. Горцы из этих мест переселялись в долины рек Кафирнигана и Вахша, в Пархарский район на правобережье р. Пяндж. Всего здесь с 1954 по 1959 гг. были переселены 20 тыс. хозяйств. Переселения из этих мест продолжались и в более позднее время, однако они носили уже не столько плановый, сколько стихийный характер, и оказались меньшими по масштабам. Например, общая численность всех переселившихся в районах Южного Таджикистана за 1968-1970 гг. достигла 2,5 тыс. хозяйств, или несколько более 14 тыс. человек (25). Общая интенсивность миграций до недавнего времени была незначительной.
На севере Таджикистана, в Ленинабадской обл., в послевоенный период начались крупные внутризональные плановые перемещения жителей целых исторических районов и даже целых народов. Так, уже в 1952 г. было принято решение о создании в Дальверзинской степи хлопководческих хозяйств и переселении сюда жителей Матчи (исторического района в верховьях Зеравшана). Массовое переселение матчинцев началось в 1956 г., когда в апреле сдвинулись с насиженных мест первые 1200 чел. (364 хоз.). Всего до 1964 г. переехали свыше 13 тыс. человек. Определенная часть матчинцев была переселена на территорию Пролетарского р–на. По некоторым данным, в старой Матче осталось не более 10-15% населения. В 60-х – 70-х годах состоялись несколько переселений ягнобцев на территорию Зафаробадского р–на, в результате чего долина Ягноба совершенно обезлюдела (всего были переселены около 3200 человек).
Необходимо указать и на еще одну особенность переселений, вызывавшую и аккумулировавшую мощное социальное напряжение в обществе: крайне недостаточные масштабы предварительно созданной на новых землях соответствующей социальной инфраструктуры. Этот факт был признан даже в Постановлении СНК Таджикской ССР от 11 февраля 1939 г., где говорилось, что "ранее переселившиеся хозяйства... остались без жилищ и вынуждены проживать в примитивных камышовых юртах, для жилья не пригодных..." (26). Такая же ситуация сложилась и в послевоенный период, когда, например, матчинцы, перемещенные в абсолютно не привычные климатические условия и чуждую для них среду хозяйственного существования, так и не сумели приспособиться к ситуации. В условиях жары, острой нехватки питьевой воды, изменения структуры питания, жилищных проблем (многие переселенцы жили в палатках и даже в землянках) и отсутствия должной медицинской помощи резко возросла детская смертность, достигавшая в первые после переселения годы 600 промиллей. Начали умирать и пожилые люди, организм которых уже утратил необходимые адаптивные возможности (27).
Мы специально не затрагиваем здесь проблемы городских миграций (о них будет сказано ниже), хотя и они в конечном счете существенно дестабилизировали обстановку в Таджикистане.
В послевоенный период продолжали накапливаться негативные тенденции и в сельскохозяйственном развитии республики. Общая площадь пахотных земель, достигнув пика в конце войны, начала постепенно снижаться, как и общая площадь посевов, которых в 1989 г. было 801,1 тыс. га (1950 г. — 836,9; 1960 — 724,3; 1970 — 764,9; 1980 — 763,6). Постоянно увеличивалось количество орошаемых земель, достигших общей площади примерно в 700 тыс. га к 1989 г. (28). В этой связи отметим, что по оценкам специалистов, как дореволюционных, так и советских довоенных, теоретически в Таджикистане, судя по размерам площадей, количеству водных ресурсов и почвенным условиям, могли быть орошены, освоены и пущены в оборот не более 650 тыс. га земли (29). Таким образом, к началу 80-х годов уже был достигнут теоретический предел возможного орошения, за которым неизбежно должны возникать (и уже наблюдаются) крайне неблагоприятные экологические последствия.
Продолжали также резко сокращаться площади под зерновыми. Если в 1945 г. этими культурами были засеяны 607,5 тыс. га, то в 1989 г. — лишь 186,8 тыс. Существенно ухудшилась структура зернового клина. Если в 1913 г. под пшеницей — основной пищевой культурой — находилось 76,3% всех зерновых площадей, то в 1982 г. — лишь 55,1. Кроме пшеницы основным продуктом являлся рис, но из-за естественных условий он не получил широкого распространения в Таджикистане и, хотя его посадки несколько расширились (до 4,6%), общее производство не могло оказать существенного влияния на обеспечение республики продовольственным зерном (30).
В противоположность этому постоянно расширялись посевы хлопчатника, но и в этой области, видимо, к началу 80-х годов был достигнут максимальный уровень (308,5 тыс.га), так как в последующие годы эти площади практически не увеличились, а на рубеже 80-х — 90-х годов началось снижение и этого цифрового показателя; стали выделять некоторое количество земли для выращивания зерновых. Все больше поливных земель отводится под посевы кормовых культур, т.к. численность скота с конца 70-х годов начинает расти (крупный и мелкий рогатый скот: 1951 г. — 3488 тыс. голов; 1956 — 3778; 1970 — 3471; 1980 — 4264,8; 1989 — 4703,5) (31), а также под овощные культуры, сады и виноградники.
Особенностью Таджикистана является также и то, что изменения в экономической ситуации не соответствовали демографическому развитию республики. Он и по сей день продолжает оставаться государством с наиболее высокими демографическими показателями среди всех государств в рамках бывшего СССР. В 1990 г. рождаемость здесь составляла 38,8, а общая смертность — 6,2 промиллей. В результате темпы естественного прироста населения достигали 3,26% в год. И это несмотря на то, что с конца 70-х годов республика имеет отрицательное миграционное сальдо, т. е. уезжает отсюда больше людей, чем приезжает. По подсчетам, за 1978-1989 гг. эта разница составила 100,9 тыс. человек (32), следовательно, выехало из Таджикистана значительно большее количество жителей, если помнить, что реальный ежегодный процент прироста населения был существенно меньше, чем должен бы с учетом показателя естественного воспроизводства населения. Уже с 1987 г. увеличилось количество отъезжающих из Таджикистана представителей так называемого русскоязычного населения, что несомненно было вызвано резким усилением социальной нестабильности и конфликтности в среднеазиатско-казахстанском регионе.
Начиная с 1990 г. после известных февральских событий в г. Душанбе масштабы отъезда русскоязычного населения еще более возросли, а с началом гражданской войны в 1992 г. они приняли лавинообразный характер. И если ранее определенная часть уехавших возвращалась назад, не сумев приспособиться к новым российским условиям, то теперь они практически не возвращаются. По осторожным подсчетам и сообщениям, промелькнувшим в прессе, в 1987-1989 гг. из Таджикистана выехало не менее 73 тыс. некоренных жителей. В 1990-1992 гг. уехали уже около 230 тыс.человек, в том числе практически все немцы и евреи (за границу в 1988-1992 гг. уехали 42819 чел., в т.ч. в Германию — 29471 и в Израиль — 11757 чел.). Даже из сравнительно благополучной Ленинабадской обл. в последние годы уезжали: 1990 г. — 22,7 тыс., 1991 — 24,3 тыс., за 9 мес. 1992 г. — 23,3 тыс. жителей (33). Кроме того в связи с гражданской войной произошли крайне неблагоприятные изменения среди коренного населения. Даже не учитывая значительного числа погибших мужчин, женщин и детей (до 15-20 тыс.человек в 1992 г.), следует отметить, что внутри самой республики происходили значительные миграции населения. Прежде всего, началось массовое возвращение коренных переселенцев 20-х — 70-х годов на родину их предков. Из Курган-Тюбинской обл. таджики и узбеки возвращались в северные районы Таджикистана: Пенджикент, Ура-Тюбе, Ходжент и др.; а также в Каратегин, горные районы Кулябской обл. и т.д. Часть кургантюбинских узбеков успела выехать из Таджикистана, пока президент Узбекистана И. Каримов не закрыл границу.
Представляется, что все эти процессы существенно повлияют на демографическую ситуацию в республике. Общество станет этнически более однородным. Уже сейчас пределы Таджикистана покинули почти две трети из более чем полумиллионного числа потенциальных мигрантов. Несомненно, эти процессы будут продолжаться. В результате сравнительно низкая рождаемость среди некоренных жителей перестанет влиять на снижение общих показателей естественного воспроизводства населения. В то же время не исключено, что эти показатели несколько снизятся в связи с гражданской войной. Во всяком случае, в 1992 г. естественный прирост населения снизился до 2,5% годовых.
Подведем итоги. В 1961 г. по темпам естественного прироста населения Таджикистан уверенно обогнал Казахстан и Киргизию, в 1965 г. — Узбекистан и в 1967 г. — Туркмению, и с тех пор продолжает оставаться лидером в этой области на всем пространстве бывшего СССР. Произошло это не из-за снижения общей смертности, а за счет повышения рождаемости, непрерывно возраставшей по крайней мере с 1940 г. В 1986-1987 гг. этот показатель (42,1 и 41,9) вплотную приблизился к уровню рождаемости среднеазиатского населения в конце прошлого — начале нынешнего столетий.
Продолжают оставаться заметными различия в моделях воспроизводства сельского и городского населения, прежде всего среди жителей крупных промышленных центров с высокой долей некоренного населения, хотя и здесь демографические процессы подчинялись общетаджикским закономерностям. Так, в столице Таджикистана г. Душанбе показатели прироста населения снизились с 19,4 в 1986 г. до 16,5 в 1989 г.; в Ходженте — центре Северного Таджикистана — с 23,6 до 19,2; в г. Кайраккуме и подчиняющихся его горсовету поселках Адрасман, Алтын-Топкан, Кансай, Куруксай, Сырдарьинский-1 и 2, Чорух-Дайрон — с 23,7 до 21,5; в Чкаловске с поселками Наугарзан, Палас и Табошар — с 13,0 до 10,2. Причем лишь в Душанбе это снижение произошло благодаря уменьшению как смертности, так и рождаемости, в остальных же городах и поселках именно возросшая смертность повлияла на сокращение показателя прироста населения.
Подобные темпы и объемы естественного воспроизводства населения в специфических условиях Таджикистана оказали крайне негативное воздействие на системы жизнеобеспечения и среду обитания населения, сделав по-существу невозможным существование традиционного общества без необходимых радикальных трансформаций.
Об этом свидетельствуют такие цифры. Если в 1940 г. в Таджикистане на душу населения приходилось 0,6 га посевных площадей, то в 1989 г. — лишь 0,17 га пашни (0,83 га общей площади сельхозугодий), по сравнению с 0,79 га пашни на душу населения в целом по СССР. Несмотря на то, что благодаря климатическим условиям и высокой продуктивности почвы каждый гектар поливных земель использовался в Таджикистане как 1,8-2 га в европейских условиях (34), из-за указанной выше специфики эти преимущества по-существу оказались сведены на нет.
Вследствие этого в 1989 г. Таджикистан произвел на душу населения: зерна (вместе с фуражным) — 60,1 кг (160 г на день; в т.ч. около 107 г пшеницы и риса); картофеля — 42,7 кг (120 г на день); овощей — 311,3 кг (300 г на день); бахчевых — 31 кг (80 г на день); плодов и ягод — 38,6 кг (110 г на день); винограда — 34,2 кг (90 г на день); мяса — 22 кг (60 г на день); молока — 113,8 кг (310 г на день); яиц — 121,4 шт. (0,33 яйца на день) (35). В 1994 г. Таджикистан произвел лишь 43 кг зерна на душу населения.
Сложившаяся демографическая ситуация и ее экономические последствия самым непосредственным образом сказались на внутрисемейных отношениях и проявляются на бытовом уровне. Типичными становятся конфликты и разногласия внутри больших семей, главным образом из-за нехватки земли и высокой рождаемости. Эту новую тенденцию современного таджикского быта, в особенности в Кулябской обл., где зафиксирован один из самых высоких в Таджикистане показателей рождаемости, единодушно отмечают практически все наблюдатели в республике. Некоторое распространение в обществе уже получает такая идея: в нынешних условиях, в отличии от прошлого, родные братья должны владеть имуществом не совместно, а раздельно. Так например, двое братьев из семьи А. хотели совместно купить подержанный автомобиль. Однако их отец С.А. отсоветовал делать это, потому что, как он выразился, "даже две собаки не станут есть из одной и той же миски". О возникающих разногласиях и взаимном отчуждении в рамках семьи свидетельствуют и те нелестные характеристики, которые братья и сестра С.А. нередко заочно дают друг другу, а также многолетняя вражда между братьями из-за участка родовой земли.
В последнее время, по мнению некоторых наблюдателей, наметились и стремления к снижению рождаемости в связи с обострением общественного кризиса в республике. По свидетельству заведующей родильным отделением районной больницы поселка Бустон Ленинабадской обл., некоторые мужья самолично привозят своих жен в медицинские учреждения и просят врачей предпринять необходимые меры, чтобы супруги больше не рожали. Известно также, что даже некоторые женщины из кишлаков втайне от мужей ставят спирали, чтобы предотвратить нескончаемые беременности.
Часть молодых людей теперь уже не желает иметь слишком много детей, а предполагает ограничиться двумя-тремя отпрысками, причем даже не по экономическим, а социо-культурным соображениям. Таким современным молодым людям, чаще всего горожанам, представляется, что жить следует более насыщенно и интересно, нежели прожили их отцы и деды, и что это возможно лишь при небольшом количестве детей. Таков, например, Р.Б. — бизнесмен из Ура-Тюбе, который намерен ограничиться двумя детьми, что для традиционного общественного мнения совершенно неприемлемо. Однако эти отдельные факты еще не сформировались в устойчивую тенденцию и пока не оказывают существенного влияния на общетаджикистанские демографические показатели.
Нет никакого сомнения в том, что массовые социальные и этнические конфликты в Таджикистане (так же как и гражданская война) — в значительной мере являются результатами воздействия демографического фактора на социально-экономическую и социально-политическую обстановку в обществе и, в конечном счете, на саму его природу. Ведь недаром гражданская война началась в областях с наивысшими темпами естественного прироста населения. Хотя в целом Таджикистан пока обеспечивал себя продуктами, за исключением хлеба (1989 г.), при нынешних демографических показателях такое положение не сможет долго сохраняться. Уже к 2000 г. население республики должно возрасти до 7137 тыс., а к 2015 г. — до 10114 тыс. человек (36). При практически полном исчерпании земельно-водных ресурсов во весь рост встанет продовольственная проблема, значительно ухудшится и без того неблагоприятная экологическая обстановка. Таким образом, без скорейшего решения демографической проблемы, или радикального изменения способа производства, к чему таджикистанское общество в социально-психологическом плане совершенно не готово, масштабы социальных проблем в республике окажутся значительно острее, чем даже в 1992 г.
Наряду с описанными процессами, имеющими решающее значение, таджикистанское общество характеризуется и другими особенностями, которые вкупе со спецификой экономического развития способствовали возникновению кризисных явлений в обществе.

Некоторые аспекты социально-экономических отношений, функционирование общественных структур, идеология и право
Над родовыми струтурами, о которых речь шла ранее, возвышаются территориальные образования: кварталы-махалля или гузары. Исторически эти кварталы возникали как территориальные единицы расселения отдельных родовых групп, но по мере разрастания поселений в них стали переезжать люди, не состоявшие в родстве со старожилами, и кварталы превращались в соседские общины. Каждая из общин также строилась внутри себя по иерархическому принципу, имея во главе всеми признанное авторитетное лицо. Уже в советское время становление во главе махалли выборного комитета не только организационно оформило эти объединения, но и узаконило их функции, в том числе и традиционные, не зафиксированные в официальном положении. Власть неформального авторитета при этом сохранялась.
Махаллинский комитет выступает регулятором всей общественной и личной жизни на занимаемой территории. Он формирует общественное мнение, следит за выполнением предписанных шариатом (мусульманским правом) норм поведения, а также за соблюдением адата (обычного права) и местных письменно неканонизированных, но обязательных правил поведения. За любое нарушение махаллинских порядков и уклада жизни следует неотвратимое наказание в виде общественного порицания, игнорирования дома нарушителя остальными жителями квартала вплоть до полного остракизма. В последнем случае провинившийся, как правило, оказывается вынужденным покинуть не только квартал, но и сам населенный пункт, так как его жизнь безмерно осложняется.
Подобное общественное устройство, сохранившееся до нашего времени, формирует и специфический тип индивидуального и общественного сознания, отличающихся ярко выраженным коллективистским духом. Мусульманское право — шариат — оказалось идеально подходящим для такого общества, так как изначально было сориентировано на регулирование жизни общин и определяло нормы отношений не между индивидом и государством, а между индивидом и общиной. Такое же содержание и направленность имеет и адат.
Несмотря на то, что ислам рассматривает государство как одну большую общину, в реальности традиционных восточных обществ жизнь собственно общины удалена от властных структур социума. Что касается государственных органов, то их взаимоотношения с общинами, которые им подчинены, зачастую не контролировалась никакими законами. Неслучайно поэтому для восточного общества с его специфической системой права в принципе характерна суженая сфера применения закона, который в обычной ситуации действовал преимущественно в сфере межличностных, личностно-общинных и межобщинных отношений.
Здесь уместно напомнить и о некоторых специфических для ислама нормах, которые, по нашему мнению, формируют особые черты сознания мусульманина и стереотип его поведения. В основе этих норм лежит уже отмечавшаяся исследователями приспособляемость ислама как социально-идеологической системы, его высокие адаптивные потенции. Приведем несколько примеров. Известно, что в исламе существуют определенные пищевые запреты. Однако мусульмане, находясь вне пределов своей общины — в дороге, поездке — имеют право нарушить эти запреты. Подобный "грех" снимается всего лишь дополнительной молитвой. Эта определенная "ситуативная" особенность ислама, а также тезис о том, что все неисламское идет от кафиров (неверных) и потому не может быть воспринято правоверным мусульманином, формируют и двойственный стандарт поведения. Данный феномен хорошо прослеживается на примере отношения к пожилым людям и женщинам. В своей среде широко декларируемый принцип уважения к старшим безусловно соблюдается, так же как и определенные нормы взаимоотношений с женщинами. Вне среды происходит обратное и от "традиционных" мыслей и отношений практически ничего не остается. Подтверждением этому может служить поведение многих выходцев из Средней Азии и Кавказа в городах России. Предписания и табу ислама в сочетании с высокой традиционной регламентацией общинной жизни таджикистанских мусульман, нередко вступают в противоречия с жизнью в немусульманском окружении, когда вне своей среды все ограничительные поведенческие нормы снимаются (36а).
Постоянный относительный переизбыток населения на Востоке в сочетании с догматом ислама о предопределении делали человеческую жизнь ничего не стоящей и, в первую очередь, для государства. Несмотря на то, что хотя в отношении главы государства — восточного деспота — тоже действовали определенные предписания адата и шариата, регулировавшие его поведение, в жизни его воля и желание практически ничем не ограничивались. Он мог нарушить — и постоянно нарушал любые законы, ибо в его власти было лишить любого подданного жизни и имущества, будь то простой дехканин или первый министр. Никакие правовые нормы не были в состоянии пресечь проявления своеволия, тирании и произвола. Вся история среднеазиатских народов — это непрерывная цепь войн, междоусобиц, карательных акций и физических расправ. Жизнь любого подданного восточного государя, а тем более его имущество оставались незащищенными перед лицом верховной власти. Такие общественно-правовые отношения практически сохранились в Средней Азии до сегодняшнего дня, чему свидетельство и события в Таджикистане последних лет, и некоторые процессы в других среднеазиатских государствах. Разумеется, подобное утверждение следует понимать не буквально, так как при полном отсутствии различных норм, регулирующих отношения государственной власти и подданных, существование государственности оказалось бы просто невозможным.
Напомним и о такой существенной особенности обществ данного типа, как наличие мифологизированного общественного сознания, при котором члены сообщества, причем представители буквально всех его социальных слоев и групп, в своей социальной практике оперируют не научным знанием или хоть сколько-нибудь достоверными фактами, а сохраняющимися на протяжении столетий мифами, легендами и социально-этническими мифологемами. Одной из них, например, является представление о "разграблении Таджикистана русскими", которое не только не встречало научно-политического опровержения, но и поддерживалось определенными слоями, формируя в общественном сознании образ внешнего врага.
В обществе до сих пор не научились отбирать из сообщаемого средствами информации объективные, научно-обоснованные, социально-значимые данные и факты, да и сами средства массовой информации в Таджикистане отличаются в этом плане весьма любопытной специфичностью, способствуя в значительной степени распространению мифологических стереотипов.
Основным источником и распространителем "достоверной" социальной информации продолжают оставаться общественное мнение (община) и религиозные авторитеты, а также выходцы из традиционных элитарных сословий. Подобная тотальная мифологизированность общественного сознания существенно затрудняет возможность серьезных социальных перестроек, а также сами решения острых социальных конфликтов.
Таким образом вполне очевидно, что среднеазиатское восточное общество коренным образом отличается от западного, а также от российского. Точно так же отличается и среднеазиатский мусульманин: у него иное сознание, иная система ценностей, иное самосознание и восприятие окружающего социума. В повседневной жизни он руководствуется сущностно отличными от европейских нормами и правилами. Проблема прав личности (ее свободы — независимости, неприкосновенности и ценности в европейском понимании) в мусульманском обществе даже и не ставится на государственном уровне. Все это необходимо учитывать, вынося суждения и оценки событиям, происходящим в среднеазиатском регионе, и строя взаимоотношения с местным сообществом.
Основные государственные мероприятия в Таджикистане при Советской власти и их влияние на социально-политическую обстановку. Маргинализация населения.
Начиная с 1917 г. ситуация в Средней Азии, особенно в Таджикистане с его специфическими условиями, определялась очень противоречивыми явлениями и факторами, вызванными к жизни рядом политических и хозяйственных мероприятий Советского государства. Назовем важнейшие из них.
Первое: проведение в Средней Азии около середины 20-х годов земельно-водной реформы. Несмотря на сравнительно незначительные практические результаты, реформа имела сущностное социально-психологическое значение. Благодаря ей в общественное сознание была внедрена мифологема о наделении каждого дехканина поливной землей, что частично помогло снять накопленное в обществе социальное напряжение. На деле в Таджикистане например, эта реформа к началу массовой коллективизации была проведена лишь в районах Ходжентского округа. За период 1925-1926 гг. в этом регионе были наделены землей 2740 дехканских хозяйств. Это снизило процент мелкопосевных хозяйств до 42,9% по сравнению с 46% в 1917 г., увеличило процент среднепосевных — до 52,7% по сравнению с 46,8% в 1917 г. и уменьшило процент крупнопосевных (байских) с 7,2% в 1917 г. до 4,4% в 1926-1927 гг (37).
Второе: национально-государственное размежевание, начатое в 1924 г., по своему значению и влиянию на жизнь общества также имело двойственный характер. На короткое время эта акция безусловно возимела положительный эффект, так как способствовала внедрению в массовое сознание сплачивающей национальной идеи. В долгосрочной перспективе она оценивается современными исследователями крайне негативно, поскольку заложила импульс выдвижения в будущем в общем-то естественных, но исторически совершенно бессмысленных массовых территориальных притязаний государств друг к другу, что в реальности многократно проявлялось в политической жизни среднеазиатских государств с конца 80-х годов (38).
Третье: создание колхозов в концу 20-х годов проводилось менее жесткими методами, чем в России, так как фактически обеспечивало консервацию тех форм общественных и хозяйственных отношений, которые реально уже существовали в таджикистанском обществе. Да и сами колхозы, как уже отмечалось выше, в организационном плане первоначально создавались по авлодному принципу. С другой стороны, закрепив в новых формах ведения хозяйств существовавшие семейно-родственные (общинные) отношения, колхозная система не только лишила общество стимулов к самостоятельной модернизации, но и затруднила восприятие модернизационных импульсов извне. В результате адаптивные возможности обновлявшегося общества реализовались с большим опозданием, сопровождаясь кризисными явлениями.
Четвертое: огромное влияние на состояние таджикистанского общества оказала политическая и экономическая ориентация государственных структур на скорейшее создание в Таджикистане собственной промышленности. Из-за невозможности в кратчайшие сроки обеспечить создававшуюся промышленность местными кадрами необходимой квалификации осуществлялся планомерный завоз кадров из России. Существует точка зрения, что принятый в СССР курс на ускоренную индустриализацию региона изначально предполагал "массовые миграции в Среднюю Азию из более развитых в промышленном отношении районов". Отмечается также, что подобные миграции не были вполне добровольными и стимулировались некоторыми льготами по отношению к новоселам, облегчавшими их устройство на новых местах, а также мерами по распространению русского языка, без которых адаптация новых кадров была бы невозможной (39). В результате уже в 50-х годах в Таджикистане возникла бинарная система размещения населения: в городах оказалось сосредоточенным практически все некоренное население, по всем своим социальным характеристикам неидентичное, а то и противостоящее местному: обнажились различия в языковом, конфессиональном, культурном, образовательном и иных планах, что в итоге не могло не привести к росту противоречий между членами сообщества (40). Правда, общий объем завезенной рабочей силы был не так велик, как это иногда представляют некоторые. Механический прирост населения в Таджикистане в 1950-1970-х годах составлял в среднем лишь около половины процента (при общем ежегодном приросте населения в 2,4-4,3%), а в физических объемах — от 10-15 тыс. до 2 тыс. человек в год и менее (41). Таджикистан сегодня — единственное среднеазиатское государство, где с послевоенного периода продолжается повышение рождаемости и, соответственно, ежегодно обеспечивается естественный прирост населения за счет этого фактора. В 1985-1990 гг. рождаемость колебалась в пределах 38,7-41,9 промиллей, тогда как в Туркмении 34,2-37,2, Узбекистане — 33,3-37,8, Кыргызстане — 29,3-32,6, Казахстане — 21,7-24,7 промиллей.
Такая ситуация не могла не усилить роста социальной напряженности в обществе. В целом экономика Таджикистана приобрела "квазииндустриальный" характер (42), при котором современная промышленность остается чуждой традиционным формам занятости местного населения, сохранившего свои социальные структуры, традиционный патриархальный образ жизни и традиционное коллективистское самосознание.
Существенно ухудшила общественную ситуацию массовая реорганизация колхозов в совхозы, проведенная в 60-х годах. В результате этой акции значительная часть сельского населения, преимущественно молодежи, оказалась исключенной из сферы общественного производства, так как совхозам не было необходимо такое количество работников. По существовавшему же в то время законодательству право на приобретение приусадебного участка имели только лица, работавшие в совхозах. Но в условиях лавинообразного роста населения и возникновения новых семей соответственно возрастала и потребность в земле, которая в сложившейся ситуации быстро стала предметом неофициальной купли-продажи. Подобные явления, естественно, никак не могли гармонизировать общественные отношения.
Важным следствием огосударствления сельского хозяйства явилось и некоторое увеличение притока сельской молодежи в города.
В то же время процесс урбанизации коренного населения Таджикистана, в первую очередь таджиков, не приобрел сколько-нибудь широких масштабов. Если общая численность горожан в Таджикистане снизилась с 1979 по 1989 гг. с 34,57 до 32,5% всего населения, то удельный вес горожан среди всех таджиков вырос за этот же период всего с 25,19 до 26,36%, а доля таджиков среди всех горожан возросла лишь с 42,82 до 50,53%. Но этот процесс не сопровождался урбанизацией социума, поскольку промышленное производство, особенно высокотехнологичное, продолжало обслуживаться не коренным, а пришлым, преимущественно славянским населением. Таджики же были заняты главным образом в торговле, науке, управлении. Значительные массы городской таджикской молодежи вообще не находили себе применения в общественном труде. При этом нарушение традиционных социальных связей в среде новоиспеченных горожан вкупе с ограниченными возможностями их трудовой адаптации в городах способствовали достаточно широкой люмпенизации этих слоев населения и криминализации обстановки.
Антропогенная деятельность и ее экологические последствия
Существенно ухудшает социальную ситуацию в Таджикистане и общая экологическая ситуация. Комплексное антропогенное воздействие на окружающую среду коренным образом изменило условия существования народа и затруднило возможность ведения традиционного сельского хозяйства. Рост населения и возросшие объемы экстенсивного скотоводства привели к тому, что в Таджикистане оказались практически сведены арчевые и лиственные леса, еще в конце XIX в. занимавшие значительные площади не только в горах, но и в межгорьях, и служившие одним из основных факторов климатического регулирования. Рощи дикорастущих деревьев встречались даже в равнинной части Ферганы. Арчевники достигали границы равнин. Однако к концу XIX в. они полностью исчезли в равнинной части оазисов, а в первой четверти ХХ в. — на окружающих равнины горах. Это произошло по причине резко возросшего спроса на древесный уголь и строительный лес, необходимый для новых масс населения. В результате сведения лесов на жилищное строительство, топливо и металлургические нужды был нарушен гидрологический режим, почвенный покров и существенно возросли масштабы и степень интенсивности селевых угроз. Одним из последствий этого явления уже в XIX в. явился естественный отлив населения из некоторых горных районов Таджикистана и эти места обезлюдели. Начиная с 1980-х годов селевые разрушения приняли такие масштабы, что были официально признаны как национальная угроза. Например, лишь в 1987 г. от селей пострадало каждое 7—8-е селение севера республики, чего в таких масштабах никогда не случалось здесь прежде.
Еще одной причиной экологического неблагополучия стала интенсивная добыча полезных ископаемых, масштабы которой все увеличивались начиная с 40-х годов. Применявшиеся при этом технологии, рассчитанные на иные геологические условия, оказали негативное воздействие на внутреннюю структуру земной коры, способствовали деградации поверхности и нарушению стабильности тектонических зон. Участившиеся в Средней Азии землетрясения все возрастающей мощности напрямую связывается в некоторых исследованиях с таким видом человеческой деятельности, как добывающая промышленность. Свою роль в распространении этого явления сыграло и сооружение искусственных водохранилищ, последствия долгосрочного воздействия которых на структуру горных пород в свое время недостаточно учитывались разработчиками, а теперь все более негативно оцениваются специалистами. Яркими примерами последствий недоучета местных геологических условий при строительстве водохранилищ или добыче полезных ископаемых являются кайраккумское (1985 г.) и гиссарское (1989 г.) землетрясения, а также частичное разрушение плотины строящейся Рогунской ГЭС (1993 г.).
Крайне негативное воздействие на природные условия в целом и среду обитания оказала деятельность, связанная с использованием водных ресурсов. Бесконтрольный забор воды из крупнейших водных артерий Средней Азии — Сырдарьи и Амударьи — привел к тому, что эти реки практически не доносят ныне свои воды до Аральского моря, находящегося сейчас на грани исчезновения. Последствия этого достаточно хорошо известны мировой научной общественности. Печален и другой факт. Мелиоративные и ирригационные системы создавались без учета запасов воды и притом на основе такой хищнической технологии, что это, во-первых, привело к колоссальному перерасходу воды вследствие ее испарения и фильтрации и, во-вторых, к засолению почвы на огромных пространствах и подъему уровня грунтовых вод, а значит подтоплению (например, Голодной степи, куда входит Зафаробадский р–н Таджикистана, или предгорно-равнинной части Аштского р–на, где засоление стало проблемой уже через три года после орошения степи и ее заселения). В свою очередь засоленные почвы требуют для промывки все более увеличивающихся объемов воды, нехватка которой сказывается уже очень остро.
В этом плане специфика Таджикистана проявлялась еще и в том, что при чрезвычайном малоземелье и ограниченности запасов водных ресурсов были еще и превышены все допустимые нормы орошения, что само по себе не могло не сказаться на состоянии окружающей среды и повлекло за собой крайнее перенапряжение традиционного хозяйства.
Следует также иметь ввиду, что сельское хозяйство Таджикистана с большим трудом поддавалось модернизации и в общественной сфере. Тому имелась причина чисто социального характера: значительный избыток рабочих рук, высвобождавшихся при механизации работ.
Подытоживая сказанное, следует признать, что таджикистанское общество к 80-м годам вступило в полосу системного структурного кризиса, экономической подоплекой которого послужил абсолютный земельно-водный голод (на душу населения в Таджикистане приходится лишь 0,17 га посевных площадей), а социальной — неконтролируемая рождаемость и сверхвысокий естественный прирост населения.
Сущность этого кризиса в том, что современное общество не в состоянии самостоятельно поддерживать и сохранять жизнеобеспечивающую экономику, которая в сложившихся условиях приобретала все большую зависимость от так необходимой комплексной поддержки со стороны России. Таджикское население кормилось за счет массовой перепродажи сельскохозяйственной продукции.
Основными чертами этого кризиса стали:
— крайняя напряженность во взаимоотношениях внутри семейно-родственных структур, сопряженная с масштабной маргинализацией населения;
— утрата эффективности базовых экономических механизмов функционирования основных регулирующих и организующих общественных структур — соседских общин-махалля; попытка этих структур укрепиться за счет повышения роли традиционной обрядности;
— исключительно высокий естественный прирост населения, неспособность и нежелание контролировать этот процесс и даже отсутствие подобного целеполагания как такового;
— массированное всеобъемлющее разрушительное воздействие на среду обитания, которая постепенно становится все менее благоприятной для сохранения традиционных взаимосвязей "среда-общество";
— возникновение новых и расширение масштабов прежних подспудных социальных конфликтов различного рода, принявших в условиях Таджикистана форму межнациональных.
Эти явления с необходимостью вызывали усиленную циркуляцию идей, которые в мусульманском обществе неизбежно оформлялись в виде течений в сфере мусульманской идеологии. Таким образом, задача осуществления радикальной социально-хозяйственной перестройки вплотную встала перед исламскими или исламизированными политическими образованиями, которые, разумеется, призваны и намерены решать эту задачу по возможности наиболее традиционными способами.
Возникшая в обществе обстановка совпала с политическим распадом СССР и провозглашением всеми входящими в него республиками, в том числе и среднеазиатскими, государственной независимости. Таджикистанское общество довольно быстрыми темпами (хотя и несколько медленнее, чем в других республиках) начало политизироваться, возникли различного рода общественные движения и политические клубы, выражавшие сущность социальных процессов в политической форме (43).

Межнациональные конфликты в Таджикистане и обострение социальной напряженности
Социальный кризис, о котором было сказано выше, начал заметно проявляться в 80-е годы в форме межнациональных конфликтов, кульминационным пунктом в череде которых, несомненно, стали душанбинские события 1990 г.
Остановимся на некоторых из них подробнее. Одним из известных конфликтов явилось противостояние между таджиками Исфаринского р–на Таджикистана и киргизами Баткенского р–на Кыргызстана. Столкновения подобного рода начались здесь отнюдь не в 1989 г., как сообщала пресса, а значительно ранее (известны события в селениях Ворухе—Танги в 1982 г. и Матче (Октябре) —Актатыре в 1988 г.), что бесспорно свидетельствует: в основе межнациональных противоречий лежат не столько сиюминутные, конъюнктурные, сколько длительно действовавшие объективные факторы. Эти факторы по большей части не отражались в общественном сознании долгое время и игнорировались властью.
Чтобы правильно оценить сложившуюся в долине Исфары ситуацию, необходимо хотя бы вкратце остановиться на этнической и демографической картине в этом районе.
Исфаринский район Таджикистана — один из самых густонаселенных не только в Ленинабадской области, но и во всей республике. Для сравнения отметим, что в соседнем с Исфаринским Баткенском р–не Ошской области Кыргызстана на одного человека приходится почти в 20 раз больше территории.
Существенной особенностью района, обусловленной спецификой физико-географических условий, является и неравномерность расселения жителей, проявившаяся в существовании густонаселенных оазисов-очагов. Подобный принцип расселения привел к тому, что в сравнительно узкой прибрежной полосе Исфары-сая (вдоль русла реки) исторически сформировались три крупных заселенных очага, в которых сосредоточилась основная масса населения.
Как и сто лет назад, в настоящее время более половины всего населения было сосредоточено только в трех-четырех крупных населенных пунктах.
Спецификой района можно считать и этнический состав населения, которое представлено тремя крупными группами: автохтонное таджикское, первоначально проживавшее в верховьях и средней части р. Исфары и в течение второй половины XVIII — первой половины XIX вв. расселившееся вниз по долине и образовавшее ряд селений вокруг Исфары; большая группа переселенцев из Средней и Верхней Матчи, в это же время продвинувшихся из-за Туркестанского хребта и образовавших новые поселения на еще свободных и доступных землях (сел. Матча, Пирдевак, Зардхок и др.) или осевшее в ряде уже существовавших селений района; узбеки, не сохранившие племенного деления, пришедшие в долину Исфары в конце XVIII-XIX вв. из округи крупных кокандских центров Яйпана и Рапкана и образовавшие ряд селений в Нижней Исфаре. Киргизское население в границах собственно Исфаринского р–на немногочисленно и в основном сосредоточено в сел. Матпари к северо-западу от г. Исфары.
Таким образом, на протяжении сравнительно недавнего исторического периода произошли значительные перемещения крупных групп населения, перераспределение земель и, соответственно, прав на землю и воду. Очевидно, именно эти исторические факты отложились в сознании жителей, породили определенную систему обычного права, ломка которой пришлась на 70-е — 80-е годы, послужив одним из факторов социальной напряженности.
Вторым фактором, оказавшим крайне негативное воздействие на социально-экономическое развитие района, стал высокий естественный прирост населения. С 1870 по 1990 гг., т.е. за 120 лет, население района возросло в 11,9 раза, причем преимущественно за счет внутренних, демографических процессов. Мигрантов последних десятилетий в районе немного (13580 чел.), и они сосредоточены прежде всего в шахтерском поселке Шураб (8470 чел.), а также г. Исфаре, пос. КИМ (быв. САНТО) и Нефтеабаде (быв. Пирдеваке).
Число жителей "базовых" населенных пунктов возросло за этот период еще больше. Например, численность жителей Воруха (без учета переселения части жителей в последние годы в Исфару и ее округу) — более чем в 20 раз, а собственно Исфары — 23 раза и т.д. Совершенно ясно, что никакая социальная инфраструктура, тем более традиционная сельскохозяйственная, не способна справиться с таким приростом. Именно второй фактор сыграл основную роль в создании социальной напряженности в районе.
И наконец, третий фактор связан с появлением нового крупного этнического компонента — киргизами, составляющими основное население окружающего Исфаринский Баткенского р–на Кыргызстана.
До тех пор пока киргизы вели естественно-традиционное скотоводческое хозяйство, которое опиралось на распределение территории между племенными группами, а также между ними и оседлым таджикским населением и регулировалось обычным правом, существенных причин для межнациональных конфликтов между киргизами и жителями Исфаринской долины не было. Наоборот, различие в способах хозяйственной деятельности делало необходимыми дружеские контакты, продиктованные экономическими потребностями и осуществлявшиеся в форме обмена товарами своего производства.
Имеющиеся сведения о Баткенском р–не того периода показывают, что еще в начале ХХ столетия население здесь было немногочисленным и в хозяйственном отношении находилось в процессе перехода от подвижного к отгонному скотоводству. Скотоводческая деятельность предопределила нестабильность и неравномерность способов его расселения; на протяжении ХХ в. система этого расселения существенно изменялась.
Процесс особенно ускорился в 30-е годы, когда начала осуществляться политика по переводу скотоводческого населения на оседлый образ жизни. Проводимая административными мерами, без учета условий хозяйствования и возможных последствий, она создала дополнительные предпосылки роста в будущем социальной напряженности.
Учитывая, что во всем Баткенском р–не имелось не так уж много мест для удобного расселения (что связано прежде всего с дефицитом воды), часть киргизов, естественно, стала стягиваться ближе к Исфаре-саю, на земли, традиционно считавшиеся "своими" у таджиков, в районы бывших зимних стойбищ, где постепенно возникли селения Капчагай, Аксай, Самаркандек, Говсувор, Актатыр, Кочобою, Шакча и др.
Баткенский р-н был образован в 1964 г., но еще в конце 50-х годов началась работа по "совершенствованию" инфраструктуры района и переориентации на производящий оседло-земледельческий тип экономики (с определенной его скотоводческой специализацией). Начало было положено переселением киргизов-теитов из Ходжишкента в Чонгару (1959 г.), киргизов-нойгутов из зардалинской группы селений на равнину, в Раватковуд (1961 г.) или его округу, а позднее — созданием Торткульского водохранилища для орошения земель (прежде всего с целью создания основ кормовой базы для скота), и сопровождалось переименованием старых поселений, а также созданием новых на вновь орошенных землях, сокращением сети "неперспективных" поселков и построением на территории района сети совхозов и госхозов.
В то же время Баткенский р-н, так же, как и Исфаринский, динамично наращивал свое население. Только за время его существования число хозяйств возросло в 2,5 раза, а к 1990 г. численность населения достигла примерно 59 тыс. человек. При этом следует помнить, что практически весь прирост достигнут за счет демографических факторов. Указанные перемены в Баткенском р–не за короткий исторический период дважды нарушили естественно-исторические процессы в развитии традиционного скотоводческого общества и привели к созданию очагов внутринациональной напряженности (например, между кипчаками и нойгутами в с. Карабоке (совхоз им. Фрунзе, бывший Раватковуд), возникшей из-за перераспределения хозяйственных территорий и изменения в связи с этим экономического положения каждой из групп, а также племенной принадлежности хозяйственных и политических руководителей всех рангов в совхозе. Негативные явления усугублялись также радикальным изменением способа хозяйствования и непросчитанными разрушительными последствиями строительства Торткульского водохранилища (значительные масштабы засоления почв).
Совокупность развивавшихся процессов в Исфаринском и Баткенском р–нах вызвала к жизни социальную напряженность, получившую выход в виде межнационального конфликта в 1989 г. В условиях полного абсолютного и относительного перенаселения Исфаринского р–на таджики, естественно, видит в киргизах, осевших на традиционно "таджикских" землях и пользующихся "таджикской" водой, главного виновника всех трудностей жизни.
Проводившиеся с начала 1990 г. переговоры между политическим и административным руководством Исфаринского и Баткенского р–нов о возможности перераспределения территории районов в пользу таджиков, не принесли ощутимых результатов, в том числе еще и потому, что встретили мощное противодействие населения Баткенского р–на, которое считало, что таджики покушаются на их национальные территории (44).
По сообщениям прессы, весной 1991 г. опять начались волнения и столкновения. Со стороны таджиков были выдвинуты требования о передаче им в постоянное пользование 10 тыс. га земель. Президенты республик обменялись по этому поводу официальными упреками в адрес друг друга с обвинениями в нежелании решать возникшие проблемы. Таким образом, ситуация переросла рамки экономических притязаний, приняла форму межнационального противостояния в отдельном районе, или, по-другому, локального конфликта, а также приобрела характер политического инцидента, так как речь шла теперь фактически о пересмотре межреспубликанских границ.
Остановимся вкратце и на практически не освещавшемся прессой таджикско-узбекском конфликте 1989 г., имевшем место в Ганчинском р–не. По имеющимся данным, в основе конфликта лежали требования о перераспределении пастбищ между таджикскими группами северных предгорий Туркестанского хребта (селений, входивших в совхоз им. К. Маркса: Метк, Росровут, Хшикат, Дахкат и др.) и узбекскими селениями предгорий (Мурьяк, Кучкана и, видимо, некоторых др.).
Этот конфликт также имеет историческую подоплеку. В конце XIX в. население в зоне конфликта было представлено двумя группами: таджиками (227 хоз., примерно 1235 чел.) и узбеками. Из последних узбеки-чагатаи составляли около половины жителей с. Авчи (т.е. 10 – 15 хоз.), но уже к тому времени были практически ассимилированы таджиками.
Несколько семей чагатаев проживали и в Равате — особом квартале с. Кали Мирзобай, позднее вошедшем в состав пос. Калининабад. Земли предгорий находились в совместном пользовании таджиков и небольших групп скотоводов-тюрок, одна из которых, численностью в 17 хозяйств, зимовала возле с. Дахкат. Последние в конце XIX — начале XX вв. постепенно оседали на землю, и к 1885 г. создали в этой зоне ряд аулов. К 1920 г. из этих аулов сформировались селения Кучкана и Мурьяк. Следовательно, первая четверть XX в. — период перераспределения земель между таджикским и узбекским населением. Причем особенностью этого процесса было перераспределение не поливных земель, (которыми таджикские селения в тот период были относительно хорошо обеспечены за счет арычных отводов воды из горных речек, а также частично благодаря использованию ключей и кяризов – подземных рукотворных каналов (в которых у тюрок-барласов в тот период не было острой нужды, ибо вполне хватало ключевой воды), а преимущественно предгорных пастбищ. Ведь тюрки были скотоводами, да и в хозяйстве местных таджиков скотоводство играло далеко не подсобную роль (от 16,7 до 40 и более процентов). Ситуация не выглядела особенно обостренной, так как основные пастбища тюрок располагались не в зоне предгорий, а на территории Голодной степи.
Однако ко второй половине XX в. ситуация существенно изменилась. Как и в целом в регионе, в указанной зоне резко возросло население, достигнув к концу 60-х годов примерно 10,2 тыс. человек, а к середине 80-х — несколько более 20 тыс. Это существенно усложнило условия хозяйствования и повлекло за собой практически полное истощение основных средств жизнеобеспечения — земли и, особенно, воды. Кроме того Голодная степь была практически выведена из традиционного хозяйственного оборота (скотоводство). Еще в начале 80-х годов здесь был возможен выпас скота вдоль бровок магистральных каналов, теперь же и это оказалось невозможным. Следовательно, основная нагрузка падает ныне на горные и предгорные пастбища, которые, как показывают новейшие исследования, стремительно деградируют.
Эти обстоятельства и вызвали в 1989 г. достаточно жесткий конфликт между таджиками и тюрками-барласами. Нельзя не отметить, что в процессе ликвидации конфликта, когда в качестве умиротворяющей силы между конфликтующими сторонами выступали войска МВД Ленинабадской обл., женщины-узбечки шли на милицию, задрав подолы платьев и обнажив животы, что по традиции означало высшую степень презрения к врагу, демонстрацию жертвенности и стремления ценой жизни защищать свои интересы. Случаи подобного поведения, не совместимые с мусульманскими нормами благочиния, известны нам из истории. Например, во время войны кокандского хана Худояра с кипчаками сарты — жители Коканда — были поражены и возмущены, когда кипчакские женщины в открытую появлялись обнаженными, демонстрируя полное пренебрежение к противнику. Само по себе активное участие женщин, как это случилось и во время узбекско-киргизского конфликта в Оше, предполагает достаточно высокую степень традиционной идеологизации и определенный уровень организационной работы (45).
События середины февраля 1990 г. в Душанбе носили уже явно политический характер. Напомним канву этих событий. Все началось со слухов о прибытии в Душанбе огромного числа армянских беженцев, которым городские власти выделили квартиры, предназначавшиеся для горожан-очередников. Хотя слухи эти были опровергнуты официально, горожан убедить не удалось, и 11 февраля они собрались на митинг у здания ЦК КП Таджикистана. Собравшимся было обещано, что они получат все разъяснения спустя 24 часа.
Днем 12 февраля, около 15 часов, народ вновь собрался у здания ЦК. Первый секретарь ЦК КПТ К.Махкамов не вышел к людям в обещанное время, и произошли первые стычки с милицией. Начался штурм здания ЦК. Попытка К.Махкамова, вынужденного выйти на площадь, чтобы успокоить толпу, ни к чему не привела. Начались акты вандализма, поджоги автотранспорта, избиение прохожих, насилия над женщинами. Были замечены люди, руководившие действиями толпы, преимущественно группами молодежи.
Острие беспорядка 12 февраля было направлено против власти. Выкрики в толпе "Долой армян!" сменились требованиями "Долой Макхамова!" Огонь милиции по толпе холостыми патронами лишь спровоцировал экстремистов. К вечеру начались поджоги ларьков, погромы магазинов.
Погромы и грабежи населения приняли массовый характер 13 февраля. В этот день к Душанбе на машинах и автобусах подвозились группы молодежи из окрестных кишлаков, и в этот же день милиция и солдаты душанбинского гарнизона начали применять боевое оружие, однако крайне недостаточно и несоразмерно с масштабами действий экстремистов, что повлекло за собой значительные потери среди мирного гражданского населения. Все наблюдатели единодушно отмечали массовое использование в беспорядках подростков 7-14 лет, а также общую огранизованность действий "хулиганов".
Перед зданием ЦК, где постоянно находились около тысячи человек — преимущественно молодежь и жители близлежащих селений — выдвигались лозунги "Таджикистан — таджикам", "Каримов Б.Б. должен быть первым секретарем ЦК компартии Таджикистана" и др. Собравшиеся создали "Народный комитет, избранный митингующим народом".
Вечером 13 февраля в город вступили танки. Всего были введены 6 тыс. военнослужащих Советской Армии, внутренних и пограничных войск. Тем не менее 14 февраля так называемый Народный комитет в составе 17 человек сел за стол переговоров с руководством республики. Основное требование комитета — отставка того самого руководства, с которым велись переговоры. Бесчинства в городе продолжались с целью оказания давления на ход переговоров. И хотя в итоге был подписан протокол, первый пункт которого гласил "Учитывая острую критическую ситуацию, создавшуюся в последние дни в городе Душанбе, и во избежание дальнейшего кровопролития, мы решили подать в отставку в соответствии с существующими законами", а также был подготовлен проект Указа Президиума ВС ТССР и составлен текст обращения к населению республики о передаче власти временному Народному комитету, состоявшийся 15-16 февраля XVII пленум ЦК КПТ счел невозможным принять отставку первого секретаря ЦК КПТ К.Макхамова и выразил доверие Председателю президиума ВС Республики Г.Паллаеву и Председателю СМ ТССР И.Хаёеву.
Порядок в городе был восстановлен. По официальным данным, погибли 22 и пострадали 589 гражданских лиц, ранения и травмы получили 86 военнослужащих внутренних войск, 15 — Советской Армии, 138 — работников милиции. Среди пострадавших были таджики, русские, представители других национальностей.
И хотя официальная точка зрения на происходившие события до сих пор так и не обнародована, существуют определенные мнения, высказанные независимыми исследователями. Признается, во-первых, что эти события следует оценивать не однозначно: любое суждение по их поводу способно лишь частично верно отразить создавшееся положение. Например, не вызывает сомнения, что начинались эти события как антиармянские выступления (при этом муссировались слухи, что и они были инспирированы какими-то азербайджанскими эмиссарами-уголовниками по заказу неких группировок). Но уже на следующий день в выступлениях приняли участие силы, действия которых носили ярко выраженный антиправительственный характер. В события были вовлечены уголовные элементы, а беспорядки умело спровоцированы и организованы. При таком повороте дела уже можно говорить о межклановой борьбе за власть. В то же время есть достоверные сведения, что в этих событиях активное участие принимали и религиозные деятели и авторитеты.
Достоверно известно также, что подготовка к событиям началась еще осенью 1989 г., когда среди населения изготавливалось и складировалось значительное количество заточек, металлической арматуры и т.п. Органы внутренних дел были поставлены об этом в известность, но никаких мер принято не было (46).
Общий вывод таков. Какими бы ни были субъективные цели участников беспорядков, события приобрели подобный размах и характер потому, что общество находилось в критическом состоянии и малейший толчок неизбежно должен был повлечь за собой взрыв недовольства и массовых беспорядков.
Подобные социальные конфликты в различных формах вспыхивали на территории республики и позднее, свидетельствуя о прорвавшемся социальном напряжении. Так, 31 июля 1991 г. произошло довольно масштабное столкновение между арабами и местными таджиками пос. Кобадиана с одной стороны и таджиками, переселенцами из Каратегина — с другой. В противовес невразумительным сообщениям официального характера в прессе о том, что конфликт, якобы, произошел на бытовой почве в биллиардном зале Кобадиана (47), на деле столкновение имело вполне четко прослеживающиеся экономические причины (малоземелье) и ярко выраженную идеологическую окраску. Дело в том, что таджики-переселенцы, обосновавшись в районе Кобадиана в 30-е — 50-е годы, стали активно занимать руководящие должности. Когда же на деньги всех живущих в Кобадиане этнических и территориальных групп была выстроена мечеть, имамом (настоятелем) в ней стал каратегинец.
Местные таджики, считающие себя старожилами этих земель, обустроившими и оживившими землю, начали активно выражать возмущение. К протесту присоединились и арабы, считавшие, что они — соплеменники Пророка и носители истинного ислама — имеют в религиозных делах определенные преимущества. В результате столкновений этих групп четыре сельскохозяйственные бригады арабов потребовали дележа земель и вышли из колхоза, образовав новый.
2 ноября 1991 г. в Пенджикентском р–не возник конфликт между таджиками и тюрками-барласами из кишлака Чорбог с одной стороны и жителями селений Косатарош и Фильмандар — с другой, как сообщалось — из-за 36 га земель (48). Однако суть конфликта заключалась в ином. Жители двух последних кишлаков решили построить на земельном участке близ р.Шинг, вдоль которой они все расположены, небольшой завод по производству белковой кормовой продукции. Жители же Чорбога резко воспротивились этому, мотивируя свое несогласие возможным ухудшением экологической обстановки. И здесь также не обошлось без столкновений. Как видим, в данном случае обнаружились те же проблемы, что и в других районах Таджикистана, но они оказались облачены в современные "экологические" одежды.
Гражданская война в республике: общий ход событий
Факты принятия 22 июля 1989 г. Закона "О языке", 24 августа 1990 г. "О государственном суверенитете Таджикской Советской Социалистической Республики", 8 декабря 1990 г. "О свободе совести и религиозных организациях", 12 декабря 1990 г. "Об общественных объединениях в Таджикской СССР", Заявление Верховного Совета "О государственной независимости Республики Таджикистан" от 9 сентября 1991 г. и др. способствовали ускоренной политизации общественной жизни в Таджикистане.
Эти акты канализировали национальное самосознание, создали правовую базу для организации и деятельности общественных движений и партий, которые в сложившихся условиях неизбежно должны были отразить противоречия между исламизированным обществом и светской государственностью.
Вследствие этого к моменту августовского (1991 г.) путча в Москве на территории Таджикистана сложилась палитра политических сил, готовых бороться за власть прежде всего с антикоммунистических позиций (движение "Растохез"; Демпартия Таджикистана и Исламская партия возрождения — последняя в стадии организационного оформления). Сложились и социальные условия, благоприятствовавшие этой борьбе. Возникшие силы несли на себе груз традиционного регионализма и сословности, что придавало особый отпечаток борьбе внутри них и между ними. Существенную роль играла и теневая экономика, стремившаяся к легализации и поиску прочных опор в высших эшелонах власти.
Сверхосторожность, проявленная К.Махкамовым в дни августовских событий 1991 г., его неумение ориентироваться в изменявшейся политической обстановке обеспечили оппозиции формальную возможность открыто выступить против правящего режима. После достаточно массовых антиправительственных митингов в Душанбе (попытка провести такой митинг в Ходженте — на севере республики окончилась неудачей: он был разогнан властями, причем для этого под видом "народа", как и в феврале 1990 г. в Душанбе, использовались криминальные элементы из молодежи) К.Махкамов был смещен, и к власти вернулся Р.Набиев, бывший до К.Махкамова первым секретарем ЦК КПТ и ставший теперь президентом Таджикистана. Между президентом и лидерами оппозиции было подписано соглашение, по которому Р.Набиев обязался не преследовать лидеров оппозиции, а противостоящая сторона дала согласие действовать только законными методами и не предпринимать никаких действий антигосударственной направленности. 2 декабря 1991 г., принимая президентскую присягу, Р.Набиев поклялся в верности народу.
Шаткое равновесие политических сил, установившееся к началу 1992 г.49, неизбежно должно было рухнуть. Находившиеся у власти посткоммунистические структуры во главе с президентом Р.Набиевым, собравшись с силами после удачных акций оппозиции в сентябре-октябре 1991 г., активно искали предлог, который позволил бы им на законных основаниях покончить с оппозиционерами и восстановить статус-кво. И такой предлог можно было найти без особого труда: силы, выступавшие за изменение власти в Таджикистане, действовали неконституционным путем, ибо оппозиция, формально стремившаяся к сотрудничеству с властями на платформе конструктивной политической критики, постепенно переходила к крайним мерам. Этому способствовали экстремистские взгляды некоторых ее лидеров (таких, например, как председатель Демократической партии Таджикистана (ДТП) Шодмон Юсуф) и тщательно завуалированные политические амбиции руководителя официального духовенства республики Ходжи Акбара Тураджонзоды (Кахарова).
К марту 1992 г. кризис во взаимоотношениях власти и оппозиции назрел. Р.Набиев, подталкиваемый своими сторонниками в Верховном Совете и правительстве, перешел в наступление. 6 марта в Душанбе был арестован видный демократ, председатель горисполкома Максуд Икрамов, депутат Верховного и городского Советов. Арест был санкционирован парламентом и специально созванной сессией депутатского корпуса Душанбе. Этим актом Р.Набиев фактически разорвал соглашение, подписанное с силами оппозиции осенью 1991 г.
11 марта Душанбинский городской суд приговорил одного из руководителей "Растохеза" Мирбобо Миррахимова — одного из членов так называемого Народного комитета февраля 1990 года — к двухлетнему тюремному заключению за "клевету на председателя Верховного Совета Таджикистана Сафарали Кенджаева" (50).
После ряда пресс-конференций, организованных руководством оппозиции в связи с этими событиями, 22 марта в Душанбе состоялся многотысячный митинг в знак протеста против судебных преследований руководителей Демократической партии Таджикистана. Обстановка все более накалялась. Последней каплей стала прямая трансляция 25 марта по республиканскому телевидению заседания Президиума ВС Таджикистана, на котором С.Кенджаев обвинил министра внутренних дел Мамадаёза Навжуванова, памирца по происхождению, в превышении полномочий. Обвинения были высказаны в крайне оскорбительной форме. М.Навжуванов, в свою очередь, обвинил С.Кенджаева в дискриминации горцев.
Цепь провокационных действий руководства Республики привела к желаемому результату. Уже утром 26 марта на площади Шохидон (быв. Ленина) перед резиденцией Р.Набиева собрались около 500 человек, преимущественно выходцев с Памира. В течение нескольких последующих дней их число непрерывно росло, в ряды митингующих вливались группы из других районов Таджикистана. Началось выдвижение политических требований, среди которых наиболее важными были: отставка спикера парламента С.Кенджаева, а затем и всего парламента, принятие новой конституции, выборы в Верховный Совет на основе многопартийности, прекращение преследований оппозиции.
1 апреля так называемый Общественный комитет по защите конституционного строя объявил альтернативный митинг на площади Озоди (быв. им. 800-летия Москвы). Однако после окончания месяца Рамазана 4 апреля на площадь Шохидон прибыли свыше 50 тыс. человек из сельской местности.
Р.Набиев, не ожидавший такого размаха антиправительственных выступлений и не имевший возможности подавить их силой (милиция заняла нейтральную позицию), повел политику лавирования. С одной стороны, он обещал оппозиции некоторые уступки в виде определенных политических реформ в будущем, с другой — делал все, чтобы сохранить С.Кенджаева и парламент, как опору своей власти. Он выдвигал в качестве обязательного условия прекращение митинга. В то же время правительство организовало ряд акций с целью вынудить оппозицию пойти на явно антигосударственные действия, как то: избиение ряда журналистов из демократического лагеря, нападение на штаб-квартиру ИПВТ, обстрел машины одного из оппозиционеров.
Со стороны оппозиции обстановка в республике нагнеталась экстремистскими выступлениями "демократа" Ш.Юсуфа, уже 7 апреля заявившего, что участие русских в событиях может иметь тяжелые последствия. Обстановка существенно обострилась к концу первой недели апреля. Свидетельством начавшегося кризиса в руководстве стали просочившиеся слухи о том, что Р.Набиев уже готов пожертвовать С.Кенджаевым. 10 апреля сессия областного Совета ГБАО приняла декларацию об образовании в составе Таджикистана Памиро-Бадахшанской автономной республики. В последующие дни на площадь Шохидон прибывало пополнение из кишлаков, активизировалось сельское духовенство, преимущественно каратегинского происхождения, постоянно в эти дни выступавшее на митингах и возбуждавшее антирусские настроения (например, мулла кори Мухаммаджон). Начались переговоры между Р.Набиевым и С.Кенджаевым, который категорически отказался уйти в отставку. Р.Набиев впервые для обоснования легитимности своей власти открыто сослался на "волю Аллаха".
Особую остроту события приобрели в последней декаде апреля. Начавшаяся 20 апреля XIII сессия ВС Таджикистана наделила Р.Набиева полномочиями Верховного Главнокомандующего и присвоила ему звание генерал-полковника. Прозвучали угрозы в адрес митингующих. В ответ оппозицией был предъявлен ультиматум об отставке С.Кенджаева, срок которого истекал в 14.00 21 апреля. Однако депутаты продолжали отстаивать своего спикера. Митинг отреагировал демаршем, сформировав отряды "гвардии" и отправив ее на захват парламента. Был выдвинут окончательный ультиматум об отставке С.Кенджаева со сроком до 12.00 22 апреля.
Сессия была вынуждена проголосовать за введение в состав президиума ВС бывшего кандидата в президенты Сайфитдина Тураева (51), главы мусульман кази-калона А.Тураджонзода и заместителя председателя ДПТ Аслиддина Сахибназарова (52). Но данное решение запоздало. Оно лишь свидетельствовало о бессилии парламента и президента и укреплении позиций антиправительственных сил. Ситуация начала все быстрее выходить из под контроля правительства.
К 23.00 21 апреля оппозиция взяла в качестве заложников около 20 человек, среди которых оказались 16 депутатов ВС и 2 заместителя премьер-министра. В 6 часов утра 22 апреля по республиканскому радио было передано сообщение об отставке С.Кенджаева с поста спикера парламента, но уже 24 апреля указом президента он назначается председателем КНБ. Одновременно стала поступать информация о поддержке директорским корпусом республики проправительственного митинга на площади Озоди. Желающим участвовать в нем оплачивались командировочные расходы, в частности лицам, прибывавшим из Ленинабадской обл., где из взносов промышленных предприятий был создан фонд в 7 млн. рублей, финансировавший эти акции.
По сообщениям из Кулябской области, в конце апреля там начались гонения на членов оппозиционного лагеря. Эти гонения санкционоровались имамом Кулябской мечети муллой Хайдаром Шарифовым (т.н. "красным муллой"), по указанию которого были составлены списки членов ДПТ и ИПВ. Члены этих партий, опасаясь за жизнь своих детей, начали вывозить их за пределы области.
29 апреля к двум митингам, на площади Шохидон и Озоди, прибавился третий — на площади Садритдина Айни. Он был организован так называемой душанбинской молодежью, в составе которой находились члены тринадцати молодежных мафиозных группировок. Таким образом мафиозные структуры практически открыто вышли на политическую арену. На митинге было принято требование, обращенное к Р.Набиеву, от которого ожидали принятия мер, направленных на разрешение конфликта. Однако сессия ВС вновь назначила С.Кенджаева спикером парламента. Вслед за этим президент предпринял попытку подавить оппозицию силой. 1 мая он объявил призыв в "национальную гвардию", издал приказ о формировании отдельного батальона в бригаде особого назначения и приказал раздать участникам проправительственного митинга около 2 тыс. автоматов.
5 мая указом президента было объявлено чрезвычайное положение, предусматривавшее запрет всех политических партий и митингов, и введен комендантский час в столице. Одновременно по телевидению транслировалось выступление лидеров оппозиции, объявивших, что она выступает за слом нынешнего прокоммунистического режима, который призван возродить тоталитарную систему. Диктор телевидения обратился к русскоязычному населению с заверениями, что события в республике не являются всплеском национализма или следствием межнациональных конфликтов и что поэтому никаких репрессий в отношении русскоязычного населения не будет. В этот день президентской гвардией была предпринята вооруженная попытка разогнать пикеты из местных жителей, препятствовавших проезду в город подкрепления сторонникам правительства из Куляба, в результате чего появились убитые и раненые.
В ответ оппозиция захватила аэропорт, железнодорожный вокзал и президентский дворец; были взяты трофеи: 200 автоматов и 3 БТР. По национальному телевидению выступили лидеры оппозиции с призывом к русскоязычному населению сохранять нейтралитет, а также президент Р.Набиев, в свою очередь призвавший граждан поддержать режим законности и порядка. Непрерывно продолжались закулисные переговоры президента с оппозицией, принимались договоренности и подписывались совместные документы, но обе стороны не выполнили ни одного принятого на себя обязательства или условия. Наступил паралич власти.
В жилых микрорайонах началось формирование отрядов самообороны. В течение 6-7 мая продолжались бои между президентской гвардией и силами оппозиции за овладение стратегически важными объектами города. Одновременно велись переговоры между лидерами оппозиции и правительством, оппозицией и президентом. Оппозиция выдвинула требования: формирование коалиционного правительства, отставка С.Кенджаева, вице-президента Н.Дустова, генерального прокурора Н.Хувайдуллаева, председателя телерадиокомитета О.Сайфуллаева, председателя Комитета обороны Ф.Ниязова. В 3 часа ночи 7 мая Р.Набиев подписал протокол, удовлетворяющий требования оппозиции. К 15 часам сторонники президента из Куляба начали собирать палатки, грузить их на машины и покидать площадь Озоди. Колонны грузовиков стали отходить в сторону Куляба.
10 мая офицеры КНБ обратились к офицерскому составу МВД, душанбинскому гарнизону (201-я мсд) и пограничникам (все три ведомства размещаются по соседству) с призывом поддержать друг друга, если на кого-нибудь будет совершено нападение или начнутся погромы в домах, где живут семьи военнослужащих.Все заявили о своем нейтралитете, лишь офицерское собрание военного гарнизона, подчеркнув свою приверженность нейтралитету, заявило о готовности защитить семьи офицеров любого из этих ведомств.
В тот же день митинговавших на площади Шохидон призвали идти к зданию КНБ, где якобы скрывается президент, и потребовать от него встречи с народом. Колонна митингующих под защитой БТР и с оружием двинулась к зданию КНБ, но при подходе была остановлена яростным огнем. Около 8 человек были убиты и примерно 10 ранены. Полковник В.Заболотный, командир 201-й мсд, в соответствии с решением офицерского собрания и вопреки установкам российского правительства, дал приказ бронегруппе из пяти танков, трех БМП и одного БТР прикрыть подступы к зданию КНБ, дому, в котором живут семьи работников КНБ, и перекрыть улицу.
Бой сразу же прекратился, и оппозиция вернулась на площадь Шохидон, где с новой силой возобновился митинг. Гневно осуждались "убийцы из КГБ" и "оккупанты из СНГ, которые вмешались во внутренние дела суверенного государства". Этот факт показал, что в тот период еще существовала реальная возможность не допустить развязывания гражданской войны, пусть даже и с помощью силы. Однако на деле ловко и в нужный момент спровоцированный бой сплотил оппозицию. На митинге все чаще звучало "Да здравствует исламская вера!" Вечером по телевидению выступил Ш.Юсуф с заявлением, в котором подчеркнул, что не исключает возможности обращения за помощью к Ирану и Афганистану, если войска СНГ будут вмешиваться в дела Таджикистана. Одновременно он предупредил, что русские в Душанбе с этого момента становятся заложниками. И, хотя позднее лидеры оппозиции признали действия В.Заболотного правильными и принесли ему свои извинения, цель провокации (нейтрализовать возможность действий 201-й мсд и посеять панику среди русскоязычного населения, чтобы не допустить его сплочения) оказалась достигнутой.
Уже 11 мая на переговорах правительства и оппозиции выдвигались требования отставки президента, упразднения ВС и создания на его базе Национального совета (меджлиса). Одновременно Ш.Юсуф и Д.Усмон заявили, что имущество военного гарнизона должно быть национализировано и дальнейшее пребывание войск СНГ в Таджикистане нецелесообразно. В течение этого дня было сформировано так называемое Правительство национального примирения, в котором оппозиция получила 8 (одну треть) постов, в том числе ряд ключевых.
16 мая последняя колонна автобусов увезла воодушевленных победой участников митинга с площади Шохидон в родные кишлаки. Закончился первый — политико-военный — этап начавшейся в Таджикистане гражданской войны. Центр тяжести противостояния переместился в сельскую местность и приобрел чисто военный характер.
После провокационного заявления Ш.Юсуфа отъезд из Таджикистана русскоязычного населения принял небывалые размеры: лишь до конца мая 1992 г. из Таджикистана, опасаясь за свою жизнь, бежали 20 тыс. русскоязычных жителей.
Уже в конце мая из Куляба и Курган-Тюбе начали поступать сообщения о дестабилизации обстановки и размещении вооруженных отрядов проправительственных сил, а также оппозиции в различных населенных пунктах. Хотя, строго говоря, к этому времени содержание понятий "оппозиция" и "силы правительства" уже радикально изменилось: бывшая оппозиция превратилась в сторонников правительства, а кулябцы, поддерживавшие Р.Набиева, стали оппозицией.
В начале июня резко увеличился процент выезда за пределы Кулябской обл. сторонников ДПТ и ИПВТ, а также "Растохеза", опасавшихся преследований со стороны муллы Х.Шарифова и Сангака Сафарова, бывшего уголовника, проведшего в заключении 23 года за убийство и по другим статьям, а затем вставшего во главе кулябских формирований53. В связи со сложившейся ситуацией сессия Ленинабадского облсовета приняла постановление о переходе всех предприятий области под его юрисдикцию. Президент Р.Набиев заявил корреспондентам "Независимой газеты" и "Пятого колеса", что получил приглашение стать ленинабадским президентом. Это свидетельствовало о росте сепаратистских настроений на севере республики.
24 июня Президиум ВС Таджикистана принял заявление, в котором содержались требования к президенту Р.Набиеву. В случае невыполнения этих требований Президиум намеревался созвать сессию парламента и заявить о своей отставке в полном составе, а также поставить вопрос о целесообразности сохранения президентской формы правления. Это заявление, как и предшествовавшие события, показали углубление противостояния между Ленинабадской областью и центром. Фактически Ленинабадское руководство не признало центральное правительство. Установилось новое соотношение власти — между Севером и Югом (своеобразное региональное двоевластие).
С 28 июня начались вооруженные столкновения между отрядами исламистов и силами кулябцев, приобретавшие все более систематический, кровопролитный и криминализованный характер. 1 июля из-за обострения ситуации на юге правительство приняло постановление об охране особо важных объектов в республике. Это постановление было согласовано с МО России. Частям 201-й мсд была поручена охрана Нурекской ГЭС, Яванского электромеханического комбината, Вахшского азотно-тукового завода, ряда объектов военного назначения, а также нескольких участков автодорог на горных перевалах вдоль границы Кулябской и Курган-Тюбинской областей.
В начале июля лидеры политических партий, народных движений и духовенства выступили с обращением в адрес участников Хельсинского совещания в защиту находившегося в заключении мэра Душанбе М.Икромова, что явилось свидетельством дальнейшего роста противоречий между центром и Ходжентом, так как М.Икромов содержался именно там.
Весьма знаменательной в этом плане стала речь "молодого ходжентского коммуниста Наби Юлдаша", прозвучавшая в передаче "Ситуация", показанной телекомпанией "Останкино": Юлдаш призвал российского президента оказать помощь своим соотечественникам в Таджикистане. Он заявил, что Таджикистан фактически разделился на Север и Юг, подобно Корее. "Мы обращаемся к народу Таджикистана, ко всем мусульманам республики с призывом не поддаваться на подобные провокации и хранить единство Таджикистана" (54).
На южной границе начались регулярные и все более масштабные попытки перехода таджико-афганской границы с целью приобретения оружия. Обратно с таджиками возвращались и афганские инструкторы.
О масштабах этой деятельности свидетельствует тот факт, что за период с мая 1992 г. и до начала 1993 г. пограничниками было задержано свыше 1000 нарушителей, в том числе и афганцев, у которых было изъято около 500 единиц стрелкового оружия. Только лишь один Нуритдин, водитель из мечети, при содействии функционера ИПВТ Абдулхусейна Джалолова из колхоза им. М.Горького Бахтарского р–на, переправил в Таджикистан 14 афганцев, воевавших затем в районе колхоза им. В.Куйбышева. По самым скромным подсчетам, на территории республики летом и осенью 1992 г. действовали 500-600 афганских моджахедов.
Правительственная делегация Таджикистана во главе с министром иностранных дел Х.Халикназаровым договорилась в ходе переговоров с руководителями Афганистана Б.Раббани и А.Шах Масудом о стабилизации афгано-таджикской границы, однако это никак не отразилось на пограничной ситуации. В Таджикистане была создана Ассоциация женщин с высшим образованием, которая планировала вести борьбу с "мусульманским фундаментализмом", ущемлением женских прав. Ассоциация объединила женщин независимо от расы, национальности, религиозных, политических взглядов, происхождения и возраста.
26-27 июля в г.Хороге, центре ГБАО, состоялась встреча представителей официальных властей, партий, политических движений. В ней приняли участие представители Кулябской, Курган-Тюбинской областей, Гармского р–на, а также ИПВТ, ДПТ (Ш.Юсуф), движения "Растохез" (Т.Абдуджаббор). От руководства Республики участвовал исполняющий обязанности председателя ВС Акбаршо Искандаров. На встрече были выработаны условия перемирия между противоборствующими сторонами.
В соответствии с ними 28 июля с 10 часов объявлялось прекращение огня на всей территории Таджикистана. Предусматривалось освобождение заложников, снятие вооруженных постов с шоссейных дорог и освобождение занятых зданий и объектов, расформирование вооруженных групп, сдача оружия и т.п. Соглашение вступило в силу 27-го, однако его выполнение сразу вызвало серьезные сомнения. Непосредственно после подписания военный лидер кулябцев С.Сафаров заявил, что до того, как незаконное, по его мнению, правительство уйдет в отставку, его люди оружия не сдадут. Аналогично поступил и Ш.Юсуф, указавший на то, что все иностранные вооруженные формирования, включая и пограничные войска, должны немедленно покинуть территорию республики.
И, действительно, в тот же день — 27-го, возобновились боевые действия в Куйбышевском р–не Курган-Тюбинской обл. В печати была развернута кампания с целью дискредитации частей 201-й мсд, выступавших в качестве разъединительных сил. По сведениям Кулябского облисполкома, число беженцев в результате столкновений в июне-июле составило 132 тыс. человек. Несмотря на утверждения правительства о возвращении узбекского населения в места проживания, поток автомашин с беженцами из южных районов Таджикистана не иссякал.
Это признавалось даже в оппозиционной печати, которая сообщала в те дни: "Значительные группы населения покинули места своего проживания в Колхозобаде, Хуррамшахре, Бохтяре, Вахше, Кобадиане, Тусе. Среди них таджики, татары, локайцы, катаганы, конгурты, русские, узбеки и другие". Правда, редакция газеты "Наджот" ("Спасение"), опубликовавшей это сообщение, объясняла случившееся не жестокостями, творимыми противоборствующими сторонами, а тем что никто не изгонял этих людей, но что "они покинули свои дома из-за общей неустроенности нынешней жизни" (55).
В течение 9-11 августа президиум ВС Таджикистана попытался собрать парламентариев на сессию ВС, где среди прочего предполагалось принять закон, ограничивающий власть президента Р.Набиева. Сессию удалось открыть лишь днем 11 августа, а уже 12-го депутат Дустиев предложил устранить институт президента в Республике.
24 августа исламскими боевиками Р.Нуруллобековым и Д.Махмудовым был убит генеральный прокурор Таджикистана Нурулла Хувайдуллоев. Убийство вызвало бурную реакцию общественности. В к.Пангаз Аштского р–на Ленинабадской области, на родине погибшего прокурора и в г.Кулябе прошли массовые митинги, на которых резко осуждалось правительство национального примирения. В Пангазе были закрыты практически все мечети, сожжено мечетское имущество и прекращена деятельность духовенства.
Криминализация ситуации нарастала и в Душанбе. Около 15 часов 31 августа группа молодых людей из организации "Молодежь города Душанбе" вместе с беженцами из Курган-Тюбинской и Кулябской областей блокировали выходы из президентского дворца и потребовали встречи с президентом. Последний, предупрежденный КНБ, успел укрыться в расположении 201-й мсд. Не найдя президента, захватившие резиденцию стали брать заложников. К вечеру 1 сентября в резиденции находились 32 заложника — выходцы из Ленинабадской и Кулябской областей. Прозвучали требования известить народ об отставке президента.
В связи с этими событиями в Ленинабадской обл. было объявлено о создании "Национальной гвардии" численностью в 2 тыс. человек, на нужды которой собрали 24 млн. рублей.
2 сентября все члены кабинета министров подписали заявление с требованием отставки президента. Из Ленинабадской области было доставлено письмо от областных депутатов с согласием присоединиться к тем, кто выражает недоверие президенту. Эти события послужили началом агонии власти Р.Набиева, потерявшего поддержку ленинабадских кланов, которые в целях сохранения своих позиций готовы были произвести смену политических фигур. К 20 часам члены кабинета подписали совместное заявление о недоверии президенту. Было принято решение 4 сентября в 14 часов открыть сессию ВС. Аппарат президента через постпредство Таджикистана в Москве распространил заявление, в котором обвинил исламистов в обострении обстановки и попытке расчленения республики.
В Курган-Тюбе, чуть более недели находившемся в руках кулябцев, начался новый виток войны. В этот день перед зданием облисполкома собрались сторонники президента. Во время выступления С.Сафарова вооруженные отряды ИПВТ и ДПТ взяли митингующих в кольцо и открыли огонь. Одновременно при поддержке бронетехники им удалось захватить ключевые места в городе, снайперы заняли позиции на крышах высоких зданий. В городе началась резня, в том числе и в пос. Ургут (окраинный городской квартал), где жили узбеки — выходцы из-под Самарканда. Тысячи людей хлынули под защиту 191-го мсп в прилегающий к нему пос. им.Ломоносова.
3 сентября аппарат президента распространил комментарий, где исламистов обвинили в попытке государственного переворота и указывалось, что их цель — "блокировать любые связи с Россией и республиками СНГ". Лидер ДПТ Ш.Юсуф впервые отмежевался от действий исламистов. К 7 сентября беженцы из пос. Ломоносова были на машинах вывезены в Куляб. В это же время в Курган-Тюбе исламисты объявили призыв в "полк национальной самообороны" численностью в 1380 человек. Призыв осуществлялся по военным билетам, по штату нормального стрелкового полка. Военкоматами в полк были переданы свыше 1000 автоматов.
Сообщалось о практически полном разрушении инфраструктуры Вахшской долины, отсутствии власти, сотнях трупов на дорогах, невиданной жестокости, проявляемой обеими сторонами. В боевых действиях в рядах исламистов участвовали наемники: как из других республик СНГ (Россия, Прибалтика, Кавказ), так и отряды афганцев, а также инструкторы-арабы. Утверждения официального Душанбе, что русских не трогают, абсолютно не соответствовали действительности. Характер действий в эти дни свидетельствовал, что боевые операции со стороны кулябцев, пытавшихся перекрыть пути подвоза подкреплений и боеприпасов исламистам, разрабатывались военными специалистами.
Развернулась антирусская кампания, в ходе которой все жертвы обеих воюющих сторон стали списывать на русскоязычное население. Открыто распространялись фальшивки, в том числе и видеоматериалы. За голову генерала М.Ашурова — нового командира 201-й мсд — была объявлена награда в 5 млн. рублей.
7 сентября в 14.00 президент Р.Набиев тайно направился в аэропорт, чтобы вылететь в Ходжент. Однако там он был опознан и блокирован толпой, состоявшей в основном из криминальных элементов. Через некоторое время к аэропорту прибыли 4 танка, 1 БТР и 1 БМП 201-й мсд, а также 4 БТРа МВД Таджикистана, окружившие аэропорт. Их целью было не допустить физической расправы над президентом. Примерно в 16.30, после встречи с членами Президиума ВС Таджикистана, президент подписал заявление об отставке.
Этим событием завершился период наивысших политических успехов так называемой оппозиции (ИПВТ, ДПТ и "Растохез"). Правда, к этому времени из-за экстремистской позиции руководства ДПТ она потеряла большинство своих последователей на Юге, от нее существенно дистанцировались северяне; движение "Растохез" практически сошло на нет; главной силой стала ИПВТ.
В последующие дни продолжались боевые действия, а также случаи перехода границы с оружием. На границу начало прибывать пополнение из Узбекистана, Казахстана и России. К 15 сентября в пос. им. Ломоносова на окраине Курган-Тюбе, прикрывавшегося 191-м мсп, вновь скопилось до 16 тыс. беженцев. Отмечалось, что боевые действия постепенно приобретали все более внеполитический характер. Были зафиксированы случаи кровной мести. С обеих сторон в боевых действиях принимали участие наемники, а также значительное количество уголовных элементов, выпущенных из тюрем Куляба и Курган-Тюбе. К последней декаде сентября боевые действия неуклонно смещались в район Нурекской ГЭС, охраняемой подразделениями 201-й мсд, откуда кулябцы, прорываясь через перевал Чормазак на правобережье Вахша по шоссе Куляб-Душанбе, пытались развивать наступление на столицу. Руководил этими действиями С.Сафаров. В Курган-Тюбе во главе кулябских отрядов стоял Л.Лангариев.
21 сентября на закрытом заседании Президиума ВС и кабинета министров были оглашены новые требования кулябцев, в том числе: созыва очередной сессии парламента в Ходженте с целью дать оценку обстоятельствам отставки Р.Набиева, восстановления его в должности; создания третейского суда для выяснения отношений между Кулябской и Курган-Тюбинской областями; включения представителей всех регионов Таджикистана в состав республиканской делегации на совещание глав правительств СНГ в Бешкеке; отстранения от занимаемых должностей в Правительстве национального примирения лиц, выдвинутых в свое время оппозицией (зам. премьер-министра Д.Усмона, председателя Гостелерадио М.Миррахимова, зам. председателя КНБ Д.Аминова, главы мусульман А.Тураджонзоды). Среди требований кулябцев было и такое: прекратить передачу по радио а з а н а (призыва на молитву).
Сессия Ленинабадского облсовета осудила находившегося в Ходженте Р.Набиева, который в отношениях с Россией продолжал вести себя как президент. Это послужило своеобразным шагом для сближения позиций официальных органов (правительства и парламента) и привело к попытке Ходжента договориться с Душанбе, а также открыло пути выдвижения на высокие должности ходжентцев. Последовал указ исполняющим обязанности главы государства, председателя ВС А.Искандарова о назначении и.о. премьер-министра Абдумалика Абдуллоджанова, возглавлявшего государственный концерн "Нон" (быв. Министерство хлебопродуктов) (56).
25 сентября было совершено нападение исламистов на пос. им. Ломоносова, где сосредоточились большие группы беженцев. Исламисты проникли в поселок и, оттеснив офицеров 191-го мсп, устроили резню.
27 сентября Курган-Тюбе был захвачен кулябцами под командованием Л.Лангариева. В Душанбе продолжался уголовный беспредел, грабились склады, угонялись автомобили. Власти оказались не в состоянии контролировать ситуацию. К октябрю 1992 г. потери с обеих сторон составили 15-20 тыс. убитыми и несколько десятков тысяч ранеными (преимущественно мирных жителей), сотни тысяч жителей стали беженцами. С юга уехало практически все население — выходцы и переселенцы 20-х — 60-х годов из Узбекистана и Северного Таджикистана. Из республики выехали около 90 тыс. так называемых русскоязычных жителей. Промышленность была практически парализована, а сельское хозяйство разрушено.
Эти события имели следствием ряд существенных изменений в социально-психологической обстановке. Демократы и "Растохез", блокировавшиеся с ИПВТ, потеряли свой авторитет в народе и практически распались. Был дискредитирован и Тураджонзода, на которого общественное мнение возложило всю ответственность за события. Казият (Таджикистанское отделение Cредне-азиатского духовного управления мусульман) лишился значительной части приверженцев, деятельность духовенства в ряде мест фактически прекратилась. Национальное самосознание отошло на второй план, вытесненное региональным самосознанием. Существенно сплотились памирские народности.
В этой обстановке высшие эшелоны государственной власти организовали и провели в Ходженте (точнее в 10 км от города в с.Арбоб) XVI, так называемую примирительную сессию ВС Таджикистана, предлогом для созыва которой стали и требования прекращения кровопролития и предложение о формировании нового правительства. На деле эта передышка была использована договорившимися между собой ходжентсткими и кулябскими кланами для формирования и вооружения (с помощью Узбекистана, России и, частично, Киргизии) сил так называемого Народного фронта, основной боевой контингент которого составили узбеки, как таджикистанские, так и из соседней республики, а также таджики-кулябцы. Выбранный на сессии состав правительства отразил и новую расстановку сил, и тот факт, что к власти пришли мафиозные структуры.
Сразу же по окончании сессии разразились бои за взятие столицы, и 10 декабря силы НФ вошли в Душанбе. Начался террор против памирцев и каратегинцев, криминальный беспредел в городе продолжался. Политика нового таджикистанского руководства в первые месяцы после прихода к власти была направлена на ее укрепление и подавление любой оппозиции. В январе-феврале 1993 г. были арестованы практически все деятели оппозиционных партий и движений на севере республики — в Ленинабадской обл., в том числе и занимавшие наиболее умеренные позиции (например, Саидшо Акрамов).
На юге республики постепенно активизировались выступления проправительственных сил против отрядов оппозиции. Основные боевые действия переместились в Каратегин (Гарм, Ромит) и Дарваз (Тавильдара). В этих операциях активно участвовала узбекистанская авиация.
В первой половине февраля активные действия велись в Ромитском ущелье, где были сбиты два самолета. На пост министра обороны Таджикистана назначается в этот период полковник Александр Шишлянников, до этого служивший в МО Узбекистана, а ранее — в частях 40-й армии в Афганистане; его заместителем — также российский старший офицер. С момента захвата Душанбе в декабре 1992 г. и по февраль 1993 г. в столице Таджикистана от рук боевиков НФ погибло несколько сот выходцев из горных районов, среди них ученые, инженеры, студенты, сотрудники милиции и КНБ, должностные лица. Было возбуждено уголовное дело против А.Тураджонзоды — народного депутата Таджикистана.
22 февраля группа боевиков НФ в числе 119 человек на вертолетах вылетела в Гарм — столицу Каратегина, где и была полностью уничтожена оппозиционерами, после чего Гарм покинули жители. Продолжались этнические чистки и в Гиссаре, где в приграничных с Узбекистаном селах вырезалось население: на участке Лахути — 73 человека (в т.ч. 20 детей), на участке Пахтакор — 40, Пахтакори-поён — 35, участке Чапаева — 35, в пос. Пахтаабад — 170, пос. Ленинград — 28, кишлаке Ширкент — 15, в г.Турсунзаде (Регаре) — около 130 человек.
27 марта в Душанбинском аэропорту при попытке вылететь в Москву был арестован известный таджикский поэт Бозор Собир, примкнувший к оппозиции.
29 марта в Курган-Тюбе были убиты С.Сафаров и известный полевой командир, лидер узбеков-локайцев Файзали Саидов. Распространялись слухи об ответственности за это исламистов, но и высказывалось мнение, что они были уничтожены своими, ибо выполнили возлагавшиеся на них функции и по ряду причин стали ненужными. Со 2 апреля началось проникновение боевых групп с территории Афганистана, где в восьми лагерях сосредоточились свыше 100 тыс. беженцев. Бои с некоторыми отрядами носили ожесточенный характер.
Первое нападение было совершено отрядом мулло Абдурахима, уроженца Куляба и давнего соперника официального главы областного управления мусульман Хайдара Шарифова. Против нападавших была применена авиация. Стало также известно о тайной поездке по приграничным районам Давлята Усмона. 5 апреля на территории Хорогского погранотряда были похищены 10 российских пограничников, которых однако через несколько дней освободили.
По данным Российской федеральной службы миграции на апрель 1993 г. Таджикистан покинули около 300 тыс. человек из 388 тысяч славян, проживавших в республике до начала смуты. В конце апреля через границу прорвался новый крупный отряд оппозиции, а отряд Абдурахима занял значительную часть Шуробадского р–на Кулябской области. Существенно ухудшилась экономическая ситуация в Таджикистане. Ленинабадская обл. заключила прямое (без посредничества центрального правительства) соглашение с Ташкентской обл. Узбекистана, предусматривавшее в т.ч. и поставки в Ходжент продовольствия. Природные катаклизмы на юге (ливневые дожди с 29 апреля по 10 мая) привели к катастрофическим последствиям, окончательно подорвав сельское хозяйство и разрушив хозяйственную и жилую инфраструктуру.
4 мая в номере гостиницы "Таджикистан" в Душанбе на корреспондента "Независимой газеты" И.Ротаря было совершено нападение сотрудниками милиции, сопровождавшееся вымогательством денег. Официальные обращения по этому поводу в Посольство Таджикистана в Москве и пресс-центр Совмина Таджикистана привели лишь к угрозам в адрес И.Ротаря со стороны высшего руководства министерства внутренних дел республики.
Постепенно активизировались отряды оппозиции в горных районах. В конце июня в течение нескольких дней продолжались ожесточенные бои в районе г.Рогуна к северо-востоку от Душанбе. В этих боях принимала участие бронетехника 201-й мсд, а правительственным силам противостоял отряд полевого командира Ризвона. 24 июня в сторону Рогуна двинулась колонна из более чем 40 танков и БМП, два из которых были подбиты на второй день столкновения.
Тем временем, 10 июля были подведены итоги республиканского конкурса на лучший проект памятника бойцам Народного фронта Таджикистана, погибшим во время гражданской войны в Хотлонской области (в которую были слиты Курган-Тюбинская и Кулябская области). Памятник предполагалось установить в райцентре Вахш.
В ночь с 12 на 13 июля отряд боевиков численностью более 200 человек прорвался на территорию Таджикистана в районе 12-й заставы. В результате ожесточенного боя погибли 24 пограничника, а также несколько военнослужащих 201-й мсд и сотрудников КНБ Таджикистана. Непосредственное руководство боевиками осуществлял полевой командир афганских моджахедов кори Хамидулло. В операции участвовали и боевики Шодмона Юсуфа. Группами боевиков были заняты приграничные селения, в том числе кишлак Вори.
Обострились боевые действия в районе Тавильдары, где правительственным войскам противостоял отряд Абдулгафура (57). Дорога из Душанбе в долину Каратегина была блокирована отрядами Нозима и Исмата. Оппозиционные силы контролировали также Рогун и Обигарм.
В конце июля в Москву было доставлено послание, направленное 25 мая руководителем таджикистанского правительства в изгнании, называемого Исламским движением Таджикистана, Саидом Абдулло Нури президенту России Б.Ельцину и главному редактору "Независимой газеты". В письме давалась крайне отрицательная характеристика руководству Таджикистана и содержался призыв к российскому руководству пересмотреть свои отношения с правительством Таджикистана.
Война в Таджикистане продолжалась. Не прекращались прорывы через границу оппозиционных групп. Начиная с конца июля активизировалась деятельность правительственных сил на памирском направлении, преимущественно в районе Тавильдары вдоль шоссе, ведущего через перевал Хабуработ в Хорог, что мотивировалось необходимостью подвоза продуктов в Бадахшан. Одновременно продолжалось практически непрерывное давление на российских пограничников со стороны отрядов оппозиции с территории Афганистана — преимущественно в районах 7, 10, 11 и 12-й застав. Один из отрядов оппозиции численностью около 400 человек занял плацдарм шириной до восьми километров и глубиной в девять.
В боях за перевал Хабуработ, обороняемый отрядом обороны Горного Бадахшана, в конце июля — начале августа были подбиты 7 танков и 4 БТР правительственных войск.
1 августа в совхозе "Варзоб" Ленинского р-на были обнаружены трупы 14 боевиков НФ Таджикистана. Боевики стали жертвами акта мести со стороны бойцов оппозиции, которые вели партизанскую войну в окрестностях Душанбе. Обострилась санитарная ситуация в Таджикистане, где были зафиксированы многочисленные случаи заболевания холерой, от которой только 2 августа в Пянджском районе скончались 6 человек. Еще 132 жителя района в тяжелом состоянии находились в районной больнице. 3 августа около 20 часов правительственными войсками была предпринята массированная атака на силы бадахшанцев и отряды оппозиции, в которой участвовали 22 вертолета и 16 самолетов. В результате бомбежек были разгромлены села Сайдо, Кулумбои-боло, Кулумбои-поён, Кур и Даштиджум, т.е. селения Припамирья по берегу Пянджа. Погибло около 60 мирных жителей, в основном старики и женщины, а также 14 детей. В Шуробадском районе правоохранительными органами бывшей Кулябской области обнаружен склад с 10 тоннами наркотиков, переправленных из Афганистана.
6 августа с 8 утра двумя самолетами были нанесены бомбовые удары по сел. Дажти-шер, Лангаров, Калаи Хусейн и Хур. В 14 час. правительственные войска установили свой пост в сел. Калаи Хусейн, а через два часа 13 танков и 4 КамАЗа с пехотой вторглись на территорию Клаихумбского р–на, закрепившись в сел. Сагирдашт.
В этот же день в центре Каратегина – пос. Гарм произошло вооруженное столкновение между гармцами и узбеками, проходившими службу в правительственных войсках Таджикистана. Причиной явилась попытка узбеков изнасиловать местных женщин. Были убиты 8 узбеков и 1 местный таджик, несколько бойцов НФ ранены. Узбеки вызвали подмогу из Турсунзадевского р–на, подоспевшую 8 августа на двух КамАЗах. В результате ожесточенных перестрелок, в которых гармцы объединились против узбеков с кулябцами, погиб 41 боевик из вновь прибывших.
7 августа в Москве состоялась встреча глав государств России, Средней Азии и Казахстана, посвященная ситуации в Таджикистане. На председателя ВС Таджикистана Э.Рахмонова было оказано сильное давление — прежде всего со стороны президентов Б.Ельцина и И.Каримова — с целью заставить последнего пойти на переговоры с оппозицией. На этой же встрече было принято решение о коллективной обороне таджико-афганской границы, как границы СНГ, проведенное под давлением России.
Результатов встречи с нетерпением ожидали как в Таджикистане (прежде всего в Бадахшане), так и в Афганистане, с надеждой, что она позволит переломить ситуацию и откроет путь к переговорам. Однако эти надеждам не суждено было сбыться.
В ночь с 9 на 10 августа правительственные войска подвергли бомбардировкам кишлак Сагирдашт, в результате чего появились новые жертвы среди мирных жителей. Сообщалось, что 9 августа на перевале Хабуработ установлен правительственный пост. 9-го же августа в результате диверсии возник пожар на складах боеприпасов 201-й мсд, расположенных в местности Ляур в 30 км от Душанбе. Лишь 11-го пожарные смогли приступить к тушению пожара. Полностью были уничтожены 6 складов.
10 августа в районе кишлака Кургов в Бадахшане перешедшие границу таджикские моджахеды захватили в плен пять военнослужащих миротворческих сил СНГ: четверых российских солдат и одного майора российского происхождения из Казахстана Сергея Петухова. По другим данным, захват пограничников был осуществлен силами 12-й афганской пограничной бригады и 29-й пехотной дивизии Афганистана.
11 августа руководство таджикистанской оппозиции выступило с заявлением, в котором отмечалось, что участники встречи в Москве уклонились от объективного рассмотрения проблемы и поиска путей разрешения конфликта. В документе также говорилось, что заявления руководства Таджикистана о согласии "начать переговоры с оппозицией носят вынужденный, тактический характер и не могут быть приняты всерьез". Подписавшие заявление Д.Дустов и Н.Назруллоев считали, что "...руководство оппозиционных партий и движений готово начать переговоры с российским руководством", так как считает, "что именно от России прежде всего зависит достижение мира и стабильности в регионе" (58).
15 августа в Таджикистане было объявлено о решении правительства относительно восьмикратного повышения цен на хлеб, буханка которого стала стоить уже 165 руб. Эта мера оказалась весьма чувствительной для населения республики, поскольку хлеб традиционно составляет основу питания населения, особенно сельского.
Продолжала обостряться борьба за власть не только между Севером и Югом, но и внутри самого Народного фронта. На севере, в Ленинабадской обл., с лета предпринимался ряд мер, призванных обеспечить устойчивость власти в критической ситуации: создавались параллельные душанбинским органы государственного управления, науки, культуры и другие, должности в которых предоставлялись эмигрантам северотаджикского происхождения из Душанбе, и др. меры. В Ходженте все громче раздавались голоса о неспособности Душанбе стабилизировать ситуацию в республике, а в сознании населения укоренялась идея о необходимости создания в Ленинабадской обл. свободной экономической зоны. Под предлогом защиты территории от вооруженных исламистов по решению руководства области в конце августа были взорваны два моста через реки Ягноб и Зеравшан на трассе, соединяющей Душанбе с Ходжентом через Гиссарский, Зеравшанский и Туркестанский хребты. Операцией по взрыву руководили лично начальник областного управления КНБ Эргали Курбанов, военком Мамаджонов и один из заместителей председателя Ленинабадского облисполкома. Тем самым процесс реального отделения Ленинабадской обл. от юга Таджикистана продолжал углубляться.
В Кулябе во второй половине августа отмечались перестрелки между кулябскими же отрядами. В свою очередь, свидетельством противоречий между кулябцами и ходжентцами стало письмо бывшего спикера парламента Таджикистана, выходца с севера С.Кенджаева, направленное им 6 сентября руководству республики и носившее антикулябский характер. В письме С.Кенджаев в ультимативной форме требовал отправить в отставку председателя КНБ Саидамира Захурова, министра внутренних дел Якуба Салимова, министра обороны Александра Шишлянникова и первого заместителя председателя ВС Абдулмажида Достиева. Там же содержалось требование отправить к прежним местам жительства всех кулябцев, самовольно захвативших квартиры в Душанбе после установления нового режима. Показательно, что эти же требования уже выдвигались в конце августа на митинге в Гиссаре и были направлены против Народного фронта.
Появилась информация о том, что в различных областях Российской Федерации, по неполным данным, скопилось около 145 тысяч беженцев из Таджикистана, в других республиках бывшего СССР и в Афганистане — 634 тыс., всего же за пределами Таджикистана — 778,5 тыс. беженцев (59). На фоне сообщений о продолжающихся исчезновениях и арестах журналистов и бывших активистов оппозиционных партий прозвучало заявление Э.Рахмонова об окончании гражданской войны в республике, сделанное им в предверии визита А.Козырева в Таджикистан, и о намечавшейся на 24 ноября, но отложенной, сессии ВС республики.
Однако с текстом заявления не согласились лидеры оппозиции, подписавшие 7 декабря на встрече, организованной для обсуждения и координации совместных действий, предпринимаемых для ведения переговоров и политического урегулирования ситуации в Таджикистане, совместное заявление. От Движения исламского возрождения Таджикистана заявление подписал А.Тураджонзода, от движения "Растохез" — Абдукодир Холикзода, от ДПТ — Абдунаби Сатторов, от Координационного центра демократических сил Таджикистана в странах СНГ — Отахон Латифи. Лейтмотивом заявления была мысль о том, что лишь переговоры способны разрешить ситуацию в республике. В заявлении содержалось 9 пунктов, в числе которых было и предложение о создании Госсовета и Временного правительства из числа компетентных и нейтральных лиц.
Обострившаяся в Таджикистане борьба внутри правящих группировок завершилось в конце года победой кулябцев, для которых это была последняя возможность сохранить единую государственность на всей территории Таджикистана при явных попытках ходжентцев или вернуть свои руководящие позиции, или заявить о своей не только экономической, но и политической самостоятельности. Поэтому сессия Ленинабадского областного Совета, где А.Хамидов предполагал поставить вопрос о восстановлении в республике поста президента и объявлении Ленинабадской обл. свободной экономической зоной, закончилась полным провалом. Кулябцы, мгновенно отреагировав на ситуацию, выбросили в Ходжент вертолетный десант и силой заставили ходжентцев отказаться от сепаратистских намерений и принять участие в работе ВС Таджикистана в Душанбе. В этом, судя по всему, они были поддержаны силовыми ведомствами Ленинабадской обл. В результате подобных акций "по собственному желанию" ушел в отставку премьер-министр Таджикистана А.Абдуллоджанов. На состоявшейся в Душанбе 27 декабря XVIII сессии ВС Таджикистана новым премьер-министром был утвержден Абдужалил Самадов. Таким образом, назревавший кризис таджикской государственности был приостановлен сохранением сложившегося в конце 1992 г. статуса-кво в распределении рычагов власти.
В январе-феврале 1994 г. существенно обострилась обстановка в Душанбе, где нередко возникали перестрелки. В городе было совершено покушение (неудачное) на нового генерального прокурора республики Маманазара Салихова. По высказанным предположениям, покушение могло было быть делом рук мафиозных группировок, за разоружение которых выступал генпрокурор, или бывших народофронтовцев, поскольку Салихов на страницах республиканской газеты "Садои мардум" поставил ультиматум вооруженным группировкам Турсунзадевского, Гиссарского и Шахринаусского р–нов, требуя немедленно сложить оружие. Опираясь на постановление президиума ВС, генпрокурор объявил эти "отряды самообороны" вне закона, на что лидер одного из них, председатель Турсунзадевского райисполкома Ибод Бойматов заявил, что его группа, составлявшая в свое время одно из подразделений НФ, получила оружие не от таджикистанских властей и не намерена его сдавать. О криминальном беспределе в республике говорит и тот факт, что с начала кровавых событий в результате терактов были убиты более тысячи работников правоохранительных органов, а свыше двух с половиной тысяч из них покинули республику.
Организация "Международная амнистия" распространила новый доклад, в котором подтверждалось наличие в Таджикистане концлагерей для противников режима и приводились факты нарушений прав человека. В столице республики обнаружены несколько мест массовых захоронений.
В конце февраля 1994 г. ситуация как внутри самого Таджикистана, так и на таджикско-афганской границе, вновь осложнилась. С 19 по 22 февраля посты пограничников и 8-я застава Пянджского погранотряда были обстреляны тяжелой артиллерией и реактивными снарядами. Однако Совет исламского сопротивления Таджикистана, находившийся в г.Тулукане, опроверг заявление МИД Таджикистана о том, что "боевые группы исламского сопротивления обстреливают с территории Афганистана местоположение их (т.е. правительственных — авт.) формирований"60. На территории республики произошло несколько крупных столкновений, причем в ряде случаев между "правительственными" отрядами. Внутри этих сил начались разногласия не только на региональной, но и на межэтнической основе. Наиболее яростными столкновениями были перестрелки 19 февраля недалеко от Душанбе между милиционерами-кулябцами и узбеками-локайцами, а также в Джиликульском р–не между узбеками-кунградами и выходцами из Кулябской области. В этой ситуации Москва вновь не нашла ничего лучше, как выступить с угрозами Кабулу.
Тем не менее за этими угрозами стояла активность определенных политических кругов: численность коллективных миротворческих сил составила 25 тыс. человек. При этом численность узбекского батальона, занявшего позиции в тылу Пянджского погранотряда, достигала 350 человек, киргизский батальон в 286 человек занял позиции на Памире (весьма показательно, что на размещение батальона на Памире разрешение лично дал известный глава наркомафии Леша-горбун). На начало марта Казахстан свой батальон так и не прислал. Из 65 млрд. рублей, потраченных за полгода на содержание пограничников и КМС, 57 млрд. взяла на себя Россия. Этим силам в самом Таджикистане противостояли: вооруженное подполье в Душанбе — 4500 бойцов, в бывшей Кулябской обл. — около 2000 чел., в Курган-Тюбе — 3500 бойцов, в Горном Бадахшане — 7000. Этот контингент представлял несколько более половины численности личного состава МВД республики, насчитывавшего на начало 1994 г. 20 тыс. сотрудников.
Подобные факты свидетельствовали о крайней неэффективности "политики" России в Таджикистане, а также о неспособности или нежелании официального Душанбе идти на какие-либо меры по прекращению конфликта. Однако с начала марта отмечалась активизация усилий Москвы с целью побудить правительство Э.Рахмонова к переговорам с оппозицией. Заместитель министра иностранных дел России А.Адамишин посетил Тегеран с целью установления контактов с лидерами Совета исламского сопротивления, а также ДПТ и "Растохеза". Была достигнута договоренность о проведении переговоров в Москве. Делегацию от правительства Таджикистана должен был возглавить вице-премьер Моеншо Назаршоев — памирец по происхождению. Однако в ночь с 10 на 11 марта он был убит у себя дома, что послужило прекрасным поводом для сторонников проведения жесткой линии в обоих лагерях. Переговоры, назначенные на 16 марта, разумеется, вновь оказались сорванными. Тем не менее, Москва не ослабила своих усилий по организации переговоров, поскольку к этому времени всем сторонам стало окончательно ясно, что таджикистанская проблема пока явно не имеет военного решения.
14 марта в ходе короткого визита в Душанбе и встреч с коллегами из среднеазиатских стран СНГ министр иностранных дел России А.Козырев провел переговоры с таджикистанским руководством. По завершении визита он заявил журналистам: "Идет интенсивная работа с таджикской оппозицией. Мы вступаем в контакт со всеми, кто согласен вести диалог. Но пока рано говорить о том, когда эти усилия принесут результаты и можно будет провести переговоры" (61). Это осторожное выступление А.Козырева свидетельствовало о трудностях, с которыми столкнулся министр иностранных дел на встрече. Позицию правительства Таджикистана реально отражало опубликованное 15 марта в "Правде" интервью Э.Рахмонова, где он объявил эти переговоры нежелательными, а лидеров оппозиции назвал преступниками. Определились и противники переговоров с оппозицией среди российских военных.
В качестве демонстрации силы российской армией были срочно подготовлены и 24-26 марта проведены близ заповедника "Тигровая балка" на побережье Пянджа учения коалиционных сил СНГ. По сообщению непосредственного руководителя операции командующего КМС Б.Пьянкова (общее наблюдение осуществлял министр обороны России П.Грачев) в учениях приняли участие "подразделения вооруженных сил России, Таджикистана и Узбекистана общей численностью около 950 человек. Задействовано 28 танков, 104 БМП, 20 боевых самолетов. Это первое совместное учение армий государств-участников Договора о коллективной безопасности..." (62). В сообщении необходимость проведения учений фактически обосновывалось усилением напряженности на таджико-афганской границе. В то же время визит П.Грачева в значительной мере повлиял на взгляды руководства Таджикистана в отношении оппозиции, поскольку генерал заявил в интервью журналистам, что единственным способом решения таджикистанской проблемы являются политические переговоры.
Руководителем новой делегации Таджикистана на переговорах в Москве был назначен министр труда и занятости населения, каратегинец по происхождению Шукур Зукуров, бывший секретарь ЦК ЛКСМ Таджикистана. 5 апреля в Москве наконец-то начались переговоры между правительственной делегацией республики и оппозицией, в которой принял участие и личный представитель Генерального секретаря ООН в Таджикистане Рамиро Пирис-Баллон. Главой делегации оппозиционных сил на переговорах стал председатель Координационного центра демократических сил Таджикистана, бывший заместитель премьер-министра и журналист Отахон Латифи. Переговоры проходили при закрытых дверях. Практически лишь через неделю после их начала удалось согласовать повестку дня, куда оказались включенными около 30 вопросов. В процессе переговоров было объявлено о том, что международное сообщество готово оказать Таджикистану экономическую помощь в размере 37,8 млн. долларов. 12 апреля Россия объявила о новом, 80-миллиардном кредите республике и о решении продолжить строительство Рогунской ГЭС.
Сразу же после окончания переговоров в Таджикистане был опубликован проект новой Конституции, что было крайне болезненно воспринято оппозицией, поскольку на переговорах была достигнута договоренность о том, что работа над новой Конституцией должна проводиться с участием всех общественных сил после достижения политического урегулирования в республике.
Внутренняя ситуация по-прежнему характеризовалась крайней напряженностью. Сообщалось о продолжавшихся разборках между различного рода местными лидерами, большинство из которых были ранее командирами отрядов Народного фронта, об убийствах журналистов, военнослужащих и представителей оппозиции. В докладе организации "Хельсинки вотч", опубликованном в конце апреля, подчеркивалось, что "... нынешние власти Таджикистана не только знают, но и несут прямую ответственность за пытки и жестокое обращение (с представителями оппозиции — авт.) в следственных органах (63). Наблюдатели отмечали полный развал экономики республики, что признавалось и официальными лицами, а также тот факт, что единого Таджикистана, по сути, не существует. "Республика разбита на карликовые полуфеодальные государства со своими региональными армиями и лидерами" (64).
По сообщению одного из сотрудников посольства России в Таджикистане, всего из Таджикистана с 1989 г. уехали около 365-368 тыс. человек, и остались менее 100 тыс. представителей "русскоязычного" населения, 80% которых живут в Ленинабадской обл. Все они хотят уехать в Россию. За годы гражданской войны также погибли или пропали без вести более 300 тыс. человек (65).
18 июня в Тегеране начался второй раунд переговоров между делегациями правительства Таджикистана и объединенной оппозиции. В результате девятидневного обсуждения по основному вопросу о прекращении огня, соглашение так и не было подписано, поскольку правительственная делегация не соглашалась на ряд условий, выдвинутых оппозицией, в том числе — освободить всех политических заключенных. Таджикская оппозиция распространила заявление, в котором увязала позицию правительственной делегации с намерениями душанбинского режима оттянуть время для проведения референдума о новой конституции и выборов президента, а в опубликованном 15 августа заявлении обвинила МИД России в срыве подписания соглашения о временном прекращении огня (66).
20 июля сессия ВС Таджикистана приняла решение об одновременном проведении референдума по Конституции, а также выборов президента. Опубликованный текст Конституции получил крайне негативную оценку Координационного совета национальных общин Таджикистана (67).
Не добившись политических результатов на переговорах, оппозиция развернула широкомасштабные боевые действия в Таджикистане, охватившие долину Тавильдары, Дарваз, некоторые районы Каратегина и Припянджья. Потерпев ряд неудач и понеся ощутимые потери в живой силе и технике, правительство вынуждено было направить в Тегеран делегацию, которой теперь оставалось только согласиться с условиями оппозиции. В результате соглашение о временном прекращении огня было подписано (68).
В республике продолжалась предвыборная кампания, сопровождавшаяся силовым давлением на оппонентов и население. В Ходжент был направлен отряд кулябских боевиков численностью до 300 человек во главе с министром внутренних дел, бывшим душанбинским рэкетиром Я.Салимовым, были заменены на лояльных Э.Рахмонову лиц начальники районных управлений внутренних дел Ура-Тюбе и Ганчи, развернута кампания в СМИ по дискредитации основного оппонента Рахмонова — А.Абдуллоджанова, заключено "соглашение" с бывшим председателем Ленинабадского облисполкома А.Хамидовым — родственником А.Абдуллоджанова, которому за поддержку Э.Рахмонова был возвращен пост директора мелькомбината (69), начата кампания по запугиванию населения вооруженными группами с целью побудить граждан голосовать за Рахмонова. В столице эта акция сопровождалась составлением списков населения с личной подписью каждого жителя.
Стало известно о выходе из объединенной оппозиции ДПТ (70), что, видимо, было связано со стремлением ее руководства к получению односторонних выгод от договоренностей с официальным Душанбе, а Э.Рахмонов начал набирать очки, применив националистическую риторику, в отличии от своего главного оппонента, постоянно ссылавшегося на дружбу с И.Каримовым, что было весьма непопулярно в Таджикистане. Бои на юге продолжались, в них участвовали узбекистанские МиГи, которые бомбили не только Калаихумбский р-н Дарваза, но и некоторые районы Бадахшана.
21 октября в Исламобаде состоялось первое пленарное заседание третьего раунда межтаджикских переговоров, начавшееся вопреки заверениям специального посланника Генерального секретаря ООН Р.Пирис-Баллона. Камнем преткновения на переговорах стало требование оппозиции о включении в проект совместного документа пункта о создании на границе коридора для доставки на территорию Таджикистана продовольствия, одежды и медикаментов для сторонников оппозиции. Разногласия сторон были настолько велики, что лишь перед закрытием переговоров удалось подписать (1 ноября) коммюнике о продлении на три месяца (до 6 февраля 1995 г.) Соглашения о временном прекращении огня и других враждебных действий на таджико-афганской границе.
6 ноября в Таджикистане, а также на единственном участке для голосования в Москве, прошли выборы президента республики. Как и ожидалось, президентом был избран Э.Рахмонов. В течение последующих недель, вплоть до начала 1995 г., продолжались отдельные стычки и операции в приграничной полосе юга Таджикистана, а также в Бадахшане, причем противоборствующие стороны последовательно обвиняли друг друга в нарушении подписанных договоренностей о прекращении огня. При этом оппозиция возлагала особую вину на российские погранвойска. Так например, в письме на имя Р.Пирис-Баллона от 1 декабря лидер Движения исламского возрождения Саид Абдулло Нури писал: "Российские войска расстреливают наши надежды на их миротворческую роль. Определенные круги Российской Федерации в свои неоимпериалистические поползновения втягивают и душанбинский режим. Мы хотим, чтобы Генеральный секретарь ООН господин Бутрос Гали усилил контроль за выполнением Соглашения о временном прекращении огня и обнародовал факты его нарушения, которых с каждым днем становится все больше. Если карательные действия так называемых КМС и российских погранвойск не будут приостановлены, не будет твердых гарантий ООН по контролю за Соглашением о временном прекращении огня и других враждебных действий, то таджикская оппозиция, как бы это ни было прискорбно, будет вынуждена принять адекватные меры" (71).
В ответ на эти обвинения заместитель начальника Главного штаба погранвойск РФ генерал-майор А.Баранов заявил: "Такого рода утверждения беспочвенны... Мы уже говорили, и вновь обращаем внимание на то, что практически с первых дней вступления в силу Соглашения оппозиция нарушала и продолжает нарушать достигнутые договоренности. Имеют место факты обстрелов пограничных застав, нарядов российских, казахских и киргизских пограничных войск из различных видов оружия. Минуя пункты пропуска, вооруженные группы неоднократно предпринимали попытки прорыва через таджикско-афганскую границу как с одной, так и с другой стороны, применяя при этом оружие. Обстановка в регионе продолжает оставаться напряженной и в настоящее время, по полученным данным, вооруженные группы Движения исламского возрождения Таджикистана, находящиеся на территории Горного Бадахшана, готовы к вооруженным акциям против российских пограничников. Только в районе Калаихумбского отряда на территории Афганистана сосредоточено до 400 боевиков" (72).
Начало 1995 г. показало, что ни экономическая и политическая ситуация в самом Таджикистане, ни ситуация на таджико-афганской границе не претерпели каких-либо существенных изменений к лучшему. Лишь наличие достаточно мощной группировки российских войск (или так называемых КМС) позволяет удерживать ситуацию. Война продолжалась.
В 1995 г. военнополитическая обстановка в Таджикистане не претерпела существенных изменений. В течение всего года продолжались попытки проникновения на территорию республики из Афганистана отдельных групп боевиков или более крупных отрядов, обстрелы застав и пограничных постов с сопредельной территории и т.д.
Так, на состоявшейся в Душанбе в конце ноября пресс-конференции командующего группой российских погранвойск в Таджикистане генерал-лейтенанта Павла Тарасенко были приведены цифры: в 1994-1995 гг.. на таджикско-афганской границе было задержано 799 нарушителей; предотвращено 582 попытки прорыва боевиков, которые 260 раз перерастали в боевые столкновения; около 700 раз российские пограничники подвергались обстрелам; были предотвращены попытки контрабанды значительного количества вооружений, в т.ч. 127 орудий и минометов, 100 гранатометов, 290 единиц стрелкового оружия, боеприпасы и т.д.
Однако дважды в течение года военная обстановка существенно осложнялась и боевые действия приобретали широкомасштабный характер. Так, в начале апреля существенно обострилась обстановка в Бадахшане. Это было вызвано тем, что еще в октябре 1994 г. Душанбе в нарушение соглашения о временном прекращении огня ввел в Калаихумбский район (Дарваз) батальон правительственных войск. Этот батальон решил навести "порядок" в сел. Дашти-Язгулем в зоне, контролируемой силами самообороны Бадахшана. Отряд самообороны под командованием полевого командира Зайниддина отбил наступление и предпринял контратаку, в результате которой батальон с большими потеряли отошел к сел. Хихик. В этих боях погибли 24 таджикских и казахских военнослужащих.
В середине октября существенно обострилась обстановка в Тавильдаринском районе в результате начавшихся широкомасштабных действий правительственных сил. 22 октября правительственные войска предприняли попытку силой отбить в Тавильдаре 57 военнослужащих, взятых в плен оппозицией 14 октября. В этих боях участвовало свыше 500 солдат, 10 единиц бронетехники, которых поддерживала авиация, бомбившая несколько селений. Правительственным силам противостояли около полутора тысяч боевиков. 9 ноября в Тавильдару был сброшен десант из 50 человек, который был почти полностью уничтожен. 8 и 9 ноября военная авиация бомбила расположения отрядов оппозиции в Гармском районе, а 10 ноября, по оппозиционным источникам, около 100 солдат и офицеров сдались в плен командиру одного из оппозиционных отрядов Мирзохудже Низомову (подполковник Низомов — бывший начальник отдела милиции Таджикобадского района).
21 ноября в 15.30 правительственные силы вновь предприняли наступление на Тавильдару. В нем участвовали около 500 солдат и офицеров, а также 21 танк и другая бронетехника. Обращалось внимание на то, что среди правительственных войск на этот раз не было ни одного выходца из кулябских районов.
Военнополитическую обстановку в Таджикистане существенно осложнили все обостряющиеся противоречия внутри правящей коалиции. Эти противоречия вылились в вооруженные "разборки" между бывшими народофронтовцами, начавшимися в начале сентября в Хотлонской обл. Кульминацией этих событий стали бои 17 сентября между 1-й и 11-й бригадой Минобороны Таджикистана, сформированными в 1993 г. на базе отрядов Народного фронта. 1-й бригаде при поддержке танков и артиллерии удалось ворваться на территорию военного городка 11-й бригады, после чего командир последней Усман Мурчаев бежал в один из окрестных кишлаков.
За время этих столкновений по официальным данным погибло 28 военнослужащих, по неофициальным — не менее 200 человек.
Власти Таджикистана были вынуждены принять решение о расформировании обеих бригад и создании на их базе одной.
Крайне сложной продолжала оставаться криминогенная обстановка, в том числе и связанная с наркотиками. За 1995 г. российскими пограничниками было обнаружено и изъято при досмотрах свыше 2 т наркотического сырья, 70% которого составлял опий-сырец (по оценке командующего группой российских погранвойск П.Тарасенко в 1995 г. пограничниками уничтожено 1700 кг наркотиков). В процессе проведения крупномасштабных операций в начале 1996 г. в зоне Хорогского погранотряда было изъято 250 кг наркотиков, а Каланхумбского погранотряда — 40 кг опия-сырца. Всего же за 1995 — первую половину 1996 г. изъято и уничтожено 4,5 т наркотических веществ.
Все это вынудило власти усилить борьбу с преступностью. В конце октября — начале ноября была проведена широкомасштабная операция по чистке банковских структур, в результате которой было арестовано 30 работников таджикских коммерческих банков и коррумпированных чиновников государственных финансовых ведомств. В ходе кампании по борьбе с преступностью была проведена чистка внутри МВД, в результате чего было арестовано свыше 20 сотрудников милиции, десятки уволены. По сообщению шефа МВД Саидамира Зухурова во втором полугодии было обезврежено несколько бандформирований. Среди последних называлась банда одного из бывших командиров НФ, депутата таджикского парламента Худжи Каримова (Худжи-командира), арестованного во время работы второй сессии Маджлиса оли в начале ноября. Во время обыска в доме последнего были изъяты 10 автомашин (в т.ч. 2 иномарки и 5 новых КамАЗов) огромное количество автоматического, противотанкового и другого оружия и боеприпасов к нему, а также 300 млн. российских рублей и 800 тыс. долларов.
В крайне плачевном состоянии находилась таджикистанская экономика. Ситуация осложнялась действиями Узбекистана, который 28 июля прекратил подачу газа в южные районы, мотивируя это задержкой выплат таджикистанского долга, достигшего 146 млн. долларов. В результате оказался парализован ряд крупных предприятий, в т.ч. Яванский химический и Вахшский азотно-туковый заводы.
6 октября Узбекистан вновь перекрыл поставки газа в Таджикистан. По сообщению агенства "Интерфакс" причиной отмены поставок газа стало "невыполнение таджикской стороной обещаний по транзиту узбекских грузов по железной дороге через территорию Таджикистана, а также неуплата 2 млн. долларов за проданный ранее газ". В связи с этим 16 октября в столицу Узбекистана вылетел первый вице-премьер Таджикистана Махмадсаид Убайдуллаев. Глава Ленинабадской областной администрации (хакимата) Абдуджалил Хамидов, выступая по областному телевидению заявил, что населению необходимо заготавливать дрова и кизяк, поскольку предполагается сокращение подачи газа и электроэнергии в жилые дома.
В южных горных районах фактически начался голод, и жители вынуждены были вместо хлеба использовать суррогаты, известные в XIX в.
Экономическая ситуация усугублялась катастрофической эпидемиологической обстановкой, развитием эпидемии дифтерии, в результате которой тысячи людей заболели и сотни — умерли.
Сложной оставалась внутри- и внешнеполитическая обстановка в Таджикистане. В начале января ИТАР-ТАСС распространило заявление от имени движения "Pacтoxeз", подписанное в т.ч. одним из членов правления (быв. заместителем председателя) Шарофитдином Имомовым, в котором подчеркивалась "поддержка курса руководства Таджикистана на достижение гражданского мира и национального согласия, признаются Конституция Таджикистана, всенародные выборы президента, меры, предпринимаемые властями по укреплению независимости республики и осуществлению демократических реформ". Это заявление встретило резкую реакцию со стороны руководителей движения и Демократической партии Таджикистана, находящихся в эмиграции, и свидетельствовало о продолжающемся и усугубляющемся расколе в этих организациях.
23 мая начался четвертый, алма-атинский раунд межтаджикских переговоров, который открыл специальный посланник генсека ООН Р.Пирис-Баллон. Недельные переговоры не принесли каких-либо результатов, кроме договоренности о продлении соглашения о прекращении огня.
В середине июля Э.Рахмонов и С.А.Нури встретились в Тегеране. Переговоры между ними открыл министр иностранных дел Ирана Али Акбар Вилояти, который напомнил их участникам о "негативных последствиях нестабильности для мусульман". Отвечая иранскому министру Э.Рахмонов заявил: "Таджикское правительство полно решимости вести переговоры до устранения разногласий". С.А.Нури, в свою очередь, подчеркнул:"Консенсус должен охватывать интересы всех слоев населения, учитывать национальные и религиозные чаяния большинства таджиков". В ходе бесед обсуждались проблемы включения оппозиции в конституционный процесс, прекращения вооруженного противостояния и возвращения беженцев из Афганистана. Уделялось большое внимание и роли войск СНГ, которые охраняют таджикско-афганскую границу. В результате переговоров 17 августа был подписан протокол "об основных принципах установления мира и национального согласия в Таджикистане."
22 августа было подписано межгосударственное соглашение между Республикой Таджикистан и Германией о культурном сотрудничестве сроком на 5 лет. На встрече с послом Германии Хайнцем Куна Э.Рахмонов выразил надежду, что намеченный на середину сентября 5-й раунд межтаджикских переговоров с оппозицией еще более будет способствовать укреплению мира и согласия в республике.
7 сентября в Кремле Б.Ельцин встретился с прилетевшим Э.Рахмоновым. Главы государств подписали российско-таджикскую декларацию и соглашение о двойном гражданстве. Кроме того, В.Черномырдин и Э.Рахмонов подписали пакет документов о создании совместных финансово-промышленных групп и соглашение об основных направлениях экономического сотрудничества на период до 2000 г.
И наконец, 30 ноября после более чем двухмесячных проволочек в Ашхабаде состоялось открытие 5-го раунда межтаджикских переговоров. В процессе последовавших консультаций оппозиция предложила направить в Тавильдару специальную комиссию, однако глава правительственной делегации Таджикистана М.Убайдуллоев заявил, что никаких военных операций власти не проводят, что "в Таджикистане вообще нет никакой войны". Одновременно правительство активизировало боевые действия, в т.ч. в районе Куляба и Шуроабада с целью достижения военного преимущества и получения возможности давления на делегацию Объединенной таджикской оппозиции.
Лишь 18 декабря смогло начаться первое пленарное заседание 5-го раунда, но в тот же день переговоры были прерваны и отложены до середины января 1996 г.
Светские политические движения и структуры
Более чем полувековое пребывание Таджикистана в составе советских государственных структур привело к существенной внешней секуляризации общества, идейной основой которого формально стала коммунистическая идеология, а реальной правящей силой Коммунистическая партия Таджикистана. В рядах КПТ в начале 80-х годов состояло около 110 тыс. человек, среди которых более половины составляли таджики, 18,5% — русские и 19,0% — узбеки. Коммунистические структуры пронизывали все общество. На январь 1981 г. в ТССР насчитывалось 4855 первичных, 4051 цеховых парторганизаций и 2907 партийных групп. К началу описываемых событий реальная политическая и государственная власть находилась в руках К.Махкамова и партийно-государственного аппарата.
Однако в результате августовских событий в Москве, как уже говорилось, К.Махкамов был смещен, и к власти возвращен Р.Набиев. Коммунистическая партия была вынуждена формально отстраниться от власти. Но 18 января 1992 г. состоялся съезд партии, и она легально продолжила свою деятельность, сохраняя прежние позиции до сих пор. Более того, даже прежняя идеология сохранилась неизменной.
В магазинах и в 1992 г. продолжали продавать предметы старой советской символики — флаги, вымпелы, бланки почетных грамот и др., на улицах и площадях остались в неприкосновенности лозунги и призывы начала 80-х годов (например, неизменный призыв "Слава КПСС !", установленный на самой высокой точке г.Ходжента, снят лишь в 1993 г.).
Подавляющая часть государственного аппарата поддерживала реставрацию советских принципов организации общественной жизни. В этих кругах считали, что советская власть очень многое дала Таджикистану — прежде всего государственность и индустриальную базу. Существовало, например, мнение, сформированное мифологизированным сознанием, что до революции в Ходженте никто и не мечтал построить мост через Сырдарью, тогда как советская власть это сделала. На самом деле первый мост был построен здесь еще в конце прошлого века.
При этом в среде интеллигенции, поддерживающей государственническую идеологию и принципы управления, достаточно широко распространялись националистические идеи, составным элементом которых были антитюркские и антирусские настроения. В настоящее время появляются исследования, в которых делаются попытки дать научное и историческое обоснование таким взглядам, в том числе и работы ряда ведущих и уважаемых ученых Таджикистана.
Очевидно, что целью президента Р.Набиева являлось достижение в Таджикистане социально-политической стабильности, создание системы управляемого рынка, удовлетворение элементарных жизненных потребностей населения и постепенное проведение модернизации.
Предпринимались некоторые шаги популистского характера, направленные на снижение социальной напряженности в обществе. Так, официальная пропаганда, радио и телевидение Таджикистана в начале 1992 г. постоянно твердили о том, что органы внутренних дел развернули борьбу против якобы ставших рассадником спекуляции кооперативов и изымают большие партии недошедшего до потребителей товара. Оппозиция же обвинила президента в том, что органы подтасовывают факты нарушений в целях дискредитации предпринимательства в принципе и ликвидации экономических реформ в перспективе, а также в том, что местные власти тормозят роспуск колхозов и совхозов.
В кругах, близких к президенту, получили хождение идеи о необходимости модернизации экономики Таджикистана с помощью широкого привлечения для этих целей западного капитала. В этой связи показательна правительственная поддержка созданного осенью 1991 г. Общества английского языка Таджикистана, которое ставило своей целью распространение среди таджикского народа английского языка в той же степени, в какой он владеет русским. Понятно, что на деле это явилось реализацией попытки широкой подготовки кадров для осуществления контактов Таджикистана с Западом.
Несомненно, однако, что руководство республики не вполне отдавало себе отчет в том, что широкая программа модернизации может привести к ощутимому обострению и без того напряженных социальных отношений, вызвать массовое противодействие внедрению западных культурных ценностей и привести, в конечном итоге, к усилению о обществе позиций исламистов. Ведь подобным образом произошел революционный взрыв в Иране, приведший к падению прозападного шахского режима.
Тем не менее Коммунистическая партия Таджикистана и реализованные ею советские формы государственности пользовались широкой поддержкой народа. До сих пор достаточно широкие круги республиканской общественности поддерживают КП, видя в ней единственную силу, способную быть гарантом политической и экономической стабильности в обществе. Недаром борьба кулябцев, а затем и Народного фронта против коалиционного правительства велась с откровенных коммунистических позиций и под красными флагами с символикой СССР.
Тем не менее, важным фактором современной общественно-политической жизни Таджикистана служит светский национализм, представленный образовавшимся в 1989 г. движением "Растохез" ("Возрождение" — председатель Т.Джабборов) и отпочковавшийся от него в 1990 г. Демократической партией (председатель Ш.Юсуф). По словам заместителя председателя "Растохеза" Шарофиддина Имомова, движение объединяло в своих рядах главным образом представителей интеллигенции и ставило своей целью осуществление культурного возрождения таджикского народа, который в настоящее время, с точки зрения идеологов "Растохеза", близок к утрате своих исконных национальных черт; "Растохез" призывал к восстановлению общественной роли таджикского языка; осуществлению экономического развития республики на плюралистической основе. "Растохез" выступал, как подчеркивал Ш.Имомов, за осуществление прав личности и обеспечение прав русскоязычного населения.
Вместе с тем, особенности социальной базы "Растохеза" объективно накладывали отпечаток на его идеологическую платформу, которая была представлена двумя группами взглядов. Первая отражала настроения основной массы сторонников движения — творческой и, частично, научно-технической интеллигенции республики, понимавшей в силу своей образованности необходимость радикальных мер по социальному обновлению общества.
Вторая группа взглядов, как считали некоторые исследователи, бытовала среди выходцев из торговых городских кругов, а также в значительной степени маргинализированного студенчества. В основе этих взглядов лежали определенные популистские представления, в первую очередь националистического толка. По нашему мнению, идеология движения восходила именно к воззрениям первой социальной группы, которая не только представляла основной отряд растохезцев, но и обладала возможностью формулирования социально значимых лозунгов.
Анализ высказываний руководителей "Растохеза" и наряду с этим беглый взгляд на публикации, содержащиеся в контролировавшейся "Растохезом" и ДПТ прессе, показывают, что объективно в идеологии таджикистанских демократов националистические положения преобладали над требованиями чисто демократического характера. Основой же, ядром националистических установок идеологии "Растохеза" и ДПТ являлись паниранистские представления. Так, востоковед по образованию Ш.Имомов считал, что именно таджики являются главнейшим этносом, который основал древнеиранскую империю Ахеменидов. На самом деле, естественно, о таджиках как об этносе в середине первого тысячелетия до н.э. говорить не приходится, а территории, заселенные их предками, составляли меньшую часть Ахемединского государства.
В идеологически близких "Растохезу" и ДПТ изданиях, таких как "Чароги руз", "Сохан", "Сомон" и других, постоянно появлялись публикации, прославившие величие иранской культуры, о том, что Средняя Азия представляет собой историческую область расселения иранцев, о несправедливости отторжения от Таджикистана Самарканда и Бухары, исторически принадлежавшим таджикам.
Руководители "Растохеза" видели большую опасность для Таджикистана в том, что республика со всех сторон окружена тюркоязычными государствами, что, с их точки зрения, предопределяет развитие связей Таджикистана с его южными соседями — Ираном и Афганистаном. До начала гражданской войны в республике в идеологии и пропаганде таджикских демократов большое место занимали февральские события 1990 г. в Душанбе. В демократической среде бытовало убеждение, что погромы и столкновения были организованы КГБ, партийно-государственными кругами и сросшимися с ними мафиозными структурами для дискредитации демократического движения.
Социально-экономические требования "Растохеза" и ДПТ, с которыми они выходили на митинги, носили крайне расплывчатый характер. Например, во время проходившего 12 января 1992 г. митинга в Душанбе выступавшие особенно резко протестовали против повышения цен, обвиняли Верховный Совет и президента Р.Набиева в связях с мафиозными силами, стремлении восстановить коммунистический режим и задушить прогрессивные реформы в Таджикистане. При этом никакой реальной альтернативы действиям властей предложено не было. Аналогичный характер носили и другие митинги.
В аспекте региональных отношений большинство руководителей и активистов "Растохеза" и ДПТ в Душанбе являлись выходцами из южных областей Таджикистана и по этой причине противостояли северянам — сторонникам Р.Набиева (Ш.Имомов, известная поэтесса Г.Сафиева и др.). Как показали митинги конца 1991 — начала 1992 гг., для участия в подобных мероприятиях они мобилизовали своих земляков из кишлаков, многие из которых вряд ли хорошо понимали, чего хотят их руководители-горожане.
Несмотря на первично южную ориентацию демократического движения, на севере также имелись к началу событий 1992 г. местные организации ДПТ и "Растохеза".
В целом, как представляется, национал-демократическое движение Таджикистана имело чрезвычайно слабую социальную базу, идеологические же его установки были довольно расплывчаты. Для сопоставления можно указать, к примеру, что в Матчинском р-не членами ДПТ являлись лишь около 500 человек, тогда как членов ИПВТ здесь было около 6 тысяч, а с активными сторонниками, формально в партии не состоявшими, — в несколько раз больше.
Ряд других политических общественных организаций в Таджикистане имели исключительно локальный характер и не оказывали до начала 1992 г. существенного влияния на политическую жизнь Таджикистана, за исключением, пожалуй, "Лали Бадохшон" и "Ошкоро", объединявших, соответственно, памирцев и кулябцев (73).
Поскольку события в Таджикистане были тесно связаны с религиозными движениями и кругами, есть необходимость остановиться на них подробнее.
Исламские политические движения и структуры. Мусульманская печать, пропаганда
Традиционное общество, с которым мы имеем дело в Таджикистане, еще много столетий назад породило своеобразную духовную систему, оказывавшую всеохватное влияние практически на всех его членов. Именуемая в науке народным, или бытовым исламом, эта духовная система возникла из смешения элементов чисто исламских, привнесенных в Среднюю Азию арабо-мусульманскими завоевателями еще в VII-VIII вв., а также зороастрийских, буддийских, манихейских, христианских или даже языческих верований, издавна распространенных среди населения Среднеазиатского региона.
Одним из наиболее значимых элементов этой системы являются мазары, то есть святые места, история которых уходит своими корнями в языческую древность. Несмотря на разрушения, причиненные этому культурному комплексу таджиков за последние семьдесят с лишним лет, мазары продолжают существовать практически в каждом современном квартале-махалле в любом традиционном поселении коренных жителей Таджикистана. Как правило, шейхами (хранителями) мазаров являются лица, предки которых также занимали эти должности, или лица, принявшие этот статус по обету с согласия общины.
Наряду с шейхами мазаров большую роль в традиционной религиозной и общинной жизни современных таджиков играют некие лица женского пола. Таковы фольбин (также парихон, кушноч и бахши) — женщины-шаманки, к которым обращаются за гаданиями по поводу различных бытовых проблем и жизненно важных вопросов, связанных, главным образом, с состоянием здоровья, а также за помощью в лечении различных недугов. Другой такой авторитетной фигурой является женщина-муллабибиатун (биотун), влияние которой ныне приобретает уже практически официальный характер.
В почти неприкосновенном виде практически во всех слоях таджикистанского общества сохранилась вера в различных мифических сверхъестественных существ, таких, например, как пери, алмасты и др. Широко распространены и верования в загробную жизнь. Так, традиционный шейх одного из мазаров под Ходжентом, демонстрируя сагону (могилу) своего отца, расположенную на семейном кладбище мазара, вполне искренне полагал, что здесь находится дом его родителя, где он теперь и живет.
Сохранилась и вера в чудодейственные силы, исходящие от руководителей суфийских братств — ишанов, которые и в настоящее время нередко ведут отшельнический образ жизни. Им приписывается способность исцелять и предвидеть будущее. Установление личного контакта с ишаном является весьма престижным для любого таджика и поднимает его общественный статус.
Почти в первозданном виде сохранился в республике и другой институт народной религиозной жизни — квартальная мечеть, которая является не только местом богослужений, но и своеобразным клубом для пожилых мужчин, местом неформального общения жителей. Должность муллы, равным образом как и должность шейха мазара, чаще всего наследуется.
По данным Казията мусульман Таджикистана, всего в республике в 1992 г. действовало около двух тысяч квартальных мечетей, а также свыше 130 пятничных. Свидетельством некоторой модернизации религиозной жизни является тот факт, что сейчас некоторые старинные квартальные мечети получают новые названия, преимущественно в честь крупных мусульманских деятелей. Так, построенная в XIX в. ходжентская мечеть махалли Сари-боло стала после ремонта именоваться мечетью одного из сподвижников основателя ислама пророка Мухаммеда Салмана аль-Фариси (в местном произношении — Салмона Форси). Выбор имени этого деятеля эпохи ранней мусульманской истории для названия мечети, возможно, объясняется его иранским происхождением, что весьма показательно для нынешней обстановки пробуждения националистических настроений. Эта же тенденция характерна и для вновь строящихся мечетей. Так, одна из новых мечетей, возведенная несколько лет тому назад на Втором участке Матчинского р–на Ленинабадской области, недалеко от районного центра Бустон, носит имя выдающегося индийского мусульманского поэта, мыслителя и общественного деятеля Мухаммеда Икбала. Популярность этого представителя мусульманской культуры столь высока, что в его честь называют не только мечети, но и детей (см. по этому поводу раздел об особенностях политической культуры).
При мечетях издавна существовали мусульманские начальные школы — мактабы, где детей обучали начаткам арабской грамоты, некоторым хадисам и кораническим аятам (стихам). Несмотря на гонения, которым подвергались все феномены религиозной народной жизни вплоть до недавнего времени, традиция мусульманской образованности дожила и до настоящего времени, когда ограничения сняты, и развивается достаточно активно. Теперь школы-мактабы опять действуют легально. За определенную плату, взимаемую с родителей, квартальная община нанимает учителя, который и занимается с ребятишками. Некоторые из обучаемых в мактабах подростков готовятся поступать в недавно открытые во многих местах официальные медресе, получившие в республике статус средних учебных заведений.
В современном Таджикистане сохранился институт мусульманских религиозных авторитетов-наставников, которые до недавнего времени действовали неофициально. Еще в 1993 г. один из таких авторитетов, обучавший в Ходженте молодежь религиозным наукам, был приговорен к тюремному заключению и умер в тюрьме. На юге Таджикистана, особенно в Каратегине, в роли духовных наставников чаще всего выступают представители старинных суфийских родов, учившихся у последнего, ныне вымершего поколения выпускников бухарских медресе, главным образом Мир Араба.
Неофициальные мусульманские авторитеты, имеющие учеников, есть также и на севере Таджикистана. Одним из крупнейших неофициальных улемов (мусульманских богословов) Ленинабадской области является, например, мулло Абдусамад родом из кишлака Сурх Исфаринского р-на. Этот пожилой человек славится как крупнейший знаток арабской грамматики, по поводу которой к нему ездят консультироваться даже из Мир Араба.
У мулло Абдусамада обучались около ста учеников, селившихся у соседей ученого, причем те их бесплатно кормили. По словам знающих людей, мулло Абдусамад не берет платы за обучение: "Если кто-либо из учеников привозит от родителей ему в дар три-четыре лепешки, учитель сердится". Занимается он с каждым индивидуально, находя особый подход к любому молодому человеку.
Из Исфаринского же р–на происходит и другой мусульманский неофициальный духовный авторитет по имени Сайфуллохон. Судя по приставке "хон", он принадлежит к почтенному суфийскому сословию ишон-тура. В другом районном центре Ленинабадской области, старинном городе Ура-Тюбе большим уважением пользуется ученый человек по имени мулло Хамза.
Жители Таджикистана часто отдают в учение таким "святым" людям одного из своих сыновей, чтобы и он приобщился к мусульманской образованности и благочестию. Подобная ситуация характерна как для южных, так и для северных регионов республики. Иногда, желая совершить благочестивое дело (савоб), простые люди, не имеющие своих сыновей, выбирают способного малолетнего сына какого-либо соседа или родственника, направляют его к духовному авторитету и оплачивают обучение мальчика.
Помимо механизма передачи религиозных знаний через лиц, обладающих мусульманской ученостью, пользующихся авторитетом среди населения и обучающих в принципе всех без исключения, кто к ним приходит, сохранилась традиция передачи религиозных знаний от отца к сыну. Понятно, что такой способ в наибольшей степени распространен в среде самих духовных авторитетов. Например, образование такого рода (по крайней мере, на первоначальном этапе) получил один из видных деятелей ИПВТ в Ленинабадской области Курайшихон Ибрагимов, а также его младший брат, равным образом как и председатель Матчинской районной организации ИПВТ Абдурашид Фозил и его младший брат — настоятель мечети Мухаммада Икбала Хаджи Мирза Юсуф.
Обучение мусульманским наукам всегда считалось делом трудным. Поэтому в отношении ныне популярных религиозных деятелей принято рассказывать истории, свидетельствующие о больших усилиях и самопожертвовании, продемонстрированных ими в приобретении знаний. В этом смысле весьма характерна история, рассказываемая в столице республики — Душанбе. Несколько лет тому назад в Кратегине жил и учил некий духовный наставник, которого все называли Мавлави (Господин). К нему в учение поступили двое братьев, один — высокий и физически сильный молодой человек, другой — слабый, болезненный, но очень способный мальчик. Будучи бедными, они были приняты на условиях исполнения самой черной работы. Выучившись, младший стал авторитетным настоятелем одной из душанбинских мечетей, старший же продолжает опекать его и решать за него мирские проблемы. Примерно такое же распределение функций мы видим и в ишанской семье из Матчинского р-на, к которой принадлежит Абдурашид Фозил и Хаджи Мирзо Юсуф. Старший из братьев Абдурашид (родился в 1954 г.) социально исключительно активен. Помимо домашнего духовного образования он закончил мелиоративный техникум, был председателем районной организации ИПВТ, депутатом областного совета. Младший же считается в общественном мнении блаженным, человеком "не от мира сего", в чем в значительной мере и кроется секрет его влияния на окружающих. Говорят, что маленький Мирзо Юсуф, обучаясь у отца, семь лет (сакральное число) находился дома взаперти, чтобы избегать мирских сооблазнов и постоянно предаваться учению. По всей видимости, такое разделение социальных и поведенческих функций между братьями, избравшими духовную карьеру, равным образом, как и обычай отдавать в учение духовному авторитету одного из сыновей незнатных и небогатых родителей является одной из форм традиционной внутриавлодной специализации, о которой говорилось выше, в разделе о семейно-родственных отношениях.
Наличие традиционных неофициальных религиозных авторитетов позволило официальной конфессиональной структуре мусульман Таджикистана — Казияту — быстро развернуть в республике сеть официальных медресе. В 1990 г. в самом Душанбе, при Казияте, был открыт Исламский институт. Крупнейшими из медресе, в начале 1992 г. являлись следующие: имени Якуба Чархи, находящаяся в Ленинском р-не под Душанбе, в ней обучалось около трехсот студентов; имени Мавлави Ревгари, расположенная в Регаре (Турсунзаде), в ней обучались около восмидесяти студентов; в Исфаре действовала медресе имени любимой жены основателя ислама Хадиджи, в которой обучались около сотни девушек; неподалеку от Исфары, в кишлаке Чорку была организована медресе имени Салмана Форси, в этой последней весьма сильны традиции., заложенные неофициальными религиозными авторитетами, которые являются настоящими знатоками своего дела. Открылась медресе и в Пенджикенте. Последней ведают беженцы с юга Таджикистана, предки которых были родом из Пенджикента. Крупное медресе, носящее имя Мулло Бурхониддина, действовало в Кумсангирском р-не. Влиятельные духовные училища были также в Гиссаре, Гарме и Ура-Тюбе. В Ленинабадской области крупнейшей является Ходжентское медресе при соборной мечети Шейха Муслихиддина. Здесь обучались более ста студентов не только из самой Ленинабадской области, но из прочих регионов Таджикистана и других среднеазиатских государств. Руководство этой медресе установило контакты с религиозными учебными заведениями Саудовской Аравии и достигло договоренности о всесторонней помощи в обучении студентов. В Ходжентском медресе преподаются такие дисциплины как фикх (мусульманское право) и шариат, история ислама, география мусульманских стран.
По данным Казията Таджикистана, только в 1991 г. было открыто более десяти медресе, в том числе в Кулябе, Кумсангире, Кукташе, Кобадиане, Гарме, Чорку, Уюлы.
Анализ деятельности традиционных духовных авторитетов в Таджикистане и характера обучения в ныне воссоздаваемых медресе показывает, насколько тесно в религиозной культуре Таджикистана сопряжены так называемые официальные и неофициальные религиозные руководители. По-сути они представляют собой особое сословие, часть которого еще в военные годы, когда в Советском Союзе была создана система мусульманских духовных управлений, была принята на службу в Духовное управление мусульман Средней Азии и Казахстана (САДУМ) и фактически работала под государственным контролем, хотя, как известно, формально духовные управления считались самостоятельными. Центром САДУМ значился Ташкент, а главенствующее положение занимали представители узбекского мусульманского духовенства. В Таджикистане, Казахстане, Киргизии и Туркмении были организованы отделения САДУМ — Казияты. Формальное отделение Казията Таджикистана от САДУМ (который стал называться духовным управлением мусульман Мавераннахра*) произошло в январе 1993 г. В обретении мусульманским духовенством Таджикистана полной организационной самостоятельности отразились, с одной стороны, стремление таджикского народа к полной государственной независимости, а с другой — скрытые таджикско-узбекские национальные противоречия. Интересно отметить, что несмотря на то, что прежде Казият формально входил в состав САДУМ, большинство жителей республики считали Казият совершенно независимым, сугубо национальным религиозным органом.
Между тем, о тесной организационной связи между Казиятом Таджикистана и САДУМ свидетельствовал ряд публикаций в органе Казията "Минбари ислом" (“Кафедра ислама”). Так, 13 февраля 1992 г. в № 5 этой газеты была помещена статья Мухасима Юсуфа Мирзо "Хакикат голиб омад" ("Правда победила"), в которой рассказывалось о ходе пятого внеочередного курултая (съезда) САДУМ и выражалась поддержка тогдашнему муфтию духовного управления Мухаммаду Садику Мухаммаду Юсуфу, подвергнувшемуся ожесточенным нападкам со стороны части радикально настроенных мулл с целью его смещения. В № 6 "Минбари ислом" от 3 апреля 1992 г. был помещено постановление этого курултая и текст выступления А.Тураджонзоды. Есть сведения и о финансовых связях между САДУМ и бывшим Казиятом Таджикистана. Согласно заявлению Мухаммада Садика Мухаммада Юсуфа из средств, вырученных от продажи Коранов, полученных в 1989 г. из Саудовской Аравии, 218000 руб. было ассигновано на нужды Исламского института в Душанбе. Известно также, что часть средств, которыми располагал Казият, направлялась его руководством на нужды САДУМ.
О тесных связях между Казиятом и САДУМ свидетельствовало также и фактическое участие САДУМ в скандале, который разразился в апреле 1992 г. в связи со статьей советника президента Р.Набиева по религиозным вопросам Садриддина Абдурахимова, выступившего в известной таджикской газете демократического направления "Чароги руз" с обвинением большинства мулл Таджикистана в невежестве. В то время Р.Набиев развернул кампанию преследований против ряда руководителей исламско-демократического блока, и статья, по всей видимости, должна была явиться сигналом начала каких-то действий против А.Туранджонзоды. Как это зачастую характерно для общественно-политической жизни Таджикистана, к скандалу примешался и регионально-местнический фактор. Дело в том, что руководство Казиятом при А.Тураджонзоде находилось в руках выходцев из Каратегина, в то время как С.Абдурахимов, судя по всему, северянин. В связи с этим муфтий САДУМ Мухаммад Садик Мухаммад Юсуф обратился к президенту Р.Набиеву с заявлением, в котором не только от своего имени, но также от имени всех мусульман Узбекистана выразил протест против назначения С.Абдурахимова на должность советника президента по религиозным вопросам и обвинил его в аморальности и неосведомленности в проблемах ислама.
Непосредственно Казияту подчинялся и другой традиционный мусульманский институт, укрепляющий свои позиции в настоящее время — соборные мечети, которые располагаются в городах и крупных кишлаках. По данным Казията на начало 1992 г., в Таджикистане существовала 121 официально зарегистрированная соборная мечеть, которые распределялись следующим образом: в Курган-Тюбинской области — 22, в Кулябской — 10, в Ленинабадской — 33, в районах республиканского подчинения — 56. Через соборные мечети в Казият поступают пожертвования от верующих. В течение 1991 г. эти пожертвования распределились следующим образом: Кулябская область — 13889 руб., Курган-Тюбинская — 74574 руб., Душанбе и районы республиканского подчинения — 120761 руб., Ленинабадская область — 348085 руб.
Всего же, по данным самого Казията, в начале 1992 г. на счете этой организации находилось 9375212 руб. Сумма эта образовалась от следующих поступлений: 2614103 руб. поступило от граждан Таджикистана в качестве пожертвований, 928053 руб. было передано Казияту мечетями, 5833056 руб. выручено продажей Коранов. Часть собранных средств была израсходована следующим образом: 477000 руб. — на хозяйственные нужды, 2226880 руб. — на строительство здания Исламского института, 114668 руб. — на уплату государственного налога, 637910 руб. — на удовлетворение финансовых потребностей студентов Исламского института в Ташкенте, медресе Мир-Араб и Управления мусульман по внешним связям в Москве, 786650 руб. — на строительство мечетей в республике, 121200 руб. — на различные благотворительные цели, 2368000 руб. на перевод, издание и распространение тафсира (комментария) к Корану, 342000 руб. — на выплату содержания преподавателям Исламского института в Душанбе и медресе. Таким образом, всего было израсходовано 6996787 руб. На счете Казията осталось к 1993 г. — 2378425 руб.
Согласно уставу Казията, его высшим органом являлось общее собрание, которое должно проводиться раз в году. В нем принимают участие члены Совета улемов Казията, преподаватели Исламского института и медресе, настоятели соборных мечетей. Такого рода собрание было проведено в начале 1992 г.
С конца 1988 г. и формально по январь 1993 г. во главе Казията стоял кази-калон Акбар Тураджонзода, сравнительно молодой человек (он родился в 1954 г.). Среднее образование А.Тураджонзода получил в одной из душанбинских школ. Затем окончил бахарское медресе Мир-Араб, учился в Исламском институте имени Бухари в Ташкенте, а затем — на факультете мусульманского права Амманского университета в Иордании. А.Тураджонзода хорошо говорит по-русски, имеет репутацию человека, который разбирается не только в богословских, но и в мирских проблемах.
Членами руководящего органа Казията, Совета улемов, являлись также отец А.Тураджонзоды — Ишон Тураджон, бывший настоятелем соборной мечети Рохати, а также брат А.Тураджонзоды — Саиднуриддин Тураджонзода, который работал старшим преподавателем Исламского института в Душанбе. (Другой брат А.Тураджонзоды — Махмуджон Тураджонзода, опубликовал в "Минбари ислом") большую программную статью, характер которой свидетельствует о том, что он получил серьезное религиозное образование. Во всяком случае, М.Тураджонзода также был связан с Казиятом, правда, возможно, и неформально). Прочими членами Совета улемов Казията являлись: Саид Абдулло Нури, главный редактор органа Казията "Минбари ислом"; Саид Ашраф Абдулахадзода, главный хатиб (правоведник) Курган-Тюбинской обл.; Мухаммад Саидахмадзода, председатель Совета факихов (правоведов) Казията и главный хатиб Кумсангирского р–на; Хабибулло Азамхонзода, зав. отделом мечетей Казията и настоятель соборной мечети Мавлоно Якуби Чорхи; Мулло Абдурахим, главный хатиб Кулябской обл.; Домулло Дододжон, настоятель соборной мечети Вахшского р–на; Аллахкул Ибн Саттор, настоятель соборной мечети Пенджикента; Бахриддин Исмат, ответственный секретарь Казията; Мулло Файзулло, настоятель мечети Имоми Азам Кабодианского р–на.
В период гражданской войны и дестабилизации общественной обстановки в Таджикистане сама личность Тураджонзоды, равным образом, как и возглавляемый им Казият, превратились в важнейший фактор общественной жизни и политической борьбы в республике. Вплоть до декабря 1992 г., когда Душанбе была захвачен силами Народного фронта, имя Тураджонзоды было так или иначе связано с важнейшими событиями политической жизни Таджикистана. Таким образом, Казият фактически являлся политическим исламским органом, хотя, например, один из его сотрудников, хаджи Мансур, занимавший пост проректора Исламского института, утверждал, что принципиальное отличие Казията от Исламской партии возрождения заключается в том, что Казият занимается проблемами сугубо религиозной, духовной жизни, в то время как ИПВТ стремиться провести принципы ислама в общественно-политическую жизнь. В то же время он отметил, что считает ИПВТ своей партией, полностью согласен с ее программой и уставом, а его братья и сыновья являются членами этой партии. Таким образом, до недавнего времени возглавляемый А.Тураджонзодой Казият был одним из важных элементов блока исламских сил, сложившихся в Таджикистане.
Помимо собственно политической деятельности Казият под руководством А.Тураджонзоды вел и большую религиозно-просветительскую работу. Помимо организации медресе, как Казият, так и подчинявшиеся ему соборные мечети издавали в 1990-1992 гг. многочисленные брошюры, посвященные различным проблемам мусульманской догматики. С января 1992 г. стал выходить печатный орган Казията — газета "Минбари ислом". В связи с трудностями, вызванными обострением общественно-политической обстановки в республике весной 1992 г., выпуск газеты прекратился; в свет вышли всего семь номеров.
На страницах "Минбари ислом" идейные руководители таджикских исламистов публиковали материалы, посвященные различным проблемам религиозной и общественно-политической жизни, в том числе и выражающие идеологические установки Казията.
Значительное место "Минбари ислом" занимала пропаганда мусульманских догматических установлений. По всей видимости, издатели газеты мыслили связать это направление своей пропагандистской деятельности с годовым праздничным мусульманским циклом, последовательно посвящая значимые публикации тем или иным мусульманским праздникам, хотя на период издания газеты из мусульманских праздников пришелся только месяц рамазан (рамадан), во время которого мусульмане соблюдают пост (уразу).
Пропаганда общемусульманской догматики, которую проводила газета, свидетельствовала, что ее идеологи отдавали себе отчет в далеко зашедшей секуляризации таджикистанского общества, незнании основной массой населения основ официального мусульманского мировоззрения.
В целом деятельность печатного органа Казията сами мусульманские идеологи рассматривали как "битву между Богом и дьяволом".
Нарочитое подчеркивание большой общественно-политической роли мусульманской религии идеологами Казията также продиктовано религиозной позицией этих деятелей. Мусульманская религия понимается ими не только как
собственно духовное учение, но и как некий способ организации и регулирования общественной жизни. Подобного рода убеждения и заявления, по всей видимости, отражают стремление руководителей Казията максимально усилить влияние мусульманского духовного сословия в целом и в особенности его руководящего ядра на общественно-политическую жизнь Таджикистана.
Существенное место на страницах газеты было отведено публикациям, утверждающим и пропагандирующим миролюбие и интернациональный характер ислама, что, возможно, являлось косвенной реакцией руководства Казията на обвинения в его адрес (в особенности же самого А.Тураджонзоды, равным образом как и всей так называемой исламско-демократической оппозиции) в разжигании межнациональной розни, в частности антирусских настроений.
Выступая на страницах печати за межнациональный мир, идейные руководители Казията подчеркивали также, что являются сторонниками общенационального единства таджиков и других народов Таджикистана, в том числе и потому, что в республике появилось значительное количество различных противоборствующих партий. Более того, постулируя высокие качества мусульманской религии, идейные вожди Казията считали, что лишь на ее основе можно разрешить все социальные проблемы, потушить межнациональные и местнические конфликты, преодолеть идейные разногласия, найти решения в спорах политического и экономического характера.
Акцент на сохранение национального единства Таджикистана усилился в связи с началом противостояния на митингах в апреле 1992 г. Идеологи Казията уверяли общественность в том, что на площадь Шохидон пришли представители всех городов и кишлаков Таджикистана независимо от вероисповедания и национальности. Таким образом выражалось формальное стремление к преодолению региональных различий хотя бы в идеологическом плане. Тогда же Казият усиленно пропагандировал мысль о том, что обе противоборствующие стороны — это части единого народа Таджикистана. По этой причине выражалось стремление к достижению скорейшего урегулирования внутриполитической обстановки, ибо возможные последствия могут нанести республике значительный материальный и социальный ущерб. Это, как считали в Казияте, особенно опасно в связи с тем, что политический кризис совпал с периодом весенней страды.
Нужно отметить, что подобные заявления находились в противоречии с реалиями политической жизни Таджикистана, равным образом как и с политикой самого Казията в описываемый период, поскольку на практике А.Тураджонзода и его окружение опирались на широкие кланово-родственные и регионально-субэтнические связи. Тем не менее указания на необходимость следования принципам национального единства свидетельствовали как об определенной модернизации общественного сознания в Таджикистане в целом, так и о стремлении Казията выступить в качестве общенациональной интегрирующей силы.
Публикации в печатном органе Казията свидетельствовали также, что антикоммунизм являлся одной из важнейших составляющих идеологии мусульманского духовенства Таджикистана. Отвергая советскую общественную реальность, идеологи Казията отвергали также и коммунистическую партию, считая ее — хотя прямо об этом нигде не говорилось — своим главнейшим политическим и идеологическим противником.
Наибольшее негодование у публицистов, печатавшихся в "Минбари ислом", вызывал атеистический характер коммунистического учения. Особо подчеркивалось, например, что даже в уставе КПСС, принятом на XXVII съезде, говорится о том, что коммунист обязан бороться против религиозных предрассудков. Коммунистическая партия, по их мнению, это безбожная политическая организация, которая считает мир безначальным, а не сотворенным, и полагает мусульманские обряды и верования пустыми предрассудками. В связи с этим один из публицистов — Ш.Рахимзода указывал на то, что знатоки шариата разработали особые критерии, согласно которым коммунистическая партия бесспорно определялась как противная Аллаху.
В связи с констанцией безбожного характера коммунистической партии весьма актуальным для идеологов Казията являлся вопрос об отношении к ее отряду — Коммунистической партии Таджикистана, а также к таджикам-членам КПСС. Ведь исследования, проведенные тогдашним Институтом научного атеизма Академии общественных наук при ЦК КПСС во второй половине 80-х годов показали, что значительная доля членов КПСС в мусульманских регионах бывшего СССР, в том числе и в Таджикистане, лояльно относилась к исламу. Понятно, что идеологи Казията таких таджиков не считали подлинными мусульманами, хотя те все же тайно соблюдали мусульманские обряды. Показательно в этом отношении, что уже упоминавшееся общее собрание Казията начала 1992 г. приняло специальное постановление, запретившее совершение погребального мусульманского обряда над умершими таджиками и представителями других мусульманских народов, при жизни состоявшими в коммунистической партии.
Осуждая коммунистическую партию, стремясь разоблачить ее, идеологи Казията тем не менее отмечали ряд сходных черт между советско-коммунистическими постулатами и мусульманскими установлениями. Указывая на "языческий" характер коммунистической партии, Ш.Рахимзода отмечал, что подлинные мусульмане — рабы Аллаха, а коммунисты, в свою очередь, — рабы К.Маркса и В.Ленина. Таким образом он своеобразно сравнивал значение Аллаха в мусульманском вероучении со значением личностей Маркса и Ленина в коммунистической идеологии. Видимо, этот тезис по-своему отражает восприятие образов идейных вождей коммунистической партии (как и вообще руководителей государства) в массовом сознании населения бывшего советского мусульманского Востока.
Фигура В.И.Ленина, по всей видимости, сравнивается с фигурой основателя ислама пророка Мухаммеда. По этой причине идеологи Казията уделяли значительное внимание разоблачению и критике личности вождя. Так, Б.Рустамзода указывал на безбожие Ленина, его враждебность религии. Этого, по его мнению, уже достаточно, чтобы разъяснить, каков был В.И.Ленин на самом деле.
Несмотря на все общественные потрясения и антикоммунистическую пропаганду, авторитет основоположников Советского государства и коммунистической партии среди значительной части народа Таджикистана, равным образом как и народов других государств восточной части СНГ, все еще достаточно высок. Об этом, в частности, свидетельствовало упоминание в газете того факта, что когда памятник Ленину в Душанбе был снесен, многие таджикские мужчины и женщины выражали сожаление по этому поводу, говоря, что Ленин и Сталин не виноваты в акциях коммунистических властей против таджикского народа и сами никого не убивали.
Если основоположники коммунистической партии (главным образом В.И. Ленин) сопоставлялись с пророком Мухаммедом, то сочинения классиков марксизма-ленинизма — с Кораном и хадисами. По мнению исламских публицистов, коммунисты в такой же степени должны были овладеть знанием первоисточников, как мусульмане Кораном и Сунной.
Идеологи Казията высказывали также мнение, что многие коммунисты, втайне питая отвращение к Марксу и Ленину, вступали в коммунистическую партию либо по неведению, либо из страха, либо стремясь получить кресло и должность. Поэтому все, в чьих сердцах есть вера в Аллаха, подчеркивапи они, должны немедленно покинуть ее и надеяться только на Аллаха.
В этой связи достойным примером для подражания считалось поведение работников совхоза им. Очилова Матчинского р–на Ленинабадской обл., куда в начале 1992 г. прибыл один из руководителей районной партийной организации КП Таджикистана А.Муллоджонов на встречу с вышедшими из коммунистических рядов. Однако бывшие члены коммунистической партии дали ему отповедь. Директор школы N 15 г. Домуллозода сказал: "Мы верим в Аллаха и не хотим идти безбожной дорогой коммунистов". Директор совхоза Б.Зокиров поддержал директора школы: "Весь наш народ — мусульмане. Мы тоже мусульмане. Больше не хотим видеть эту безбожную партию". После чего А.Муллоджонову пришлось удалиться ни с чем.
12 февраля 1993 г., уже после изгнания из Душанбе сил так называемой исламско-демократической оппозиции, в Душанбе состоялась конференция мусульман Таджикистана, на которой А.Тураджонзода был отстранен от должности кази-калона; ранее против него было возбуждено уголовное дело "за попытку свержения конституционного строя". Казият был преобразован в Муфтият, независимый от Управления мусульман Мавераннахра. Муфтием был избран в последствии погибший настоятель Гиссарской соборной мечети Фатхуллохон Шарифзода.
Наряду с собственно традиционалистскими религиозными структурами и опиравшимся на них официальным Казиятом огромную роль в общественно-политической жизни современного Таджикистана играла и играет Исламская партия возрождения Таджикистана (ИПВТ). ИПВТ была одной из ведущих сил, принимавших участие в гражданской войне в Таджикистане 1992 г. Собственно, первые всполохи гражданского неблагополучия в республике, а именно: многотысячный митинг, начавшийся в сентябре 1991 г. перед зданием Верховного Совета Таджикистана и приведший к падению режима К.Махкамова, а в дальнейшем и к установлению власти Р.Набиева, а значит, противоборству между ним и так называемой исламско-демократической оппозицией, начались с требований официально зарегистрировать тогда еще региональную структуру общесоюзной Исламской партии возрождения (ИПВ), в рамках которой и была организована ИПВТ. И сейчас, несмотря на формальную победу так называемых сторонников "красных", то есть, фактически ленинабадско-кулябских кланов, ИПВТ, руководство которой находится за пределами Таджикистана — в Афганистане, продолжает контролировать оппозиционные душанбинским властям отряды, действующие на значительной части территории республики. Есть сведения о том, что руководители ИПВТ, в частности один из заместителей ее председателя Давлат Усмон, играют ведущую роль в правительстве Таджикистана в изгнании. Таким образом ИПВТ вплоть до настоящего времени остается одной из ведущих политических сил страны, имеющей значительные перспективы на будущее.
Есть все основания полагать, что идеологически и организационно ИПВТ восходит к исламским группировкам, которые стали возникать на территории Таджикистана и в других регионах Средней Азии еще в 70-е годы. Тогда местная, да и центральная советская пресса скоропалительно окрестила членов этих группировок ваххабитами, т.е. последователями ваххабизма (ригористического течения ислама, являющегося в настоящее время официальной идеологией Саудовской Аравии), возможно, с подачи не совсем квалифицированных экспертов из Центра. Было замечено, что новоявленные силы выступают с требованиями упростить реально существующий мусульманский культ и обрядность, а также известны своими нападками на официальных мусульманских служителей культа. Несмотря на некорректность подобного названия, термин "ваххабиты" применительно к исламистам как Средней Азии в целом, так и собственно Таджикистана, прижился. Им стали пользоваться даже некоторые таджикские религиозные деятели. Так, например, в интервью корреспонденту "Независимой газеты" имам-хатиб (настоятель) Кулябской соборной мечети Хайдар Шарифзода (Шарифов) заявил, что считает кази-калона Таджикистана А.Туранджонзоду не настоящим мусульманином, а ваххабитом. На основе этого неправильного, на наш взгляд, названия сложились, по-видимому, прежде всего, в русскоязычной среде, уже во время гражданской войны в Таджикистане, просторечные наименования исламистов и их противников — "вовчики" (ваххабиты) и "юрчики" (сторонники "красных").
Есть основания полагать, что первоначальные группировки исламистов состояли, главным образом, из городских и, частично, сельских маргиналов — лиц, у которых традиционалистские связи с родовыми (авлодными) и квартальными (махаллинскими) общинами были существенно ослаблены. Это обстоятельство предопределило тот факт, что идеологические установки первых исламистских группировок были достаточно экстремистскими. Их руководители и рядовые члены выступали против исторически сложившейся в Таджикистане мусульманской религиозной обрядности, объявив ее еретической, а лиц, следующих ей — неистинными мусульманами. Тогдашние исламисты призывали к насильственному очищению мусульманской религии и возвращению ее к "чистым" формам, которые, как они считали, существовали во времена пророка Мухаммеда и его первых преемников — так называемых праведных халифов. Таким образом, исламисты 70-х годов по своему социальному статусу и идеологическим установкам были весьма близки к "классическим" мусульманским фундаменталистам дальнего зарубежья, идеология которых основывается на учении таких мусульманских мыслителей, как Сейид Кутб, Мухаммед аль-Банна и др. Тем более что, как замечено, их труды получили широкое распространение и изучаются современными исламистами Таджикистана как в оригинале, так и в переводах.
Существует и иная версия относительно истории возникновения исламистских группировок республики. По этой версии ИПВТ уходит своими корнями в молодежные группы, которые стали складываться в 60-70 годы вокруг действовавших под видом кишлачных чайхан подпольных мактабов, получивших распространение в Кулябской и Курган-Тюбинской областях в зонах проживания переселенцев из Каратегина. Преподавали в этих подпольных школах старейшины ишанских родов, почитаемых каратегинцами и на новых местах их расселения. Ишаны, якобы, регулярно приезжали в тот или иной кишлак, собирали мальчиков и подростков и в течение нескольких недель интенсивно обучали их арабскому языку, Корану и хадисам. Все это происходило под сенью портретов членов Политбюро, украшавших интерьеры чайхан. Обучение велось настолько интенсивно, что, возвращаясь в обычную советскую школу, некоторые мальчики даже кириллицей писали по-таджикски справа налево, и всем становилось ясно, что тот или иной подросток побывал у ишанов. Судя по всему, такая практика была широко известна любому из местных жителей. Власти также знали о ней, но смотрели на это сквозь пальцы.
Как бы то ни было, обе версии возникновения группировок, на основе которых впоследствии образовалась ИПВТ, не исключают, а взаимодополняют друг друга. Два этих течения исламизма — маргинализованное и традиционалистское — могли какое-то время существовать независимо друг от друга, а затем слиться. По словам Д.Усмона, это произошло около 1977 г. Еще в большей степени консолидация исламистких группировок в масштабах всей республики началась тогда, когда в 1983 г. стал подпольно издаваться первый печатный орган исламисткого направления журнал "Хидоят" ("Водительство"). С 1991 г. и до занятия Душанбе в начале декабря 1992 г. силами "красных", ИПВТ издавала широко распространявшуюся на территории, контролировавшейся силами исламо-демократов, еженедельную газету "Наджот" ("Спасение"). По крайней мере в начале 1992 г. издавалась и исламистская газета "Шаходат" ("Свидетельство"), однако она, скорее всего, имела не республиканский, а региональный характер.
С началом эпохи перестройки деятельность исламстских группировок, существенно активизировавшись, вступила в новый этап. Именно тогда проявилась тенденции к объединению исламистов в масштабах всего Советского Союза. Контакты, возникшие между руководителями исламистов различных регионов СССР, привели к созыву 9 июня 1990 г. в Астрахани учредительного съезда Всесоюзной Исламской партии возрождения (ИПВ), амиром (руководителем, председателем) которой был избран аварец по национальности (Дагестан) Ахмадкади Ахтаев. Его заместителем стал азербайджанец Гейдар Джемаль. Видную роль в ИПВ играл и будущий заместитель председателя ИПВТ Давлат Усмон, один из активных участников съезда. По его словам, в период существования общесоюзной ИПВ большинство ее членов являлись последователями ИПВ из Таджикистана, и большинство делегатов на учредительном съезда партии составляли таджики. Д.Усмон приписывал таджикским исламистам также и саму инициативу организации общесоюзной ИПВ.
Вскоре, по словам нынешнего председателя ИПВТ Мухаммадшарифа Химматзоды, у руководителей исламистских группировок в Таджикистане созрело решение официально провозгласить в республике региональную структуру — республиканскую организацию ИПВТ. Понятно, что фактически единая организация исламистов в Таджикистане действовала здесь и прежде. Для формальной организации региональной структуры ИПВ была образована особая инициативная группа, которая назначила проведение учредительной конференции таджикской региональной структуры на 6 октября 1990 г., а также передала тексты Устава и Программы ИПВ, наряду с протоколами своих заседаний, в душанбинский горисполком, военному коменданту Душанбе полковнику В.Заболотному и в Верховный Совет Таджикистана. В ответ на это за день до назначенной даты проведения конференции Президиум Верховного Совета Таджикистана направил послание инициативной группе, в котором было заявлено, что Президиум ВС запрещает организацию в Таджикистане региональной структуры ИПВ, равным образом как и создание любой другой партии религиозного характера. Тем не менее 6 октября 1990 г. учредительная конференция региональной структуры все же состоялась в кишлаке Чортут Ленинского р–на. На конференции присутствовали 500 человек делегатов и гостей. После этого начались преследования руководителей Таджикистанской ИПВ — 15 человек были оштрафованы.
По словам одного из бывших руководителей общесоюзной ИПВ Валиахмеда Садура, первоначально существовал проект организации единой региональной структуры ИПВ в Средней Азии, однако руководители таджикских организаций выступили с протестом против такого плана, поскольку, разделяя антитюркские настроения, не желали находиться в одной и той же региональной структуре с узбеками и представителями других тюркских народов. После возникновения таджикской региональной структуры общесоюзной ИПВ, находившейся, однако на полулегальном положении, авторитет исламистстких сил в Таджикистане значительно возрос.
Советский Союз, как известно, прекратил свое существование в декабре 1991 г., однако симптомы грядущего распада уже были очевидны для многих. Стали распадаться не только государственные общесоюзные структуры, но также и общественные, в том числе и такие, как ИПВ. Вслед за провозглашением государственной независимости Таджикистана руководители Таджикистанской региональной структуры общесоюзной ИПВ приняли решение об организации самостоятельной Исламской партии возрождения Таджикистана (ИПВТ). 26 октября 1991 г. во Дворце политических знаний в Душанбе был проведен 1-й съезд ИПВТ, в котором приняли участие 650 делегатов и 310 гостей. Были приняты Программа и Устав ИПВТ и избран президиум в составе 17 человек. Председателем ИПВТ стал М.Химматзода, первым заместителем — Д.Усмон, а вторым — Саидибрахим Гадо. Председателем Контрольной ревизионной комиссии стал домулло Амриддин. Вскоре после проведения учредительного съезда ИПВТ была зарегистрирована Минюстом Таджикистана в качестве самостоятельного общественного объединения.
Провозглашение самостоятельной ИПВТ вызвало негативную реакцию у руководителей общесоюзной ИПВ, которые какое-то время фактически не признавали факта отделения. По мнению самого Д.Усмона, высказанному им в личной беседе авторам этих строк, ИПВТ являлась совершенно самостоятельной организацией, стоявшей в идеологическом отношении на более умеренных позициях, чем бывшая общесоюзная ИПВ, которая, как и ее региональная структура в Узбекистане, ориентировалась на идеологические установки известной ближневосточной организации "Братья-мусульмане".
Незадолго до начала волнений в Душанбе, еще 1 марта 1992 г. в ходжентской соборной мечети Шейха Муслихиддина была проведена 1-я городская конференция ходжентской городской организации ИПВТ. В ней приняли участие 120 делегатов, гости, представители городских властей — всего около 500 человек. Перед этим руководители ходжентской организации ИПВТ представили в согласительный совет при горисполкоме все необходимые документы, касающиеся деятельности организации, а А.Кадыров — председатель городской организации, дал выходящей на таджикском языке областной газете "Хакикати Ленинобод" интервью, касающееся политики и целей ИПВТ и в области, и в республике в целом.
Легализация ИПВТ позволила активизировать пропаганду ее идей и деятельности в общественно-политической жизни Таджикистана, в том числе и в средствах массовой информации. Уже тогда большую известность стал приобретать Д.Усмон. Несмотря на то, что ИПВТ блокировалась с "Растохезом" и ДПТ, ее руководители старались проводить достаточно самостоятельную политику. Так, когда в январе 1992 г. был организован ДПТ и "Растохезом" митинг в Душанбе, представители ИПВТ присутствовали на нем лишь в качестве наблюдателей. Однако, когда в конце марта 1992 г. в Душанбе начался митинг оппозиционных сил, выступавших против политики Р.Набиева, руководители и члены ИПВТ приняли в нем самое активное участие. Особенно усилилась в конце апреля роль одного из деятелей ИПВТ и одновременно преподавателя Исламского института мулло Киёмитдина, который стал командующим так называемой Народной гвардией. По свидетельству очевидцев, мулло Киёмитдин широко внедрял в Народной гвардии символику, заимствованную из опыта иранских стражей исламской революции. В мае 1992 г. формирования ИПВТ приняли активное участие в столкновениях с правительственными силами и кулябскими ополченцами, выступавшими на стороне последних, а затем и в широкомасштабной гражданской войне, которая началась в Вахшской долине.
13 мая 1992 г., после весенних событий в столице, было сформировано коалиционное правительство, в котором заместитель председателя ИПВТ Д.Усмон получил должность заместителя премьер-министра. Находясь на этом посту, он проводил активную миротворческую политику, пытаясь остановить кровопролитие в Курган-Тюбинской обл. и примирить враждующие стороны. Такая позиция Д.Усмона, видимо, вызывала раздражение у кое-кого из руководителей ИПВТ. Летом 1992 г. в самой партии против него стали выдвигаться обвинения в том, что он, якобы, являлся осведомителем КГБ. От подобного рода слухов общественное мнение было отвлечено развитием гражданской войны. В боевых действиях пострадали родственники Д.Усмона, в том числе был убит его отец.
Осенью 1992 г. ряд сторонников ИПВТ провозгласили в одной из зон наибольшего влияния ИПВТ — Каратегине — Гармскую исламскую республику. Главнейшими ее организаторами, согласно таджикистанским правительственным источникам, были полевой командир Ризвон и мулло Азам. Они провели учредительный съезд, на котором убеждали местное население, что такие мусульманские страны, как Пакистан, Афганистан и Саудовская Аравия готовы оказать Гармской исламской республике всестороннюю помощь. После ввода в Каратегин правительственных сил в феврале 1993 г. Ризвон и Азам скрылись.
Есть данные о том, что в Гиссаре и Каратегине, особенно в Ромитском ущелье, ИПВТ имела обширные плантации опиумного мака, который был одним из основных источников ее финансирования.
Если на юге Таджикистана формирования ИПВТ были активными участниками боевых действий, то на севере, в Ленинабадской обл., местным организациям партии удавалось вплоть до середины декабря 1992 г. сохранять нейтралитет и поддерживать с областными властями и партноменклатурой более или менее нормальные отношения. Большая заслуга в этом принадлежит председателю Ходжентской городской организации ИПВТ доценту Ходжентского государственного университета Абдулвахаду Кадырову.
Заметную роль в деятельности Ленинабадской областной организации ИПВТ, в сдерживании экстремистских ее элементов играл председатель этой организации, инженер-строитель из Ура-Тюбе Убайдулло Файзуллаев, работа которого собственно в Ура-Тюбе, да и во всей области, опиралась на поддержку имам-хатиба мечети Мавлоно Усмон Чорхи мулло Маруфджона.
Сильная и многочисленная организация существовала в Матчинском р–не Ленинабадской обл. (о социальных причинах этого обстоятельства мы скажем ниже). Председателем ее являлся представитель местного ишанского рода (рода руководителей суфийского ордена кадирийя) Абдурашид Фозил, действовавший в тесном взаимодействии со своим младшим братом Хаджи Мирзо Юсуфом. В конце мая — начале июня 1992 г. была проведена Матчинская районная конференция ИПВТ. Она проходила в хозяйстве Юсуфа Вафо, на Втором участке (Оббурдон), где председателем первичной организации ИПВТ был мулло Бобо Олим. На конференции выступил А.Фозил, подчеркнувший необходимость сохранения общенационального единства в Таджикистане.
Несмотря на то что А.Фозил и его брат Хаджи Мирзо Юсуф занимали умеренную и миролюбивую позицию, в первой половине мая 1992 г., когда в Душанбе проходили митинги сторонников "красных" и исламско-демократической оппозиции, некие молодежные формирования матчинцев пытались поставить под свой контроль центр Ленинабадской обл. город Ходжент, однако были отбиты местными молодежными же группировками. По некоторым сведениям, организатором этой акции был видный деятель ИПВТ в Ленинабадской обл., имам-хатиб одной из квартальных мечетей в Ходженте Курайшихон Ибрагимов (1957 г. рожд.).
В январе 1993 г., после того, как силы "красных" овладели Душанбе и установили контроль над большей частью территории Южного Таджикистана, власти Ленинабадской обл. обрушили репрессии на руководителей областной и городской организаций ИПВТ. Были арестованы А.Фозил, А.Кадыров, К.Ибрагимов, один из членов ИПВТ Олим Хаджи, близкий к ИПВТ Маруфджон– мулла из районного центра Ленинабадской обл. Ура-Тюбе, а также ряд других руководителей и активистов областной организации ИПВТ.
Особенно жестоким репрессиям подверглась ИПВТ на Юге. Многие рядовые члены партии оказались в отрядах боевиков, сражавшихся против сил "красных" и частично погибли, частично прорвались на территорию Афганистана. В Афганистане оказалось также значительное количество просто мирных жителей, родственников и земляков руководителей и рядовых членов ИПВТ, главным образом, каратегинцев. Количество беженцев из Таджикистана, которые находились на территории Афганистана, составляло, по различным оценкам, от 80 до 150 тыс. человек. Эти люди и являли собой основную опору сил оппозиции.
Нынешнее правительство Таджикистана решило осудить ИПВТ и ее руководителей официально. 9 января 1993 г. против Д.Усмона, а также А.Тураджонзоды и председателя ДПТ Ш.Юсупа были возбуждены уголовные дела по обвинению в развязывании гражданской войны в Таджикистане и нарушении ритма работы предприятий в период многодневных митингов. 21 июня 1993 г. коллегия Верховного суда Таджикистана запретила деятельность на территории республики ИПВТ, а также ДПТ, "Растохеза" и общества "Лали Бадахшон", которые обвинялись в нарушении статьи 21 Закона об общественных объединениях, в частности — в создании собственных вооруженных формирований и попытке свержения конституционного строя. По мнению членов коллегии, именно эти партии и движения развязали в Таджикистане гражданскую войну.
Несмотря на то что деятельность ИПВТ на территории собственно Таджикистана формально прекращена, эта партия остается мощной организующей силой противостояния душанбинскому правительству. По всей видимости, организационные структуры и принципы ИПВТ, сочетающиеся с семейно-клановыми институтами, присутствуют в отрядах боевиков, действующих на территории Таджикистана и прорывающихся через таджико-афганскую границу. Замечена деятельность этих структур также и в лагерях таджикских беженцев на территории Афганистана. О том, что идейные принципы ИПВТ отстаются актуальными для таджикской оппозиции и в настоящее время, свидетельствует тот факт, что так называемое оппозиционное правительство Таджикистана в изгнании называлось "Совет исламского возрождения" (ныне - Движение исламского возрождения). Председателем его является один из видных исламистов Таджикистана, до недавнего времени главный редактор газеты мусульманского духовного управления Таджикистана "Минбари ислом" Саид Абдулло Нури, который не только не состоял никогда ни в ИПВ, ни в ИПВТ но даже имел, по свидетельству В.Г.Садура, серьезные разногласия с обеими организациями.
Думается, что в случае установления стабильного контроля со стороны оппозиции хотя бы над частью территории Таджикистана, ИПВТ постарается в полном объеме восстановить свою деятельность.
Заметим, что организационная структура ИПВТ сочетает в себе как современные, так и традиционные черты, в чем проявляется не только ее особенность, но и вообще особенность многих современных общественно-политических организаций мусульманского Востока.
По всей видимости, современные формы организационной структуры подсознательно заимствованы основателями ИПВТ у КПСС, несмотря на то, что в идеологическом плане ИПВТ противостоит коммунизму. Воспроизведение организационных принципов КПСС продиктовано, видимо, тем, что, будучи долгое время основой политической системы СССР, КПСС на многие годы, если не на десятилетия вперед предопределила воздействие своих организационно-политических принципов на политическую культуру стран СНГ постсоветского периода. Поэтому организационные принципы КПСС естественным образом как нельзя лучше подходят для руководителей традиционалистской религиозно-политической организации, стремящейся заявить о себе в современной общественно-политической жизни.
Как и в КПСС, основой организационной структуры ИПВТ является первичная организация, которая именуется в Уставе ИПВТ "первичной ступенью Исламской партии возрождения Таджикистана". Функции первичной организации ИПВТ заключаются в следующем: принимать заявления о вступлении в ИПВТ и исключать из ее рядов; избирать руководство первичной организации. Особо необходимо отметить то обстоятельство, что первичная организация ИПВТ объединяет членов партии по месту жительства. Это положение Устава указывает на то, что реальной основой организации являются соседские общины-махалля, которые в местах традиционного расселения таджиков (как в кишлаках, так и в городах) и сейчас нередко совпадают с родовыми общинами (патрониями) — авлодами. По нашему мнению, именно на такие соседско-родовые общины организационная структура ИПВТ опиралась на Втором участке Матчинского района, где после переселения из горных местностей в конце 50-х — начале 60-х годов компактно расселились, сохраняя исконное кишлачное и авлодное деление, выходцы из крупного кишлака Оббурдон и прилегающих к нему более мелких селений (Ронч, Дашти Оббурдон, Имбеф, Андарвашт, Виткун, Камодон, Падрох, Пастигав, Хадишар, Гувин, Арсоут, Рогиф, Устунг, Даштак, Равнич, Пид, Газ, Сурхкат, Арнохум). Аналогичное сочетание организационной структуры ИПВТ и традиционного квартально-авлодного расселения таджиков имелось и в кишлаке Ободи (быв. Махалля Яси), который в настоящее время практически входит в черту районного центра Ленинабадской обл. города Ура-Тюбе. В обоих случаях помимо собственно традиционного расселения, организационными центрами деятельности ИПВТ служили мечети — в Оббурдоне новая мечеть Мухаммеда Икбала, а в Ободи — новейший культовый комплекс, возведенный под руководством местных активистов ИПВТ рядом с одной из двух старинных мечетей селения, названной мечетью Мавлоно Усмони Чорхи. По всей видимости, такое же сочетание организационной структуры ИПВТ с махаллинско-авлодным расселением таджиков было характерно и для мест компактного проживания каратегинцев в Курган-Тюбинской и Кулябской областях, которые наряду с Матчей и собственно Каратегином были основной территориальной базой ИПВТ. Представляется также, что именно в связи с такой партийно-традиционной структурой и имело место нечеткое разграничение собственно членов ИПВТ и их родственников, свойственников и соседей. По всей видимости, авлод, в котором имелось несколько мужчин — членов ИПВТ, в традиционном общественном сознании считался целиком поддерживающим эту партию. Это обстоятельство объясняет факты массовых убийств родственников членов ИПВТ.
Несколько иной была первичная организация ИПВТ, существовавшая на Третьем участке (Пальдорак) Матчинского р–на Ленинабадской обл., где большинство населения, в особенности старики, были против как ИПВТ, так и прочих оппозиционных организаций. Здесь количество членов ИПВТ едва достигало пятнадцати человек; это были молодые люди, происходящие из различных семей и авлодов, однако все же связанные между собой традиционными соседскими отношениями, так как их общей малой родиной были большой кишлак Пальдорак в Старой Матче, а также прилегающие к нему более мелкие селения (Рог, Пакшиф, Демнора, Дашти-миона), в соответствии с принадлежностью к которым выходцы из них расселились на Третьем участке после переселения из Старой Матчи.
И наконец, еще один тип организационной структуры представляла городская организация ИПВТ в Ходженте, делившаяся на несколько первичных. В эту организацию, по словам ее председателя А. Кадырова, входили около 300 человек, принятых на строго индивидуальной основе. Таким образом, члены ИПВТ в Ходженте принадлежали к различным городским кварталам, авлодам и семьям, составляя еще более дисперсную общность, нежели члены ИПВТ на Третьем участке Матчи. Хотя, не исключено, что и внутри городской организации имелись небольшие, по два-три человека, анклавы выходцев из одних и тех же соседских или родственных общин. Соответственно таким же способом были структурированы организации ИПВТ и в других крупных городах — Душанбе, Курган-Тюбе, Кулябе.
Таким образом, выделяются три типа организаций ИПВТ: первый, почти полностью совпадающий с соседско-родовой общественной структурой и практически неотделимый от нее; второй, опирающийся преимущественно на более широкие территориальные (земляческие) связи и лишь частично на соседско-родовые; третий, дисперсный, опирающийся преимущественно на носителей индивидуального самосознания с ослабленными взаимосвязями с махалля и авлодами. Понятно, что такое деление достаточно условно, и в реальной жизни такого рода структуры редко существовали в чистом виде, порождая множество переходных и смешанных форм.
Основной формой общения мужчин в традиционном таджикском, и шире, среднеазиатском обществе, были так называемые мужские объединения, известные под названием гаштаков, гапов и др. — особые собрания, регулируемые этикетом и ритуалом и объединяющие жителей одного авлода, квартала, профессии, или сферы деятельности. Основой объединений по традиции была и остается совместная трапеза. Существенно важным было то, что все члены одного и того же объединения были обязаны поддерживать друг друга в различных жизненных ситуациях.
Поскольку, как мы видели, первичная организация ИПВТ в той или иной степени совпадает с традиционными общинными институтами, то, вполне естественно, что и мужские объединения являются организационной формой партийной работы и общения между членами партии. Известно например, что мужские объединения использовались в организационной практике не только первичных организаций ИПВТ, но также и более высоких структур, в частности Президиумом партии, члены которого, проживавшие в различных местностях, регулярно и поочередно собирались друг у друга для обсуждения политических, организационных и идеологических вопросов партийной жизни. Члены ИПВТ, по нашим сведениям, принимали участие также и в обычных квартальных собраниях, оказывая таким образом влияние на своих соседей. Видимо, именно эта сторона деятельности членов ИПВТ имелась в виду в Уставе ИПВТ, который гласил, что первичная организация "доводит политику Исламской партии возрождения Таджикистана до населения" (74). Наличие института мужских объединений в организационной практике ИПВТ позволяло и позволяет ее руководству быстро доводить партийные решения и идеологические установки до рядовых членов партии, добиваться сплоченности партийных рядов на фактически общинной основе, оказывать значительное влияние на соседей и родственников членов ИПВТ. Можно с уверенностью сказать, что институт объединений сохранился среди членов ИПВТ и в эмиграции. Не исключено, что там сформировались и группы, объединяющие на традиционной основе таджиков Таджикистана и Афганистана.
Интересно отметить, что мужские объединения как организационная форма были известны еще в начале XX в. и среднеазиатскому мусульманскому реформаторскому движению джадидов. Подобные же регулярные собрания проводятся также и на уровне различных структур многих современных религиозно-политических мусульманских организаций дальнего зарубежья. Они являются непременным элементом общественно-политических движений народов мусульманского Востока (75).
Таким образом, организационные структуры ИПВТ настолько тесно переплетаются с традиционными общинными установлениями, что первичная организация этой партии фактически представляет собой хотя и существенно модернизированную, но все же традиционную общину. Порой в ИПВТ трудно отграничить собственно члена партии от его родственника, или же иного человека, по тем или иным причинам сотрудничающего с ИПВТ. Поэтому положение Устава ИПВТ о том, что "В основе Исламской партии возрождения Таджикистана лежит принцип индивидуального членства" должно, безусловно, восприниматься весьма критически, с учетом отмеченных выше особенностей ИПВТ.
И все же, Устав ИПВТ предъявляет конкретные требования к личности вступающего в ее ряды. Член ИПВТ должен быть не менее восемнадцати лет от роду, обязан признавать Устав и Программу ИПВТ и действовать в соответствии с их принципами, ежемесячно платить членские взносы в размере не менее двух рублей (на 1991 г.). Для вступления в ИПВТ необходимо получить рекомендации двух членов партии, большинство голосов членов первичной организации и пройти испытательный срок в течение от двух до пяти месяцев.
Член ИПВТ по Уставу может быть исключен из ее рядов, если сам подаст в свою первичную организацию заявление о выходе, вступит в другую партию и будет осуществлять деятельность, направленную против политической линии ИПВТ, или своим поведением дискредитирует партию. Решение об исключении из членов ИПВТ принимается большинством голосов первичной организации и может быть обжаловано в высших органах партии.
Устав накладывает на члена ИПВТ следующие обязанности: претворять как в личной, так и в общественной жизни установления мусульманской религии (досл.: "повеления и запреты ислама"), исполнять требования Устава и Программы ИПВТ, следовать нравственным установлениям ислама (этот пункт фактически совпадает с первым из упомянутых), стремиться к повышению уровня религиозных знаний. Последнее явно перекликается с хорошо известными положениями Устава КПСС о необходимости для члена партии повышать идейно-политический уровень.
В Уставе ИПВТ зафиксированы и права членов партии: принимать участие в выборах партийных руководителей и после двух лет партийного стажа самому иметь право выдвижения кандидатом на руководящие должности, на законной основе участвовать в общественно-политической жизни Таджикистана, выдвигать предложения и отстаивать их, получать помощь и защиту от Партии в случае нужды и незаконных преследований. Этот последний пункт, с нашей точки зрения, еще раз указывает на общинную основу ИПВТ. Характерно, что в Уставе ИПВТ ничего не говорится о защите прав члена партии в случае внутрипартийных преследований (например, за критику; равным образом как и не предусматривается право на критику). По-видимому в партии-общине, каковой, как мы стремились показать, фактически является ИПВТ, ситуация некоего внутреннего разлада между ее членами, занимающими высшие и низшие должности, считается просто немыслимой.
Устав ИПВТ предусматривает также наличие районных и областных звеньев партийного руководства, избираемого на соответствующих партийных конференциях.
Высшим органом ИПВТ, как и в КПСС, является съезд, который должен собираться не менее одного раза в четыре года. Съезд полномочен избирать Президиум ИПВТ, контрольно-ревизионную комиссию, Председателя ИПВТ и его заместителей, принимать Программу и Устав ИПВТ и вносить в них изменения; давать оценку деятельности ИПВТ в целом, оценивать работу ее Президиума, председателя и наиболее видных деятелей, а также отдельных партийных организаций в соответствии с этими документами.
Функции руководства ИПВТ, как следует из Устава, аналогичны функциям ЦК в организационной структуре КПСС. Аналогом же Секретариата в структуре КПСС у ИПВТ является Исполнительный комитет, который имеет отделы агитации и пропаганды, образования и воспитания, финансов и хозяйственной деятельности, печати и отдел по работе с молодежью.
Еще один руководящий орган ИПВТ — это контрольно-ревизионная комиссия, которая проверяет деятельность всех организаций ИПВТ и является подотчетной съезду партии.
Руководящей фигурой ИПВТ является председатель, который осуществляет свои функции с помощью Президиума. В случае некомпетентности председателя или его заместителей руководство принимает об этом соответствующее решение двумя третями голосов своих членов, передаваемое на утверждение очередного или внеочередного съезда партии. До проведения съезда деятельность председателя и его заместителей может быть приостановлена.
Источником доходов ИПВТ являются членские взносы или средства, полученные в результате специально проводимых сборов, о которых принимает решение руководство, доходы от партийных изданий, пожертвования частных лиц и предприятий, а также другие законные источники. Кроме того, все организации ИПВТ должны отчислять 50% своего дохода вышестоящим органам. И в то же время из организаций не изымаются средства, необходимые для ведения особых кампаний. В случае ликвидации одной из организаций остающиеся средства и имущество передаются вышестоящим организациям.
В Уставе ИПВТ уделяется внимание и средствам массовой информации партии: ИПВТ организует центральные и областные (региональные) органы печати, которые регистрируются в соответствии с действующим законодательством. Партия может иметь и собственную типографию. Общее руководство центральным печатным органом осуществляет руководитель отдела печати Исполнительного комитета через посредство главного редактора.
Кроме уже упоминавшихся партийных изданий "Наджот" и "Шаходат", выпускалась газета "Паеми хак" ("Голос истины"), издателем которой был первый заместитель председателя ИПВТ Д. Усмон.
И наконец, в Уставе ИПВТ сказано о порядке прекращения ее деятельности специальным решением съезда, если за такое решение будет подано две трети голосов. Средства и имущество, остающиеся после ликвидации партии, предназначаются для реализации задач, упомянутых в Уставе.
Сопоставление уставов Всесоюзной ИПВ и ИПВТ показывает, что, хотя между ними имеется явное принципиальное сходство, есть и заметные отличия. Несомненно, основатели ИПВТ стремились приспособить устав ИПВ к конкретным условиям Таджикистана, стремясь в то же время подчеркнуть самостоятельный характер ИПВТ, ее независимость от ИПВ. Заметно также стремление модернизировать отдельные положения Устава ИПВ, приблизить их к "мировым" стандартам. Это, в частности, касается изменения минимального возраста для членства в партии, повышенного в Уставе ИПВТ с 15 до 18 лет.
В целом же организационная структура ИПВТ представляет собой причудливое сочетание современных организационных принципов, восходящих к организационным основам КПСС, и реальных мировоззренческих и организационных установок традиционного среднеазиатского общества, которое обслуживает и на котором, собственно, и базируется ИПВТ. Такое положение, как представляется, вполне естественно для современных общественно-политических структур Востока, что и придает им особую устойчивость и живучесть. В то же время это обстоятельство свидетельствует и о существенной модернизации традиционного общества в Средней Азии, заимствовании и усвоении им некоторых западных стандартов. Скажем, орденские суфийские или авлодно-махаллинские традиционные структуры в Средней Азии ныне уже не могут выступать как совершенно самостоятельные общественно-политические силы. Они вынуждены действовать под видом современных политических структур, главным образом, партий, одной из которых и является ИПВТ.
Наблюдения показывают, что основу руководящего слоя ИПВТ составляют выходцы из знатного среднеазиатского сословия ишанов — руководителей суфийских мистических орденов-братств, которые традиционно пользовались большим влиянием и высоким авторитетом в народе (о традиционных сословиях см. ниже). Со времен русского завоевания Средней Азии именно выходцы из ишанского сословия составляли основу тех общественных сил, которые выступали против распространения одного из вариантов западной культуры — русской, противились каким-бы то ни было общественным изменениям. Еще в начале XX в. Д.Н.Логофет давал такую оценку этому сословию: "... они представляют собою хорошо организованную силу, с которой придется рано или поздно столкнуться Русскому Правительству в Бухарском ханстве, тем более, что в общей своей массе все руководители членов обществ Ишаны и Пиры, ко всему русскому относятся крайне враждебно, имея огромное тяготение к мусульманским соседним государствам, во главе которых ставится Турция и мелкие мусульманские области Индии" (76). Жизнь вполне подтвердила предвидение Д.Н. Логофета.
Модернизаторские действия русской администрации в Средней Азии, с одной стороны, подрывали влияние ишанов и представителей других мусульманских духовных сословий, а с другой — способствовали постепенному усилению их действий, направленных на восстановление прежних порядков в области религии. Один из наблюдателей начала XX в. так охарактеризовал изменения в отношении народа к ишанскому сословию: "За истекшие полвека положение ишанов в обществе заметно изменилось. Народ, прежде с суеверным страхом относившийся к представителям ишанского сословия, иначе уже осмеливается судить о выдающихся представителях дервишизма, выделяя между ними, как исключение, бессеребреников и действительных подвижников; зато стяжатели и притворно-благочестивые последователи суфийского учения подвергаются осуждению" (77).
Ишанское сословие, реагируя на общественные изменения, вставало во главе мусульманских народных движений против колониальных властей. Не менее сильным осталось сопротивление ишанов и советской власти. Многие из них были во главе отрядов басмачей или же становились идеологами этого движения, что вызвало по отношению к ним массовые репрессии. Об общественной роли ишанов в периоды социальных кризисов свидетельствует, например, тот факт, что селение Оббурдон, выходцы из которого уже в наше время составили костяк матчинской районной организации ИПВТ, в период гражданской войны было одним из крупных центров басмаческого движения. Тем не менее впоследствии, по мере стабилизации обстановки и укрепления советской власти некоторые ишанские роды пошли на сотрудничество с нею.
Достоверно известно, что выходцами из ишанского сословия являются председатель ИПВТ Мухаммадшариф Химматзода, организатор Национальной гвардии мулло Саид Киемитдин Гози, второй заместитель председателя ИПВТ Саидибрахим Гадо, видный деятель ИПВТ в Ходженте Курайшихон Ибрагимов, руководитель Матчинской районной организации ИПВТ Абдурашид Фозил. Недавний кази-калон мусульман Таджикистана А. Тураджонзода также происходит из этого сословия. Известно, что председатель ходжентской городской организации ИПВ А.Кадыров является внуком по материнской линии одного из предшественников А.Тураджонзоды на посту кази, Абдулладжида Юсупова. По отцовской линии один из предков А.Кадырова занимал должность муфтия. Есть все основания полагать, что А.Кадыров также происходит из ишанской среды, или же из какого-либо иного традиционного духовного сословия таджикского общества. К традиционно авторитетному сословию (по-видимому, ишанов) относится и председатель Ленинабадской областной организации ИПВТ У. Файзуллаев, дед которого, по его словам, тайно занимался обучением мальчиков арабскому языку и чтению Корана и был известен как один из самых больших знатоков ислама в Таджикистане. На знатность семьи Файзуллаева указывает также тот факт, что все братья его, за исключением самого младшего, получили высшее образование. Обычно позволить себе такое могут лишь весьма знатные семьи, имеющие постоянный и значительный традиционный источник дохода.
В то же время, по имеющимся у нас сведениям, из простой, незнатной среды происходит первый заместитель председателя ИПВТ Д.Усмон. Однако это достаточно сомнительно, так как не соответствует его весьма большой роли Dобщественно-политической жизни Таджикистана. Возможно, что слухи о "простом" происхождении распускались Д.Усмоном сознательно и являлись своеобразной политической маской, данью демократическим тенденциям времени.
В социально-психологическом плане среди руководителей ИПВТ выделялись два типа личностей. Первый объединял людей традиционного склада, получивших домашнее религиозное образование и воспитание. К ним относятся М.Химматзода, А.Фозил, С.Гадо, К.Ибрагимов. Многие из руководителей ИПВТ этого типа плохо говорят по-русски или предпочитают вообще не пользоваться русским языком, зато знают арабский, умеют хорошо читать Коран.
Другой тип — это люди относительно модернизированной культуры, получившие высшее современное образование, знакомые с современными общественно-политическими доктринами. Такими являются У.Файзуллаев, А.Кадыров, Д.Усмон. Как правило, познания таких людей в области традиционных мусульманских наук незначительны или даже практически отсутствуют. Так, У.Файзуллаев, по его словам, абсолютно не знает арабского языка. А.Кадыров изучил арабскую письменность и арабский язык уже во взрослом возрасте, сам научился читать Коран и тафсиры (комментарии). На недостаточное знание Д.Усмоном арабского языка и мусульманской догматики, но большую его осведомленность в современной юриспруденции (Д.Усмон закончил юридический факультет Таджикского госуниверситета) указывали многие наблюдатели. В то же время сами деятели такого типа отмечали, что семейные устои и традиции оказали существенное влияние на формирование их мировоззрения, его ориентацию в направлении ислама. У. Файзуллаев отмечал большое влияние на него личности деда. Это вполне понятно, ибо в среднеазиатских семьях именно дед является одной из ключевых фигур в воспитании мальчиков (78).
Таким образом, если авторитет деятелей ИПВТ первого типа обеспечивается помимо всего прочего их мусульманской образованностью, то деятели второго типа черпают свой авторитет, во-первых, в традиционных семейно-клановых связях, а во-вторых, завоевывают его благодаря своей личностной активности, которая, равным образом как и у деятелей первого типа, также вырабатывается соответствующим воспитанием в традиционной семейно-родовой группе.
Кем же являются рядовые члены ИПВТ? Вполне очевидно, что в сельских зонах влияния ИПВТ, прежде всего в Матчинском р–не Ленинабадской обл., это простые дехкане, связанные традиционными отношениями — соседскими, земляческими и мюридскими — с представителями ишанских родов, возглавляющих те или иные подразделения ИПВТ. Несомненно также, что на укрепление сплоченности тех или иных групп населения вокруг ишанов повлияли насильственные переселения из горных местностей на равнины, происходившие в 30-е – 70-е годы. К сожалению, переселение осуществлялось весьма неорганизованно, часто без создания необходимой инфраструктуры в местах переселений. Многие переселенцы, особенно люди старшего поколения и дети, не могли приспособиться к новым условиям и умирали. Поэтому вполне понятно, что в такой ситуации роль элитарных социальных групп, прежде всего ишанских, возрастала, поскольку они рассматривались в общественном сознании как естественные силы, способные сохранить специфику тех или иных этнографических, или этнических групп.
В небольших городах вроде Ура-Тюбе — одного из центров исламистского движения, массовую базу ИПВТ составляли горожане, занятые, главным образом, традиционным ремеслом, торговлей, а также в сельском хозяйстве и местной промышленности. Среди членов ИПВТ в Ура-Тюбе, по свидетельству У. Файзуллаева, было также довольно много врачей и инженеров. Возможно, эти последние вступали в партию уже не из-за наличия традиционных связей, а по убеждению, вследствие собственного индивидуального политико-морального выбора.
В больших городах, таких как Ходжент (с 1936 по 1991 г. — Ленинабад), в условиях существования "дисперсных" организаций, значительную долю среди членов ИПВТ, по словам председателя Ходжентской городской организации ИПВТ А.Кадырова, составляли работники торговли. Не исключено, что представители этой страты оказались в значительной мере маргинализованы, в том числе и потому, что благодаря своей профессии часто сталкивались с отрицательными сторонами советской и постсоветской действительности.
Таким образом, основу социальной базы ИПВТ составляли преимущественно таджики, включенные в систему традиционных, может быть, несколько модернизированных общественных связей. Это касается как руководителей, так и рядовых членов. На периферии организационной структуры ИПВТ находились гораздо более многочисленные группы собственно маргиналов с ослабленными традиционными связями, самостоятельно совершившие выбор в пользу ИПВТ, Такая социальная принадлежность членов партии в полной мере соответствовала общему характеру современного таджикского общества.
Весьма важным представляется вопрос о характере идеологических установок ИПВТ, поскольку все исследователи и наблюдатели по-своему называли и называют членов этого движения, в зависимости от собственного понимания его установок: или ваххабитами, или фундаменталистами, или исламистами, как правило, основываясь на их внешнем лозунговом содержании. Нередко ИПВТ приписывается набор идеологем, совершенно этому движению не свойственных.
Поскольку рассматриваемая нами организация представляет собой исламское движение современного Таджикистана, то вполне естественно, что в его основополагающих документах весьма сильны собственно исламские идеи. Достаточно сказать, например, что оба важнейших документа партии начинаются с традиционной мусульманской словесной формулы "Именем Аллаха Милостивого Милосердного". В Уставе ИПВТ сама эта организация определяется следующим образом: "Исламская партия возрождения Таджикистана является общественно-политической организацией, опирающейся на исламское вероучение, состоящее в вере в Единого Бога и пророческую миссию Мухаммеда, да пребудет с ним благословение и приветствие Аллаха". Цель деятельности ИПВТ формулируется следующим образом: "моральное возрождение граждан республики, политическое и правовое пробуждение, направленное на внедрение основ ислама в жизнь мусульман республики".
С одной стороны, идеологи ИПВТ подчеркивают, что образцом общественно-политического устройства для них является справедливое общество, построенное основателем ислама пророком Мухаммедом, продолжателями дела которого были его ближайшие преемники — праведные халифы. Данное положение Программы ИПВТ указывает вроде бы на фундаменталистский характер идеологии этой организации. Однако, как известно, сторонники мусульманской фундаменталистской идеологии считают, что "порча" мусульманской религии началась сразу после окончания правления праведных халифов. В Программе же ИПВТ утверждается, что кризис мусульманских обществ наступил тогда, когда "нога колонизаторов и поработителей ступила на землю исламских стран". В то же время идеологические руководители ИПВТ считали, что ислам является национальным достоянием таджикского народа и национальные традиции таджиков "нисколько не отличаются от Ислама, не противоречат ему". Идейным стержнем программы ИПВТ являются не только Коран и Сунна, как это собственно и есть у классических фундаменталистов, но также "плоды достижений усилий мусульманских богословов, в особенности ханифистского толка, распространенного и действующего на нашей родине".
Такие положения Программы ИПВТ указывают, с нашей точки зрения, на то, что понятие мусульманского фундаментализма здесь не вполне приложимо. Идеология этой организации носит скорее традиционалистский характер, когда ислам понимается как некий сплав собственно вероучения, изложенного в Коране и Сунне, и исламизированных народных традиций что, собственно, соответствует социально-историческим реалиям современного Таджикистана, традиционно находившегося к тому же на периферии мусульманского мира и в течение десятилетий отлученного от естественного богословского "книжного" развития этой религии во всем ее многообразии. Программные установки ИПВТ весьма тесно сочетаются с традиционалистским характером ее организационной структуры и социального состава.
Не менее интересно и то, какой общественный порядок стремится установить ИПВТ в случае своей (и своих союзников) победы в Таджикистане. Похоже, что партия стремится к установлению некоего общества, покоящегося на основоположениях ислама, поскольку в Программе ИПВТ говорится: "ИПВТ, равным образом как в области собственно религиозной, так и в сфере культуры, цивилизации, повседневной жизни и политики, а также во всех жизненных делах исходит из Божественного вдохновения и не признает никакого закона, который противоречит шариату". И одновременно в других основополагающих документах партии многократно подчеркивается, что она пользуется сугубо легальными методами в условиях действующего, т.е. светского "советского" законодательства. Общество, за построение которого борется ИПВТ, характеризуется в ее Программе как "справедливое, гуманное и демократическое". В личных беседах руководители ИПВТ неоднократно заявляли, что партия стремится не к немедленному установлению исламского государства, а к победе системы демократического правления, в рамках которой, с одной стороны, мусульмане будут иметь все возможности для ведения исламской воспитательной работы среди населения, а с другой — таджикский народ сумеет, по их убеждению, через некоторое время сделать свой выбор за или против исламского государства.
Такого рода двойной идеологический стандарт, несомненно, отражает попытку закамуфлировать основные цели движения под достаточно привычные демократические лозунги, но свидетельствует и о факте существенной идеологической модернизации таджикского общества. Как представляется, реальные устремления и настроения идеологов и руководителей исламистов нацелены на установление в том или ином виде патриархальных порядков, существовавших во время Бухарского эмирата.
Поскольку в основе идеологии ИПВТ и социальной психологии ее членов, по нашему мнению, лежит традиционализм, посмотрим, как соотносится с этой посылкой критика идеологами партии коммунистической доктрины и практики "социалистического строительства" как в СССР в целом, так и в Средней Азии. Коммунизму и социализму советского образца предъявлены обвинения в разжигании классовой ненависти, подрыве нравственных устоев общества, выдвижении лживых и несбыточных обещаний. Причину краха коммунистической системы в СССР идеологические руководители ИПВТ видят о том, что таковая противоречит самой человеческой природе. Представляется, что подобная критика коммунизма является, главным образом, реакцией традиционалистских сословно-элитарных кругов таджикского общества на модернизацию социалистического типа, проводившуюся в Средней Азии при советской власти.
Как сказано в Программе, ИПВТ "выступает против национализма, шовинизма, межнациональных конфликтов". Собственно, такая позиция соответствует некоторым принципам ислама, которым следуют руководители и рядовые члены ИПВТ. Тем не менее идеологи партии часто акцентируют внимание на проблемах развития национальной культуры, выступают в защиту национальных интересов Таджикистана, как они их понимают, как в документах ИПВТ, так и на практике, Именно такие националистски ориентированные положения программных документов ИПВТ обеспечили этому движению возможность смыкаться в политической борьбе с другими общественно-политическими силами Таджикистана — ДПТ и "Растохезом", стоявшими на национал-демократических позициях.
Особенности политической культуры в обществе. Традиционные сословия в политической борьбе
Хотя пик политической активности таджикистанского общества оказался к середине 90-х годов уже пройденным, а политическая борьба общественных сил перешла в чисто военную плоскость, анализ форм и методов реализации политических интересов общества, тесно связанных с его фундаментальными особенностями, несомненно важен для внешнего наблюдателя. Поскольку патриархальные семейно-родовые отношения, как мы постарались продемонстрировать выше, играют исключительную роль в жизни значительной части современного коренного населения республики, то вполне естественно, что они являются социальным фоном, и основой современной партийно-политической и общественной жизни.
В связи с этим одной из ее особенностей в республике была традиция монополизации

Особенности политической культуры в обществе. Традиционные сословия в политической борьбе
Хотя пик политической активности таджикистанского общества оказался к середине 90-х годов уже пройденным, а политическая борьба общественных сил перешла в чисто военную плоскость, анализ форм и методов реализации политических интересов общества, тесно связанных с его фундаментальными особенностями, несомненно важен для внешнего наблюдателя. Поскольку патриархальные семейно-родовые отношения, как мы постарались продемонстрировать выше, играют исключительную роль в жизни значительной части современного коренного населения республики, то вполне естественно, что они являются социальным фоном, и основой современной партийно-политической и общественной жизни.
В связи с этим одной из ее особенностей в республике была традиция монополизации теми или иными семейно-родственными группами каких-либо общественных структур, как традиционных, так и вполне современных. Исключительно выпукло это проявилось на примере такой структуры, как бывший Казият.
Так, бывший кази-калон Таджикистана, официальный лидер мусульман Таджикистана Акбар Тураджонзода происходит из старинной семьи ишанов-руководителей мусульманского мистического суфийского ордена кадирийя, которая проживала в кишлаке Лифага, расположенном в Ромитском ущелье на востоке Гиссарской долины. В 30-е годы дед Акбара — известный тамошний ишан Абдулкарим был сослан в Сибирь. Отец Тураджонзоды занимал видные посты в системе Казията, и это обстоятельство наряду со знатностью рода позволило Акбару сделать стремительную духовную карьеру и стать, несмотря на молодость, руководителем таджикистанских мусульман. После прихода Тураджонзоды к власти на ведущие посты в Казияте были назначены его близкие родственники.
А.Тураджонзода широко использовал родственные связи для упрочения своего положения в Ленинабадской обл., где его позиции были относительно слабы. Так, известно, что он послал туда нескольких родственников с тем, чтобы те вели пропаганду в его пользу. Когда в Таджикистане началась гражданская война, один из этих родственников-эмиссаров, племянник А.Тураджонзоды, молодой человек, только что окончивший Исламский институт в Душанбе, бежал из Ходжента, где он жил, в кишлак Ворух близ районного центра Исфара, к родственникам тогдашнего настоятеля Ходжентской соборной мечети М.Мукаррамова, с которым А.Тураджонзода поддерживал тесные связи. В системе Казията родственные связи процветали не только на общереспубликанском, но и на местных уровнях, в структурах, группирующихся вокруг областных соборных мечетей. Так, ректором Ходжентского медресе был назначен И.Колонзода, сын бывшего кази-калона, который занимал этот пост до А.Тураджонзоды. Колонзода одновременно является зятем настоятеля Ходжентской соборной мечети М.Мукаррамова. Историю Таджикистана в этом медресе преподавал женатый на сестре И.Колонзоды кандидат исторических наук из Ходжентского университета М.Иномов. По мнению его коллег, в профессиональном отношении М.Иномов слаб, и лишь родственные связи послужили главной причной того, что он получил "теплое местечко" в медресе.
Совершенно очевидно, что семейно-клановые группы монополизируют официальные структуры и в других сферах общественной жизни, в том числе в высших эшелонах государственной власти. Так, значительным влиянием в нынешних политических кругах пользуется бывший премьер-министр Таджикистана Абдумалик Абдуллоджанов, происходящий из старинной семьи, принадлежащей к сословию махсумов/махдумов (ученых людей, служителей мусульманского культа). Дед Адуллоджанова — Абдурахман ибн аш-Шейх Мухаммед Султон аль-Маасуми — окончил одно из бухарских медресе. Он был известным ученым и богословом, опубликовавшим около 200 работ по истории, политике, религии. После установления советской власти этот человек стал активно сотрудничать с коммунистами и даже, оставив семью в Ходженте, поехал в Москву для работы в одном из учреждений, ведавших делами мусульман Средней Азии. В 1922 г., предвидя грозящие ему репрессии, дед будущего премьера уехал в Мекку под предлогом совершения мусульманского паломничества-хаджа, где и остался, обзавелся семьей и разбогател. В настоящее время члены этой ветви семьи Абдуллоджанова активно устанавливают экономические контакты с Ленинабадской областью.
Значительную роль в жизни Ленинабадской обл. в 50-е—60-е годы играл дядя Абдуллоджанова Абдурауф-махсум. Получив основательное семейное религиозное образование, он стал видным религиозным деятелем, обучал мусульманским наукам кое-кого из нынешних мусульманских авторитетов Ленинабадской обл., среди которых были и руководители местных структур ИПВТ. В начале 1990-х гг. брат А.Абдуллоджанова занимал пост председателя горсовета (мэра) Ходжента. Бывший председатель Ленинабадского обласполкома — его дальний родственник.
Подобные связи, разумеется, играют большую роль и при назначении обычных людей на те или иные должности. Так, известно, что деканом факультета одного из вузов г. Ходжента был избран сын руководительницы торговой мафии г.Гафурова по прозвищу Черная Зебо, которая пользуется в Ходженте и области очень большим влиянием. Местные наблюдатели уверены, что этот факт объясняется не личными и профессиональными качествами декана, а связями его матери.
Семейно-клановые связи нередко являются решающими при вступлении человека в одну из тех политических организаций, которые в конце 80-х—90-х годов возникли в Таджикистане. Известно, что и в основе исламской партии возрождения Таджикистана лежат семейно-клановые группы, главным образом, каратегинского происхождения. Вступление в ИПВТ одного из старших родственников нередко означало, что с этого момента в той же партии состоят и младшие члены семейно-родственной группы (сыновья, младшие братья, племянники и др.). Примером подобного членства в ИПВТ может служить и судьба молодого человека Ш., в настоящее время проживающего в Москве. Он происходит из семьи потомственных служителей мусульманского культа (видимо, махсумов) из Каратегина. Дед Ш. в 30-е годы подвергся репрессиям. В начале 60-х годов семья Ш. была переселена в Курган-Тюбинскую обл., а затем переехала в Яванский р–н. В ИПВТ вступил старший брат Ш., что повлекло за собой вступление в партию и младшего. Судя по всему, старший родственник занимает в ИПВТ видное положение, поскольку после возникновения в Таджикистане неблагоприятной для ИПВТ ситуации Ш. был отправлен в Москву, где и работает сейчас в одном из информационных арабских агенств исламского направления.
Есть данные и о том, что и в ДПТ некоторые вступали не индивидуально, а семейно-родственными группами.
Семейно-клановый принцип преобладает и в организационной структуре военизированных формирований, которые создавались на основе некоторых традиционных институтов. Так, известно, что большая часть формирований в Душанбе, из которых впоследствии была образована Народно-демократическая армия, возглавляемая Д. Буйдоковым, формировались на основе авлодов — семейно-родственных групп, члены которых самостоятельно закупали оружие и боеприпасы.
В судьбе человека, которая в современном Таджикистане нередко решается именно вооруженными формированиями, а не общеправовой ситуацией, большую роль играет именно его семейно-клановая принадлежность, а не личные политические пристрастия, убеждения и даже политически значимые поступки. Так, в ноябре 1992 г. вооруженной группировкой был похищен зять научного сотрудника из Душанбе. Причиной похищения послужило то обстоятельство, что отец молодого человека занимал пост председателя колхоза имени В.В. Куйбышева Ленинского р–на. Хозяйство это всегда считалось образцовым, "придворным": именно этот колхоз посещали именитые гости из-за рубежа и из центра. Видимо, отец похищенного считался одним из столпов "красного" режима, из-за чего сына постигла печальная судьба, хотя сам молодой человек поддерживал исламско-демократическую оппозицию и даже сражался за нее против сил С. Кенджаева, вторгшегося в Душанбе 24-25 октября 1992 г.
Вовлечение семейно-клановых групп в гражданскую войну послужило запускным механизмом для еще одного традиционного метода регулирования межродовых отношений — обычая кровной мести. Гибель части родственников вынуждает оставшихся с оружием в руках выступать на стороне одной из двух противоборствующих партий. Наблюдатели в Душанбе отмечают, что массовые страдания народа в ходе гражданской войны вкупе с обычаем кровной мести делают конфликт, с одной стороны, нескончаемым, а с другой — неуправляемым. Руководители противоборствующих сторон еще могут как-то договориться между собой, рядовые же участники, потерявшие родных и близких, — никогда. Знание этих реалий позволяет понять и непримиримую позицию отдельных руководителей оппозиции. Известно, например, что летом 1992 г. были вырезаны многие родственники первого заместителя председателя ИПВТ Д. Усмона, проживавшие в Курган-Тюбинской обл. Такая же участь постигла и родственников одного из руководителей ДПТ Дустова.
Напомним, что одним из основополагающих принципов таджикского семейного быта является культ старших, в особенности лиц пожилого возраста. Поскольку эта традиция сохраняется, она оказывает определенное влияние на поведение индивида в современных условиях военно-политического противостояния. Так, участие в деятельности той или иной политической организации или политической акции как правило происходит с одобрения лиц старшего поколения. По собственному признанию работника культуры Матчинского р–на Ленинбадской обл., сторонника исламско-демократических сил, он не принял участия в общенациональном митинге в Душанбе весной 1992 г. лишь потому, что не получил на это разрешение отца. Последний же, судя по всему, является сторонником коммунистической идеологии и постоянно упрекает сына за его симпатии к демократам и исламистам и за то, что сын ходит на их собрания. Посему посещать собрания оппозиционных властям организаций этому уже взрослому и вполне самостоятельному человеку приходилось втайне от отца.
Желая контролировать общественно-политическую обстановку, различные силы стремятся прежде всего заручиться поддержкой лиц старшего возраста, мнение которых для многих является решающим. Судя по всему, лучше это получается у сторонников коммунистических сил. Тем не менее, некоторые молодые люди все же совершают политически значимые поступки вопреки воле старших по возрасту и даже воле своих непосредственных старших родственников. Так, на третьем участке Матчинского р-на часть местных молодых людей организовала ячейки ИПВТ и ДПТ, большинство членов которых вступило в эти организации вопреки воле родителей и дедов. Старшие в своем кругу выражали недовольство существованием такого рода организаций у них в селении.
Противоборствующие стороны стремятся к тому, чтобы лица старшего возраста принимали, пусть даже формальное, участие в тех или иных массовых акциях политического характера, что, по замыслу их устроителей, должно придать происходящему солидный легитимный статус.
Такого рода ритуальные действия произошли в крупном кишлаке Пангазе Ленинабадской обл., на родине убитого исламистами генерального прокурора Таджикистана Нарулло Хувайдуллоева после гибели последнего 24 августа 1992 г. Во время похорон возникли стихийные митинги протеста, на которых молодежь селения требовала сжечь мечети, поскольку, по общему мнению, организатором убийства был кази-калон А.Тураджонзода. Старики же объявили, что готовы отказаться от посещения мечетей, но все же сумели вместе с представителями властей уговорить молодых людей не трогать культовых сооружений. Спустя некоторое время при стечении народа, в присутствии местных властей и стариков-родителей начали вызывать местных членов ИПВТ, "Растохеза" и ДПТ, требуя от них клятвы в том, что они не будут выступать против местных властей и земляков. Один из местных руководителей организации "Растохез" отказался принести подобную клятву, после чего его родной отец объявил, что такой сын ему не нужен, и молодого человека публично обрили наголо.
Политически значимые заявления, касающиеся общественной роли лиц пожилого возраста, приходилось слышать и с общереспубликанской трибуны. Так, 16 ноября 1992 г. в день открытия XVI, так называемой примирительной сессии Верховного Совета Таджикистана, выступивший на ней депутат от Совета ветеранов войны и труда заявил, что одним из симптомов глубокого общественно-политического кризиса, охватившего Таджикистан, является утрата уважительного отношения к старикам.
Несмотря на враждебность между различными этническими группами таджиков, ярко проявившуюся в условиях гражданской войны, значительная часть населения Таджикистана переносит свои представления о семье на общетаджикскую обстановку в целом.
В общественном мнении широко распространен тезис, будто виновники гражданской войны опозорили Таджикистан на весь мир. Даже С. Сафаров заявил об этом на XVI сессии ВС республики. Родители стремятся навязать присущую им самим политическую ориентацию своим детям уже с дошкольного возраста. Так, в семье бывшего шофера Ленинабадского обкома партии Таджикистана довелось наблюдать, как родитель, сторонник "красных", заставлял детей повторять имена руководителей кулябских ополчений, утверждая, что это настоящие герои Таджикистана. По словам родственницы одного из руководителей ИПВТ в Ленинабадской обл. Курайшихона Ибрагимова, которая поддерживает "красных", он воспитывает своих детей лицемерно: в своем кругу заставляет их положительно отзываться о руководителях исламистов, а на людях — восхвалять вождей кулябских формирований.
Раскол внутри семейно-родственных групп по политическим убеждениям происходит не столько между прямыми родственниками, сколько между свойственниками. Подобные отношения нам довелось наблюдать среди родственного окружения уже упомянутого Ибрагимова. Его родная тетка, отданная замуж в другой авлод, несмотря на свое знатное происхождение, поддерживает "красных", как и ее муж, поэтому оба супруга всячески чернят и ругают Курайшихона. По их словам, противоположных политических взглядов, нежели Курайшихон, придерживается и младший брат Ибрагимова, и его приемная мать, и племянник — молодой человек, который, тем не менее, готовится поступать в медресе. Одновременно ярыми сторонницами исламистского движения являются и сестры Курайшихона, которым, по свидетельству его тетки, за общественную деятельность и пропаганду исламистских идей в женской среде ежемесячно выплачивал определенные суммы сам бывший кази-калон А.Тураджонзода. Тетка Курайшихона и ее муж обвиняли племянника также в том, что он преднамеренно искажает смысл событий, которые происходили в Ходженте в мае 1992 г., когда сторонники исламистов пытались установить контроль над городом. Тогда они-де потерпели поражение, а Курайшихону и его идейным соратникам пришлось скрываться от народного гнева в мечети. Сам Ибрагимов, по словам тетки, пытается представить дело таким образом, будто исламисты одержали победу, а она публично позорит своего племянника. В семейном окружении других сторонников ИПВТ тоже наблюдаются различные трения по политическим мотивам.
Порой таджикские политические деятели самых разных направлений пытаются распространить на сферу современной общественно-политической жизни те обычаи, при помощи которых традиционно регулировались семейно-клановые отношения. Примером данного традиционалистского политического акта является организация обряда оши-ошти ("еда примирения"), прошедшего в рамках XVI сессии Верховного Совета Таджикистана 26 ноября 1992 г. Перед телевизионными камерами в присутствии местных авторитетных духовных лиц одетые в традиционные халаты и тюбетейки руководители враждующих вооруженных формирований вместе вкушали плов, а затем дружески обнялись. Совместная трапеза должна была, по мнению ее устроителей, символизировать наступление мира в Таджикистане. Как известно, мероприятие это, равным образом как и сама XVI сессия, не оказало какого-либо положительного влияния на развитие обстановки в республике, ибо сразу же после проведения оши-ошти и окончания сессии боевые действия возобновились, а Душанбе был вскоре взят формированиями Народного фронта.
Интересно, что внутренний смысл политизированного оши-ошти оказался неясен и чужд большинству населения Ленинабадской обл., абсолютно убежденному, что подобного обычая прежде не существовало. Лишь один из наблюдателей — профессиональный историк — рассказал, что в старину такие оши-ошти устраивались для примирения семейно-родственных групп или отдельных членов клана, поссорившихся в ходе кровной мести, или из-за отказа одной из сторон установить с другой брачные отношения (выдать девушку за молодого человека из другой семейно-родственной группы). Это свидетельствует о сравнительной узкой сфере бытования данного обычая даже в старину, что и сделало его не вполне понятным для большинства наблюдателей и уж тем более не способным повлиять на ситуацию. Тем не менее нынешние правящие круги Таджикистана продолжают активно использовать оши-ошти в целях "замирения" регионов, поддерживающих исламско-демократическую оппозицию.
Помимо собственно родственных связей в общественно-политической жизни Таджикистана большую роль играют и отношения свойства, возникающие при породнении между собою тех или иных общественно-политических деятелей, связанных общими интересами. Например, заключаются браки между их детьми. Таджикистанское общество воспринимает такого рода явления как вполне естественные, усматривая в них проявление обычая ошноги. Так, бывший председатель Совета Министров Таджикистана Абдумалик Абдуллоджанов выдал свою дочь за сына тогдашнего председателя Ленинабадского облисполкома Хамидова, подкрепив свойственными связями уже существующий союз, основанный на политических и экономических интересах.
Долгое время советская пропаганда отрицала или замалчивала факт существования в восточных обществах бывшего СССР традиционных сословий, что затрудняло возможность их изучения. Тем не менее, этнографам и религиоведам достаточно хорошо известны сами эти сословия: это прежде всего сейиды, считающиеся потомками основателя ислама пророка Мухаммеда; ходжи, отнесенные к потомкам первых четырех праведных халифов; тура — потомки тюркских военачальников; махсумы (махдумы) — потомственные служители мусульманского культа; мирзо — потомственные писцы. Часть сейидов и ходжей, традиционно вовлеченных в мусульманскую мистическую суфийскую практику и возглавляющих суфийские общины, образуют еще одно сословие — ишанов. В целом все элитарные знатные сословия составляют единую привилегированную общественную группу — аксуяков ("людей белой кости"), в определенной степени противополагаемую остальному народу — омихо, фукаро.
Вместе с тем — и это одна из особенностей среднеазиатского и, в том числе таджикистанского общества — как в старину, так и теперь, по образу жизни эти сословия мало отличались от основной массы населения. Они так же, как и все прочие, занимались ремеслом, торговлей и земледелием. Правда, окружающие оказывали знатным людям особое уважение, например: первыми приветствовали их при встречах на улице, делали регулярные подношения — садака. Разумеется, имелись и некоторые различия в жизни и быту простонародья и знатных. Последние почти поголовно получали добротное мусульманское образование и благодаря этому, а также знатному происхождению назначались на государственные должности или выполняли религиозные и другие общественные функции.
Традиционно географическое распределение представителей знатных сословий было неравномерным. Иногда они составляли часть населения какого-либо кишлака, городка или квартала, иногда знатные проживали вперемежку с простыми людьми. Правда, последнее обстоятельство наблюдалось реже, так как по причине эндогамности этих групп, их члены стремились к определенной территориальной изоляции.
После революции, когда в результате проводимых советской властью преобразований в среднеазиатских обществах стали возникать социальные группы современного типа — главным образом, чиновничество и интеллигенция, — основу их состаляли не столько "выходцы из рабочих и крестьян", как в этом убеждала нас советская пропаганда, а представители традиционных привилегированных сословий (табакаи сохибимтиез), которые обладали большей мобильностью и более высоким образовательным уровнем, а потому оказались в большей степени приспособлены к требованиям современной жизни.
Исторически наиболее мобильным и активным в пределах Таджикистана было и остается сословие ходжей. Значительную социальную активность это сословие проявляло в Ходженте, центре Северного Таджикистана, где его представители традиционно занимали ведущие политические и экономические позиции. Когда образовалась Таджикская ССР, северный регион республики как наиболее развитый в экономическом отношении стал играть ведущую политическую роль в жизни страны, а среди выходцев с Севера, в свою очередь, доминировали представители местной элиты — ходжей. Ходжент — это древний среднеазиатский торгово-транзитный центр, и вполне возможно, именно поэтому, как полагают некоторые наблюдатели, выходцы из ходжентских ходжей образуют ядро таджикского торгово-бюрократического слоя, имеющего широкие международные контакты. В то же время известно, что правящая элита северян состоит из выходцев из различных "благородных" сословий. О принадлежности бывшего председателя Совета Министров Таджикистана Абдумалика Абдуллоджанова к сословию махсумов уже говорилось. Потомки сейидов служат в Комитете национальной безопасности Таджикистана и в других государственных структурах.
К этому же сословию принадлежит и видный деятель Демократической партии Таджикистана, председатель Матчинской районной организации ДПТ, европейски образованный представитель национальной интеллигенции Саидшо Акрамов, до недавнего времени работавший заведующим хирургическим отделением Матчинской районной больницы и арестованный в конце января 1993 г. как один из руководителей исламско-демократической оппозиции на Севере. Свой род С.Акрамов возводит к одному из наместников (беков) Шахрисябса, который, попав в немилость к бухарскому эмиру и страшась его гнева бежал в Матчу — на север современного Таджикистана, где и поселился вместе со своей семьей в кишлаке Виткун. Род (авлод) С.Акрамова сейчас довольно значителен, к нему принадлежит много видных деятелей современной таджикской культуры и науки. В этой семье наблюдается причудливое сочетание восточных и европейских традиций. Дом поставлен на европейскую ногу, но наряду с этим С. Акрамов является обладателем обширной персидской библиотеки, знатоком классической иранской поэзии, современных мусульманских религиозных доктрин и суфизма. Видимо, определенная традиционная элитарность С. Акрамова предопределила его изначальную оппозиционность по отношению к партийным и советским властям, которые, несмотря на многие бунтарские его поступки, долгое время вынуждены были, считаясь с общественным мнением, отказываться от открытого преследования Акрамова.
Если стержнем северных элитарных групп является сословие ходжей, то на Юге, в особенности в Каратегине, ведущую роль среди тамошних знатных сословий традиционно играли ишаны, нередко происходившие из сословия сейидов. Именно эти люди составляют современный руководящий слой ИПВТ, о чем подробно говорилось выше.
Очевидно, что в современной общественно-политической жизни Таджикистана значительна также роль традиционной социально-профессиональной группы мирабов — распределителей воды. Сегодня, как и столетия тому назад, распределение воды в условиях поливного земледелия считается важнейшей социальной функцией, которую выполняет всеми уважаемый человек. Совершенно неслучайно по этой причине недавний глава мусульман (Муфтията) Таджикистана Фатхуллохон Шарифзода (кстати, судя по приставке "хон" в его имени, принадлежащий к сословию ишон-тура) в молодости работал в системе водного хозяйства Гиссарского р–на. Обстоятельство это отнюдь не является свидетельством "необразованности" бывшего муфтия, но, наоборот, означает его благородство и высокий общественный статус. Судя по имени — Джумахон — к тому же сословию принадлежал и бывший руководитель Народно-демократической армии Буйдоков. Заведующим водонапорной башней в центре Матчинского р-на Ленинабадской обл. в поселке Бустон работал, по крайней мере еще в 1991-1992 гг., некто Хасанов, один из авторитетных деятелей тамошней организации ИПВТ, которому, кстати, по служебной линии подчинялся руководитель Матчинской районной организации ИПВТ Абдурашид Фозил. Этот факт может свидетельствовать о том, что Хасанов является потомственным мирабом, что и определяет его высокий общественный статус.
По всей видимости, к сословию мирабов принадлежит и один из бизнесменов в районном центре Ленинабадской обл. Ура-Тюбе — некто Р.Б. Отец его занимал видный пост в системе водхоза, а жена — бибиотун (биотун) — женщина, функции которой аналогичны функциям муллы, собиралась открыть свою школу для обучения девочек. Как правило, бибиотун происходят из традиционно знатных сословий. Так, получив неофициальное религиозное образование, сестры уже упоминавшегося Курайшихона Ибрагимова тоже стали бибиотун.
Разумеется, в общественном положении традиционных привилегированных сословий за последние годы происходят и определенные изменения, свидетельствующие о трансформациях в социальной жизни, хотя и достаточно медленных. По общему мнению, разделяемому и представителями самих элитарных сословий, в последнее время менее строго соблюдается внутрисословная эндогамия (запрет на внесословные браки). Наметились и процессы, связанные со знаково-символической переориентацией общества. Если раньше к имени всякого мужчины из сословия мирзо обязательно добавлялась приставка "мирзо", то теперь это правило выполняется далеко не всегда. Например, один из представителей этого сословия, житель г. Ура-Тюбе, при рождении старшего сына дал ему нетрадиционное имя, что вызвало сильную обиду его собственного престарелого отца, обвинившего сына в намерении отказаться от своего сословия. К именам мужчин из сословия сейидов традиционно добавлялась приставка "саид" (таджикская транскрипция арабского слова "сейид", т.е. "господин"). Так вот, уже упоминавшийся нами Саидшо Акрамов хотел назвать своего сына Икбалом (в честь индийского поэта Мухаммада Икбала, писавшего главным образом на фарси), но при этом без традиционной для сословия сейидов приставки. Пожилой отец Саидшо воспротивился этому, и ребенка пришлось назвать в соответствии с обычаем. Когда же дед умер, Саидшо поменял сыну метрику, и мальчик стал именоваться просто Икбалом, как и хотел отец.
Часть представителей таджикской интеллигенции, начиная с 70-х годов, стали давать своим детям старинные иранские имена вместо ставших привычными для большинства таджиков мусульманских имен арабского происхождения. Так, по свидетельству преподавателя из Ходжента М.Ф., когда он назвал своего старшего сына Манучехром в честь легендарного древнеиранского героя, многие родственники и соседи восприняли это отрицательно, заявив, что такого имени у таджиков нет. Тем не менее трое из пятерых детей Саидшо Акрамова носят древнеиранские имена — Манучехр, Парвиз и Паричехра.
С.Акрамов, как мы уже сказали, — видный деятель ДПТ; преподаватель М.Ф., хотя и не занимается активно политикой, однако по своим воззрениям близок к позициям ДПТ и "Растохеза". Возможно, что переориентация личных имен, которые зачастую носили сословно-знаковый характер, с арабских на древнеиранские, происходившая в среде таджикской интеллигенции с 70-х годов, свидетельствовала о выработке новых политико-социальных и культурных ценностей, которые впоследствии легли и в основу идеологии ДПТ, и движения "Растохез" в том числе (79).
Криминальные силы в республике. "Неофициальные" военные лидеры. Некоторые аспекты современной морали
Анализ событий гражданской войны показывает, что криминальные (мафиозные) структуры, во-первых, приняли самое активное участие в событиях 1992 г. и, во-вторых, вышли на политическую арену вполне организованными. Причем их организованность была достаточно эффективной, хотя и имела традиционалистский характер, проявившись преимущественно в форме молодежных группировок.
Выше уже говорилось о мужских объединениях у таджиков. Но в последние десятилетия социальный характер этих объединений существенно изменился. Если раньше они объединяли мужчин преимущественно по месту жительства, то теперь на первое место вышли социально-значимые интересы: экономические, профессиональные, политические и др. С одной стороны, это стало свидетельством переориентации социума с вертикальных, межпоколенных связей, характерных для простых, "примитивных" обществ, на связи горизонтальные, присущие обществам современного типа, социально достаточно сложным. С другой стороны, это позволило организационно объединить достаточно большие массы мужского населения не только по интересам, но и по определенному территориальному принципу. В г. Душанбе, например, исторически сложились несколько "частей" или "концов", в рамках которых объединялись молодежь города. Связующим звеном этих "концов" в территориальном и функциональном плане стал знаменитый Путовский базар. Отметим, что и в предреволюционную эпоху центрами старых среднеазиатских городов были базары. Например, в старом Ташкенте это был базар Чорсу, а в Ходженте — Панчшанбе. На Путовском базаре по-традиции осуществлялись как мирные контакты, так и столкновения между молодежью городских "частей". Севернее Путовского рынка находится большой район Душанбе, его "часть", называемая Шах Мансур по имени последнего дореволюционного владельца этой территории. Один из потомков этого человека, женщина средних лет, кандидат педагогических наук, научный сотрудник одного из академических институтов, до сих пор проживает в своем родовом доме в этой городской "части". Она известна как искусная вышивальщица золотом, и этому умению обучаются у нее душанбинские девушки из интеллигентных семей. Организационным центром "конца" является одноименная ему мечеть. Вооруженная группировка района Шах Мансур, возникшая на основе местных традиционных объединений молодежи, поддерживала ИПВТ и А.Тураджонзоду. Она выступала против наводнивших весной-осенью 1992 г. Душанбе выходцев с Памира, которые, как свидетельствует пресса и очевидцы, в основном занимались грабежом мирного населения. Очевидцы утверждают, что вооруженные формирования из Шах Мансура сыграли также решающую роль в разгроме сторонников С.Кенджаева, который пытался захватить Душанбе 24-25 октября 1992 г.
К югу от Путовского базара располагаются кварталы, возникшие на основе вошедших в черту города бывших кишлаков — Испечак, Овул и Казихон, которые до недавнего времени представляли собой единую городскую "часть", контролировавшуюся в основном выходцами из Каратегина. По причине региональной принадлежности и соответственно политической ориентации молодежные формирования, образованные в этом городском "конце", так же как и формирования Шах Мансура, поддерживали силы так называемой исламско-демократической оппозиции. После того как 10 декабря 1992 г. в Душанбе вошел ударный отряд Народного фронта, жители Казихона, Испечака и Овула каратегинского происхождения были поголовно истреблены.
К западу от Путовского базара находится район, называемый Водянка, ибо там располагается водонапорная башня. Лет двадцать тому назад молодежными группировками Водянки начал верховодить осетин самаркандского происхождения Рауф Салиев, пользовавшийся среди местных авторитетом боксера, знатока и устроителя традиционных петушиных боев, справедливого и прямодушного человека, готового вступиться за слабого, — своего рода современный Робин Гуд. Постепенно вокруг Р. Салиева сложилась самая настоящая мафиозная группировка, которая занималась рэкетом в отношении практически всех душанбинских торговых точек, а также осуществляла продажу наркотиков. В нее входили не только выходцы с Водянки, но и многие жители душанбинских фабричных поселков. Рассказывают, что сам Рауф официально нигде не работал, однако по временам выезжал даже за границу.
По свидетельству старожилов костяк верхушки мафиозной организации Рауфа составляли выходцы из Самарканда, хотя встречались и представители других этнических групп. Так, одним из виднейших его подручных был кулябец Якуб Салимов.
Деятельность группировки Салиева поддерживали и прикрывали правозащитные органы Таджикистана. Говорят, что незадолго до своей гибели генеральный прокурор республики Н.Хувайдуллоев был тамадой на одном из домашних торжеств у Рауфа. По некоторым версиям, Рауф и Якуб были главными организаторами беспорядков в Душанбе, происшедших в феврале 1990 г. Ходят слухи, что сделано это было по наущению Р.Набиева и С.Кенджаева, будто бы пожелавших путем организации подобной провокации подорвать авторитет и власть К. Махкамова.
После февральских событий Рауф бежал из Душанбе и позднее был арестован в одном из санаториев (или домов отдыха) бывшего Четвертого управления Минздрава СССР где-то на юге и приговорен к тюремному заключению за организацию беспорядков. Однако пришедший к власти Р.Набиев выпустил его на свободу. Рауф снова вернулся в Душанбе, но до поры = до времени вел себя тихо. Когда же в таджикскую столицу ворвался С.Кенджаев, Рауф и Якуб, который к тому времени снова присоединился к другу, выступили на подмогу своему старому покровителю. Как известно, сторонники С.Кенджаева были тогда разбиты. После изгнания его из Душанбе "молодцы" из Шах Мансура устроили на Водянке еще одну "разборку": сожгли дом Рауфа и убили нескольких мафиози, в том числе одного из мафиозных авторитетов по кличке Шер (Лев). Рауф и Якуб вновь бежали. Говорят, что в начале ноября 1992 г. их видели в Москве, а во второй половине ноября — уже в Регаре (Турсунзаде), к западу от Душанбе, где как раз и формировались в то время силы контролируемого С. Кенджаевым Народного фронта, готового захватить таджикистанскую столицу. После того как 10 декабря 1992 г. Душанбе был занят Народным фронтом, Якуб Салимов получил пост министра внутренних дел Таджикистана, а Рауф Салиев — начальника республиканского ГАИ. Подобные события являются вполне естественными для Востока, где государственная власть исторически опиралась на "молодеческие" структуры, которые зачастую носили откровенно уголовный характер. Разбойниками или "солдатами удачи" были многие исторические деятели центрально- и среднеазиатского регионов, порой добивавшиеся высших государственных постов, или даже основывавшие новые династии, как например, основатель парфянского государства Аршак, живший в IX в. Саффар, или установившие в середине X в. контроль над Багдадом Буиды, а также многие другие. То же самое касается и другого руководителя красных в современном Таджикистане — Сангака Сафарова, в общественно-политическом облике которого, однако, в меньшей степени прослеживаются черты, доказывающие его принадлежность к традиционным таджикским мужским объединениям (поэтому о С. Сафарове и его окружении будет подробнее сказано ниже).
Весьма традиционалистской выглядит и карьера одного из лидеров молодежи Душанбе Джумахона Буйдокова, который по второй половине ноября 1992 г. стал во главе еще одной вооруженной структуры, опиравшейся на душанбинские квартальные военнизированные формирования — народно-демократической армии (НДА). Видимо, в период проведения XVI сессии Верховного Совета Таджикистана Буйдоков воспринимался как один из главных противников С. Сафарова, потому что во время уже описанного нами ритуального действия оши-ошти именно эти двое демонстративно обнимались перед телекамерой в знак примирения. По некоторым данным, НДА не стала оказывать сопротивление формированиям Народного фронта и спокойно пропустила их в Душанбе. Однако несколько позже отряды НДА оказались в Ромитском ущелье — одной из опорных баз сил исламско-демократической оппозиции, где упорно сопротивлялись силам красных. Нынешняя судьба Буйдокова и НДА — неизвестна.
Традиционность карьеры Буйдокова заключается в следующем. Одним из элементов культуры "молодеческих" сообществ (исторически известных молодежных формирований) была практика овладения традиционной среднеазиатской борьбой, которая в советский период была вытеснена самбо, а начиная с 80-х годов — также дальневосточными видами единоборств. Буйдоков в течение чуть ли не двадцати лет преподавал в Душанбе самбо — по профессии он спортивный тренер. Несмотря на недушанбинское происхождение (он родом из Регара), Буйдоков благодаря своим спортивным и педагогическим навыкам сумел завоевать большой авторитет среди душанбинской молодежи и подростков. Возможно, что вокруг этой личности стали складываться некие молодежные группировки традиционалистского толка, и потому вполне естественно, что именно он в кризисный момент вышел на политическую авансцену.
По всей видимости, традиционные "молодеческие" объединения существуют и в других городах Таджикистана. По крайней мере в Ходженте такие группировки дали о себе знать в начале мая 1992 г. Вполне очевидно, что те же самые "ходжентские ребята" были объединены в традиционные военнизированные группировки с криминальным оттенком, подобные тем, что описаны нами применительно к Душанбе.
Очевидно, традиции мужских объединений, в рамках которых большой почет и уважение оказывались старшему по возрасту и положению, проявляются также и в отношениях типа учитель-ученик, особенно присущи таджикской культуре. Недаром уважаемого, образованного человека независимо от сферы его деятельности в Таджикистане принято называть муаллим — "учитель". В условиях нынешней гражданской войны, всевластия неконтролируемых вооруженных группировок, которые сводят счеты с представителями иных этнографических групп таджиков, статус муаллима, формальный или неформальный, нередко оказывается спасительным. Так, в конце 1992 г. некий крупный таджикский ученый, выходец из Ходжента, был захвачен в качестве заложника одной из вооруженных группировок, скорее всего состоявшей из каратегинцев. Ситуация складывалась для него крайне неблагоприятно, когда вдруг на свое счастье он был узнан одним из боевиков, оказавшимся бывшим студентом заложника. Молодой человек немедленно объяснил своим товарищам, что они обижают муаллима, крупного ученого, которого трогать нельзя, и последнего отпустили.
На политической арене современного Таджикистана значительную роль играет и плеяда политических деятелей, в облике и действиях которых, по свидетельству местных наблюдателей, традиционалистские черты в значительной мере ослаблены. К таким принадлежат лидеры, возглавившие кулябское "красное" ополчение. Преобладают среди них аппаратчики мелкой и средней руки. Таковы, например, Курбон Зардоков, который прежде был директором Кулябского дома культуры; Рустам Абдурахим, погибший во время попытки С. Кенджаева захватить Душанбе, — бывший преподаватель английского языка в школе, затем заведующий отделом культуры Кулябского облисполкома; Салим Саидов — бывший заведующий отделом науки и учебных заведений Кулябского обкома КП Таджикистана (в описываемый нами период — заведующий военным отделом Кулябского облисполкома); старший лейтенант Лангари Лангариев, окончивший среднюю школу милиции в Ташкенте и работавший в системе МВД Кулябской обл. (в описываемый период занимал пост начальника штаба Национальной гвардии).
Главенствующее положение среди этих деятелей занимал Сангак Сафаров, командующий кулябскими формированиями, один из руководителей Народного фронта. Человек с бурным уголовным прошлым, С.Сафаров, по мнению одного из наблюдателей в Душанбе, сумел выдвинуться в критический момент именно благодаря тому, что в советском обществе среднеазиатского типа исподволь насаждался культ "благородного" и "справедливого" уголовника. Подобный советизированный стереотип, по мнению этого наблюдателя, как нельзя лучше привился в Кулябской обл., население которой, по его мнению, в значительной степени развращено коммунистической пропагандой и люмпенизировано.
Хотя традиционалистская подоплека в деятельности упомянутых политических фигур и не прослеживается, влияние ее на общественную психологию современных таджиков столь сильно, что они описывают поступки, скажем С.Сафарова, в терминах традиционных отношений и связей. Так, в Ленинабадской обл. приходилось слышать, что Узбекистан оказывает помощь кулябскому ополчению лишь благодаря родственным связям С.Сафарова: его сын сидел в тюрьме с влиятельным уголовником из Ташкента, который и организует узбекскую поддержку. В Душанбе распространялся слух о том, что С.Сафаров, якобы, настолько жесток, что убил собственного брата. Видимо, такого рода поступок символизирует в традиционалистской общественной психологии крайнюю степень морального падения.
Для нашей темы представляет интерес и современная мораль таджикистанского общества, оказывающая хотя и не вполне прямое, но весьма заметное влияние на события в республике. Одной из сторон этой морали является отношение к богатству.
Традиционно на Востоке богатый человек пользуется большим уважением и имеет высший социальный статус. Эта социально-психологическая особенность проявляется и в современной общественно-политической жизни Таджикистана. По всей видимости, богатство для политического деятеля, с точки зрения большинства населения, является существенным плюсом. Так, одним из крупнейших богачей современного Таджикистана слыл бывший премьер-министр Абдумалик Абдуллоджанов. Это обстоятельство, по мнению многих таджиков, весьма положительно, поскольку заняв высший государственный пост, Абдуллоджонов теперь будет думать о благе народа и государства, а не о том, как бы набить собственный карман. В этом контексте ему также приписывают и некоторые экономические мероприятия, которые, по мнению ходжентцев, позволят решить многие социальные проблемы: например, сооружение на границе Аштского и Ходжентского р–нов совместно с Израилем фабрики по выращиванию и переработке индеек; создание ряда совместных с американцами производств, в том числе по производству джинсов. Это производство должно составлять полный цикл — от выращивания тонковолокнистого хлопчатника (с применением капельного полива) до введения в строй ткацкой и швейной фабрик.
Под стать Абдуллоджанову и сват его, исписарец по происхождению Хамидов, занимавший пост председателя Ленинабадского облисполкома, за сына которого Абдуллоджанов выдал свою дочь. Ходжентцы с уважением рассказывают, что Хамидов приобрел участок земли в центре города, чтобы выстроить современную гостиницу, а кроме того еще вооружал и экипировал на свой счет ходжентскую муниципальную милицию.
На практике такие социальные поступки состоятельных людей являются скорее исключением из правила и характерны, по всей видимости, лишь для относительно узкого слоя чрезвычайно богатых, сословно знатных и занимающих высокие посты лиц. Есть основания полагать, что относительно обширная прослойка "рядовых" состоятельных лиц, которые нажили значительные средства путем торговли, ведут себя иным образом, который предписан богатому человеку общественной традицией. Для них материальные средства еще не капитал, а некое сокровище и знак социального престижа, который не следует вкладывать в производство материальных благ, но надлежит хранить и гордиться им, либо пожертвовать на какое-нибудь богоугодное дело. Так, к старинному мазару Бобо-того, находящемуся в пригороде районного центра Ура-Тюбе, была пристроена на средства местного богатого "делового" человека новая, дополнительная мечеть. Сам он живет точно в таком же доме, как и его соседи, и ходит в обтрепанном пиджаке. Понятно, что подобное социальное поведение вызывает большое уважение окружающих.
Аналогичным образом поступил и молодой человек, член ИПВТ со Второго участка Матчинского р–на Ленинабадской обл. На торговле бензином он нажил большие деньги, которые — все без остатка — отдал родной партии и торжеству дела ислама. Будучи боевиком одного из отрядов ИПВТ, в начале декабря 1992 г. этот молодой человек погиб недалеко от Душанбе, под Кофирнихоном, был с почестями похоронен в родном селении и немедленно объявлен шахидом (мучеником за веру).
Считается, что политическая жизнь на Востоке отличается особым интриганством и беспринципностью. Еще в XIX столетии эту особенность местной жизни отмечали русские специалисты по Средней Азии. Один из них писал, например: "Обычные здесь (Кулябское бекство — авт.) народные черты, можно сказать национальные: шпионство, сплетни и клевета..."80. Хотя советская историография всегда достаточно резко выступала против подобных констатаций как расистских, события политической жизни Таджикистана в значительной мере оправдывают этот стереотип. Причина же его кроется в специфике общинной жизни, характерной для Востока в целом. В рамках общины личность всячески подавляется, все стороны жизни строго регламентируются. "Хорошим тоном" считается, когда человек не прямо заявляет о своих целях и добивается их напрямую, а действует скрытно, исподволь, хитрит. На политической арене хитрость и изворотливость сохраняются, а ограничительные рамки, которые не позволяют общине разрушаться, снимаются. Таковы, видимо, социально-психологические корни пресловутого восточного политического интриганства.
Молва в Таджикистане полнится сюжетами современных политических интриг. Так, наблюдатели в Душанбе приписывают февральскую трагедию 1990 г. интригам Р.Набиева и С.Кенджаева. Считается, что Р.Набиев, со сканадлом снятый с поста первого секретаря ЦК Компартии Таджикистана в 1985 г., был "подставлен" Махкамовым, который метил на его место. Заручившись поддержкой С.Кенджаева, Р.Набиев решил отомстить К.Махкамову и при помощи С.Кенджаева, имевшего выходы на главарей душанбинской мафии Р.Салиева и Я.Салимова, организовал погромы в Душанбе в феврале 1990г., которые, собственно, и позволили выплеснуться нынешнему кризису в Таджикистане. Полагают также, что Р.Набиев стоял и за вторым актом политической драмы, в результате которого К.Махкамов ушел из официальной политической жизни: будто бы он каким-то образом организовал выступления оппозиционных сил осенью 1991 г. Рассказывают также, что до недавнего времени и К.Махкамов также не оставался в долгу. Вернувшись в родной Ходжент, он стал директором некоего совместного предприятия, одновременно вооружил на свои средства формирование, которое осенью 1992 г. еще действовало в районе Регара, к западу от Душанбе, в пользу "исламо-демократов". Иначе говоря, во имя политической мести, если верить этому, К.Махкамов преодолел регионализм и фактически выступил на стороне враждебных ленинабадцам субэтнических групп таджиков = южан, а также памирцев.
Не менее красочны рассказы об интригах, связанных и с убийством генерального прокурора Таджикистана Н.Хувайдуллоева. Молва приписывает организацию этого убийства бывшему главе мусульман Таджикистана А.Тураджонзоде, так как Н.Хувайдуллоев, якобы, раскопал документы, проливающие свет на его финансовые махинации. Да и вообще считается, что Н.Хувайдуллоев мешал очень многим, потому что в последнее время приобрел значительный вес и авторитет в республике. Из достоверного источника известно, что месяца за два до гибели генерального прокурора несколько парней из соседнего района сильно избили молодого человека из аштского кишлака Пангаза, откуда происходил Н.Хувайдуллоев и где он был избран депутатом. Это позволило развернуть в средствах массовой информации пропагандистскую кампанию против Н. Хувайдуллоева (якобы не обеспечивающего правопорядка в республике), которая подготовила социально-психологическую атмосферу для последовавшего убийства. Считается, что акцию избиения и пропагандистскую кампанию организовал А.Тураджонзода.
Не менее изощренным выглядит и поведение С. Кенджаева на XVI сессии Верховного Совета Таджикистана. Дело в том, что какое-то время он не присутствовал на заседаниях, и пошли слухи о том, что С.Кегнджаев находится в районе Гиссара и Регара, где готовит вооруженные формирования для взятия Душанбе. В свете того, что 10 декабря 1992 г. Душанбе был захвачен силами Народного фронта, руководимого С.Кенджаевым, такие слухи выглядят вполне правдоподобно. Кенджаев же, появившись на сессии 1 декабря, разговоры эти опроверг. Он официально заявил с трибуны таджикистанского парламента, будто исчезновение его вызвано тем, что во время одного из перерывов к нему подошли двое сотрудников Ленинабадского областного КНБ и сказали, что его зовет С. Сафаров. Кенджаев отправился с ними, но с Сафаровым не встретился, а был арестован и доставлен в тюрьму КНБ, где провел несколько дней. Обращение и питание были хорошими. Затем С.Кенджаева отпустили. Фамилии тех, кто его арестовал, он, по его словам, сообщил только председателю Верховного Совета Эмомали Рахмонову.
Хотя сведения, касающиеся политических интриг в Таджикистане, слишком отрывочны для того, чтобы можно было строить какие бы то ни было обобщения, все же следует отметить, что сами по себе они достаточно красноречиво характеризует морально-психологический климат в обществе.
И наконец, еще один из аспектов общественной морали, проявившийся в период гражданской войны. Это — проблема изощренной жестокости, продемонстрированной противоборствующими сторонами по отношению к своим идейным противникам.
В сообщениях о зверствах засвидетельствовано применение пыток к захваченным явным или предполагаемым противникам и мирному населению, а также жестокие способы умерщвления. Источниками документировано: отрезание ушей и носов, выкалывание глаз, снятие скальпов, раздробление и отрезание конечностей, половых органов, вырезание различных знаков на теле, вбивание иголок под ногти и вырывание ногтей, снятие кожи с живых людей, просверливание черепов и извлечение мозга у живых, вспарывание животов беременным, утопление связанных колючей проволокой людей в арыках, закапывание живьем, заливка цементом, сваривание в банях и т.п.
Противоборствующие стороны обвиняют в этих жестокостях своих противников, отрицая подобные действия со своей стороны. Есть попытки неадекватно освещать действия тех или иных сил отдельными российскими политологами (81).
Известные нам факты свидетельствуют, что издевательства над противниками начались практически сразу же после устроения митингов на площадях Шохидон и Озоди. Причем достоверно известно, что они применялись обеими — и прокоммунистической, и оппозиционной — сторонами. Сообщается, что С.Сафаров во время митингов был захвачен оппозицией и подвергся издевательствам и оскорблениям, что явилось основой той ненависти, которую он испытывал к исламистам.
Между тем известно также, что после окончания митингов и возвращения кулябцев с площади Озоди в свои кишлаки именно имам Кулябской мечети Хайдар Шарифов дал указание составлять списки членов оппозиции и благословил террор по отношению к ним, в связи с чем началось массовое бегство из Кулябской области членов оппозиции в конце мая.
Однако одинаковое поведение обеих сторон по отношению к своим противникам свидетельствует, видимо, о том, что подобные зверства не лежат в плоскости исламской религии, а отражают скорее общее состояние, глубокую архаику общества.
Подобного мнения придерживался, например, известный востоковед А.Мец, исследовавший обращение с врагами в странах Арабского Халифата. Причем он отмечал, что обращение с мятежниками здесь традиционно более жестокое, чем с военнопленными. Мец писал: "Жестокость судебного следователя, сыгравшая весьма печальную роль в нашей истории, серьезно сдерживалась тем, что мусульманское каноническое право рассматривало как незаконное признание, выжатое под пыткой или хотя бы при помощи крика и запугивания. Напротив, светский суд имел право вести допрос с пристрастием, применяя, плеть, кусок каната, палку, битье ремнем по спине, животу, затылку, заднему месту, по ногам, суставам и мышцам, причем палка считалась более милостивым орудием, чем плеть." И еще: "Так как существовало представление, что душа и после смерти связана с телом, то обесчещение трупа считалось моментом, значительно отягчающим меру наказания". Самым тяжким наказанием считалось сожжение тела, ибо это означало уничтожение души (82).
Мы не будем подробно останавливаться на этой страшной особенности, однако читатель, зная теперь традиционные методы наказания врагов в мусульманских государствах, на основе известных фактов вправе сам сделать выводы относительно человечности и благородства воюющих.
Современные межэтнические отношения. Участие в гражданской войне различных этнических групп
В результате гражданской войны произошел фактический распад Таджикистана на этнокультурные области, населенные субэтническими группами таджиков, а также нетаджикскими памирскими народами, имевшими собственные субкультуры и локальный менталитет. В этих группах сформировались свои собственные экономические и политические цели и установки, частично обоснованные элементами идеологии. В результате конфликт между ними приобрел этническую окраску. Однако, поскольку выше в соответствующих разделах об этих группах уже говорилось подробно, здесь мы остановимся на других народах, сыгравших значительную роль в братоубийственном конфликте.
Наиболее значительную роль в судьбе республики вслед за таджиками играют узбеки Таджикистана, что определяется как значительной их численностью (в 1989 г. учтен 1197841 узбек), так и территориальной близостью Узбекистана. Существенное значение имеет и вовлеченность узбекистанского руководства в таджикистанский конфликт, и традиционное противостояние ираноязычных и тюркоязычных народов в Средней Азии, не говоря уже о том, что и таджикистанские и узбекистанские узбеки принимали и принимают непосредственное участие в боевых действиях.
По имеющимся сведениям, регарские (турсунзадевские) и гиссарские узбеки составляли значительную часть отряда, который 24-25 октября 1992 г. ворвался в Душанбе и сделал попытку закрепиться там. Они входили и в формирования Народного фронта, причем в конце 1992 г. в этих формированиях было много узбеков-бедняков из кишлаков Сурхандарьинской обл. По материалам некоторых журналистских расследований, такие узбеки-крестьяне вовлекались в вооруженные формирования благодаря обещаниям обеспечить каждого легковым автомобилем после занятия Душанбе. Есть также сообщения о том, что кургантюбинские узбеки совместно с арабами принимали участие в погромах каретегинцев. Узбекистан являлся главным поставщиком оружия для сторонников Верховного Совета Таджикистана. Рынок оружия, как сообщали наблюдатели, находился в Карши, где сторонники "красных", вооружаясь, меняли имевшиеся у них хлопок и алюминий.
Уже с конца 1992 г. отмечались факты непосредственного участия вооруженных сил Узбекистана в событиях. Так, например, во время XVI сессии ВС Таджикистана патрулирование на дорогах Ленинабадской обл. осуществлялось в том числе и военнослужащими из Ферганской воздушно-десантной дивизии. В середине декабря 1992 г., уже после занятия Душанбе силами Народного фронта, позиции так называемых демократов и исламистов обстреливались с вертолетов вооруженных сил Узбекистана. Эти обстоятельства, безусловно, не способствовали гармонизации межнациональных отношений в Таджикистане и еще долго будут служить дестабилизирующим социальную обстановку фактором.
По имеющимся данным, обострение узбекско-таджикских противоречий выражается и в том, что многие узбекские отряды выходят из-под контроля таджикистанского правительства, ведя вооруженные действия на свой страх и риск. Видимо, особую позицию занимали и формирования локайцев под командованием своего лидера Ф.Саидова, прославившегося особой жестокостью, и убитого вместе с С.Сафаровым при не вполне ясных обстоятельствах. Сообщалось, что один из отрядов локайцев под командованием близкого Ф.Саидову полевого командира действовал самостоятельно в районе Калаихумба в конце лета 1993г.
Весьма значительным явился и вооруженный конфликт между узбеками- народофронтовцами и каратегинцами в августе 1993 г., когда на стороне последних выступили их враги — кулябцы.
Строго говоря, узбекско-таджикское противостояние, на государственном уровне приобретшее форму братской помощи Узбекистана законному таджикистанскому руководству, затрагивает интересы не только этих двух республик, но и значительно более широкого политического пространства. Известно, например, что осуществлялись контакты между президентом Узбекистана И.Каримовым и узбекским лидером из Афганистана генералом Дустумом, для чего последний неофициально посещал Ташкент. В Афганистане же Дустум однажды арестовал министра обороны Афганистана таджика Ахмадшаха Масуда с целью заставить последнего отказаться от оказания помощи таджикской оппозиции. По одному из сообщений из Таджикистана, на месте падения сбитого вертолета в районе Тавильдары 21 октября 1993 г. были обнаружены документы членов экипажа — узбекских военнослужищих.
Достаточно сложные узбекско-таджикские отношения проявлялись на юге Таджикистана в районах Турсунзаде и Курган-Тюбе вплоть до сегодняшних дней, когда в феврале 1996 г. местными узбеками, в т.ч. и военнослужащими правительственных сил было организовано вооруженное давление на высшее руководство Таджикистана с целью принудить его к принятию некоторых политических и кадровых решений83.
Непропорционально большую роль относительно своей малой численности сыграли таджикистанские арабы, на протяжении многих столетий жившие на юге, в пределах Курган-Тюбинской и Кулябской областей (84). Перенаселенность этих территорий уже в 80-х годах провоцировала межнациональные конфликты. Один из них — между арабами и таджиками-переселенцами — произошел, как уже говорилось, в конце 1991 г. в Таджикистане. Осенью 1992 г. таджикистанские арабы активно выступили на стороне кулябских формирований. Согласно сообщениям, молодые люди арабского происхождения ходили по домам своих соседей-каратегинцев и под угрозой физической расправы вынуждали их бросать дома и имущество и покидать насиженные места. Отмечались также случаи зверских убийств арабами каратегинцев, тела которых сбрасывались в арыки. Известен случай, когда двум молодым людям каратегинского происхождения удалось избежать расправы только потому, что за них вступился некий престарелый и влиятельный араб, хороший знакомый родственника этих молодых людей — жителя Душанбе. Несмотря на подобные факты, один из руководителей арабской общины в Таджикистане, кандидат экономических наук Ш.Акрамов утверждал, что он лично и другие руководители арабской общины, проживавшие в Душанбе, делали попытки примирить враждующие стороны, для чего ездили в Курган-Тюбинскую обл. в разгар ведения там боевых действий.
Несомненно, такая позиция арабов обуславливалась не политическими и идеологическими, а чисто хозяйственно-экономическими причинами, поскольку до сих пор арабы Таджикистана ощущают себя не только потомками пророка Мухаммеда и его сподвижников и законными носителями исламского начала и мусульманского благочестия, но и равным образом, собственниками земли в районах своего проживания. В то же время в условиях политизации и социального кризиса современного таджикистанского общества, сохраняющего при этом в значительной мере традиционную патриархальную основу, арабская община также испытывает определенные трансформации. В результате некоторое время тому назад возник Союз арабов Таджикистана, председателем которого стал уже упоминавшийся доцент Таджикского сельскохозяйственного университета Ш. Акрамов. По его словам, на конец 1992 г. в Союзе было 16 тыс. членов старше 16 лет (переписью 1989 г. в Таджикистане зафиксировано всего 276 арабов). Таким образом, численность арабов в Таджикистане значительно больше официальных данных, и они представляют собой определенную силу, с которой приходится считаться правительству республики.
Заключение
Таким образом, рассмотрев основные социально-экономические процессы в Таджикистане, произошедшие за достаточно длительный исторический период, мы должны констатировать, что таджикистанское общество переживает острейший социальный кризис, принявший форму широкомасштабной и склонной к интернационализации гражданской войны.
Этот кризис был вызван особенностями развития республики, в основе которых лежал в первую очередь неконтролируемый демографический взрыв, запредельное использование пахотных и пастбищных земель, что привело к нарушению экологического равновесия и наступлению экологического кризиса. Определенную роль в ухудшении ситуации сыграли недальновидная политика правительства бывшего СССР, заключавшаяся в создании и размещении на территории Таджикистана современной индустриальной инфраструктуры, чуждой местному обществу, а также ввоз рабочей силы из России.
Следствием этого стало то, что таджикистанское общество все больше отставало не только от мирового, но и от общесоюзного прогресса, и сохраняло свою стабильность лишь за счет широкомасштабных вложений из общесоюзной (российской) копилки.
События, приведшие к распаду СССР, самым негативным образом сказались на Таджикистане, выявив его полную неспособность не только к современному индустриальному, но и к традиционному существованию.
Борьба сословно-региональных интересов, принявшая причудливые формы традиционалистских и современных политических движений, с самого начала была направлена на контроль над ресурсами, причем решалась эта задача традиционным для восточных обществ путем: изгнанием за пределы национальной территории и частичным уничтожением "излишков" населения.
Такая ситуация не позволяет надеяться на скорую нормализацию социальной ситуации в Таджикистане, которая, все ухудшаясь, может привести к распаду таджикской государственности. Последнее ставит на повестку дня острейшие проблемы не только для региональной среднеазиатско-казахстанской межгосударственной политики, но и для внешней политики России.

Примечания:
1. Таджикская Советская Социалистическая Республика. Энциклопедический справочник. Советский Союз. Таджикистан. — М.: 1968. Т. 19: Народное хозяйство Таджикской ССР в 1989 г., - Душанбе: 1990; Брук С.И. Население мира. Этнодемографический справочник. — М.: 1986.
2. Табл. сост. по: Материалы Всесоюзной переписи населения 1989 г. Таджикская ССР. — М.: 1990.
3. Бушков В.И. Население Северного Таджикистана: формирование и расселение. — М.: 1995. — С.191-192.
4. Моногарова Л.Ф. Современная городская семья таджиков. // Таджики. - Ч.2 / Материалы к серии "Народы Содружества независимых государств". Вып. 8. — М.: 1992. — С. 16; Андреев М.С. Таджики долины Хуф. — Сталинабад: 1958. — Т.2 — С. 283.
5. Юсупов Ш.Т. Вахшская долина накануне установления Советской власти. Душанбе: 1975. — С. 9; он же. Очерки истории Кабадианского бегства в конце XIX — начале XX века. — Душанбе: 1986. — С. 19; Варыгин М.А. Опыт описания Кулябского бегства // Изв. ИРГО. — Пг.: 1916. — Т. 57. — С.770-774, 777; Кармышева Б.Х. Очерки этнической истории южных районов Таджикистана и Узбекистана. — М.: 1976 — С. 30 и др.
6. Кармышева Б.Х. Указ. соч. С. 22 и далее.
7. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — Т. 21 — С. 62; Моногарова Л.Ф., Мухитдинов И.М. Современная сельская семья таджиков // Таджики. — Ч.1 / Вып. 8. М.: 1992. — С. 46 и далее.
8. Бушков В.И. Полевые материалы СААЭЭ за 1971 г. Файзуллаев М. Таджики предгорий Северного Таджикистана. // Рукопись дис. канд. ист. наук. — М.: 1987 — С. 171.
9. Зафиксированы также случаи использования таджиками узбекских терминов. Так в таджикском сел. Ругунд одна из родовых групп называлась уруги-кози-род судей, но это, видимо, свидетельство тюркского происхождения основателя рода.
10. Полевые материалы В.И.Бушкова за 1970 и 1990 гг. Трудности в адекватной оценке понятий, обслуживающих трансформационные процессы, видим в работах и некоторых современных исследователей. См., например: М.Файзуллаев. Указ. соч. — С. 135-136; 166-185; Моногарова Л.Ф. Материалы по этнографии язгулемцев // Среднеазиатский этнографический сборник. — М.: 1959. Т. 2. — С. 54; Кисляков Н.А Следы первобытного коммунизма у горных таджиков Вахио-боло // Труды ИАЗ и А АН СССР. Т. 10 — М.: 1936; — С. 26-27, 37; Полевые материалы В.А. Медведевой за 1969 г.
11. Поляков С.П. Традиционализм в современном среднеазиатском обществе. — М.: 1989. — С. 100.
12. Большаков О.Г. Средневековый арабский город // Очерки истории арабской культуры V-XV вв. — М.: 1982. — С. 204-206.
13. Поляков С.П. Указ. соч. — С. 100.
14. Лычагина Н.И., Чамкин А.С. Влияние культурных традиций Востока на хозяйтственную деятельность // Социологические исследования. — 1989. — №4. — С. 13-15.
15. Моногарова Л.Ф. Современная городская семья ... — С. 114, 116-118.
16. Газ. Хакикати Ленинобод. — 1992. — 8 декабря.
17. Бушков В.И. Сложение современной этнической ситуации в северном Таджикистане // Советская этнография. — 1990. — № 2.
18. Буняковский А.В. О пространстве и населении Туркестанского края // Материалы для статистики Туркестанского края. Ежегодник. — СПб.: 1872. — Вып. 1. — С. 131; Яворский И. Опыт медицинской географии и статистики Туркестана. — СПб.: 1889. — Ч.1 — С. 433; Серебряков В.А. К характеристике основных демографических процессов среди сельского населения Южного Таджикистана / Труды ИКМ АН Тадж. ССР. — 1962. — Т.2. — С.82.
19. Из истории коллективизации сельского хозяйства и колхозного строительства в Таджикской ССР. — Т. 1. Сборник документов и материалов. — Душанбе: 1973. — С. 208-209; Саидмурадов Х. Аграрные преобразования и формирование социалистической системы сельского хозяйства в Таджикистане // Автореферат дис. канд. ист. наук. — Душанбе: 1972. — С. 35; Марсаков К.П. Очерк истории колхозного строительства в Таджикистане (1917-1965 гг.) — Душанбе: 1968. С. 31.
20. Сборник статистических материалов. 1990 г. — М.: 1991. — С. 6.
21. Серебряков В.А. Указ. соч. — С. 82.
22. Составлено по: Численность, состав и движение населения СССР. Статистические материалы — М.: 1965. — ЦСУ СССР. — С. 247, 250, 251, 522-524; Воспроизводство населения СССР — М.: 1983. — С. 227, 236; Население СССР. 1988. — М.: 1989. — С. 69; Демографический ежегодник СССР. — М.: 1990. — С. 512-513 и др.
23. Сборник статистических материалов. 1990. — С. 6.
24. Газ. Коммунист Таджикистана. — 1947. — 30 апреля.
25. История таджикского народа. — Т. 3. — Кн. 2. М.: 1965. — С. 141; Коситов О. Миграции населения и трудовые проблемы Таджикской ССР // АКД. — Душанбе: 1971. — С. 12.
26. Из истории колхозного строительства в Таджикской ССР. — Т. 2. Сборник документов и материалов. — Душанбе: 1985. — С. 50.
27. Бушков В.И., Микульский Д.В. Общественно-политическая ситуация в Таджикистане: январь 1992 г. // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. — Документ № 26. — М.: ИЭ и А РАН. — С. 43.
28. Таджикская Советская Социалистическая Республика. Энциклопедический справочник. — Изд. 2-е. – Душанбе: 1974 — С. 203 и др.; Народное хозяйство Таджикской ССР в 1989 году. — Душанбе: 1991. — С. 245 и далее.
29. Из истории коллективизации ... — С. 199.
30. Таджикская Советская ... — С. 205.
31. Там же. — С. 210; Народное хозяйство ... — С. 248.
32. Подсчитано по : Воспроизводство населения ...; Население СССР. 1987 и 1988; Демографический ежегодник СССР. М.: 1990.
33. Мукомель В.И. Депортированные народы в Средней Азии: проблемы и перспективы социально-демографического развития // Доклад на 4-й Всесоюзной школе-семинаре "Демографическая политика ..." — Ашхабад. — 11-15 ноября 1991 г. — С. 14; Статистические материалы Ленинабадского областного статистического управления, текущее делопроизводство.
34. Таджикская Советская ... — С. 207.
35. Подсчитано по: Народное хозяйство Таджикской ССР в 1989 г. — С, 225 и далее.
36. Сборник статистических материалов ... — С. 66. 36а. Поляков С.П. Указ. соч. – С.59-60.
37. Хайдаров Г.Х. Северные районы Таджикистана в восстановительный период (1921-1925 гг.) // Очерки из истории северных районов Таджикистана / ученые записки ЛГПИ. — Вып. 30. — Ленинабад: 1967. С. 92-93.
38. Тишков В.А. Тупики национальной государственности // Правда. — 1990 г. — 4 сентября.
39. Брисина О.И., Осипов А.Г. Межнациональные отношения: взгляд на проблемы Узбекистана // Советская этнография. — 1993. — № 3. — С. 22.
40. Бушков В.И. Формирование современной этнической ситуации в Северном Таджикистане // Советская этнография. — 1990. — № 2. — С. 39; он же. О некоторых аспектах межнациональных отношений в Средней Азии // Документ № 9. — М.: Ин-т этнографии АН СССР; 1990. — С.3 и далее.
41. Подсчитано по: Численность, состав и движение населения СССР. Статистические материалы. М.: 1965; Население СССР. 1988. — М.: 1989; Демографический ежегодник СССР. М.: 1990 и др.
42. Поляков С.П. Современная среднеазиатская деревня: традиционные формы собственности в квазииндустриальной системе // Крестьянство и индустриальная цивилизация. — М.: 1993. — С. 192 и др.
43. Бушков В.И., Микульский Д.В. Общественно-политическая ситуация ... — С. 36-40.
44. Бушков В.И. О некоторых аспектах межнациональных отношений в Средней Азии // Исследования по прикладной и неотложной этиологии. — Документ № 9. — М.: 1990; ИЭ АН СССР.
45. Абашин С.Н., Бушков В.И. Социальная напряженность и межнациональные конфликты в северных районах Таджикистана // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. 1991; ИЭ и А РАН.
46. Медведев В. Праздник общей беды // Дружба народов — 1990. — № 8.
47. Газ. Ленинабадская правда. — 1991. — 2 августа.
48. Газ. Комсомольская правда. — 1991. — 6 ноября.
49. В целом события 1992, 1995 гг. даны по газетам: Известия, Комсомольская правда, Красная звезда, Независимая газета, Правда, Экспресс-хроника, Ленинабадская правда, а также другим периодическим и иным изданиям. Дополнительные ссылки даются преимущественно на цитируемые источники.
50. Сафарали Кенджаев — один из лидеров противостоящей нынешнему правительству Таджикистана группировки. Родился 18 февраля 1942 г. в с.Айни одноименного района Ленинабадской области. В 1965 г. закончил юридический факультет Таджикского университета. Работал в прокуратуре Фрунзенского р–на г.Душанбе, с 1983 по 1989 г. возглавлял транспортную прокуратуру, был зам. прокурора Среднеазиатской железной дороги. Возглавлял комиссию по расследованию событий февраля 1990 г. в Душанбе и завел ее работу в тупик (ибо сам имел к их организации прямое отношение). Его отряды не подчинялись кулябским лидерам. В сентябре 1992 г. объявил о создании Народного фронта. В октябре 1992 г. предпринял попытку захвата Душанбе. В декабре 1992 г. его отряды вошли в Душанбе. В настоящее время — прокурор г.Кайраккума Ленинабадской обл.
51. Представитель "деловых" кругов Таджикистана, второй по значению после А.Абдуллоджанова. Глава корпорации "Хизмат", преемницы Министерства бытового обслуживания.
52. Аслиддин Сахибназаров — родился около 1945 г. в Ордженикидзеабаде (ныне этому населенному пункту возвращено традиционное название Кофарнихон); закончил Душанбинский сельскохозяйственный институт; был Заместителем министра сельского хозяйства Таджикистана. В настоящее время является заместителем председателя Таможенного комитета Таджикистана.
53. Родился в 1928 г. С 7 лет сирота. В 1951 г. отбыл первое заключение за угон автомобиля. В 1957 г. задавил пешехода. В 1964 г. в пьяной драке убил клиента буфета, где работал поваром. В исправительно-трудовой колонии Советского района Куляба организовал бунт заключенных, за что получил еще 6 лет. Общий тюремный стаж — 23 года. В уголовной иерархии занимал низшую ступень — "баклан" (хулиган). Женат, имеет восьмерых детей. Руководил отрядами кулябцев, в последнее время возглавлял Народный фронт. Убит 29 марта 1993 г.
54. "Наджот". — 1992. — № 6, июль. — С. 1.
55. Там же.
56. Абдумалик Абдулладжанов — родился в 1949 г. в Ленинабаде (Ходженте); окончил Одесский технологический институт им. М.В.Ломоносова; поступил на работу мастером на Кайраккумский мукомольный комбинат, а затем стал директором этого комбината. В 1986 г назначен заместителем министра хлебопродуктов Таджикистана. По окончании Академии народного хозяйства при Совете министров СССР стал министром хлебопродуктов Таджикистана. В 1991-1993 гг. — сначала исполняющий обязанности премьер-министра, а затем премьер-министр Республики Таджикистан; с марта 1992 г. председатель государственного концерна "Нон" ("Хлеб"). Подал в отставку с поста премьер-министра Республики из-за несогласия с политикой президента Р. Набиева. В 1994 г. был послом Таджикистана в России. В ноябре 1994 г. баллотировался на президентских выборах. В июле 1996 г. основал политический блок Национальное единство. Женат, имеет двух дочерей.
57. Мулла Абдулгафур Худойдодов из пос. Южный (пригород Душанбе), бывший стрелок ВОХР Фрунзенского райотдела милиции г. Душанбе, командир одного из отрядов ИПВТ, стоял на крайне экстремистских позициях. В сентябре 1992 г. его люди захватили русскую школу в Душанбе, освобожденную под угрозой применения силы со стороны командира 201-й мсд М.Ашурова. Его же люди убили зам. председателя Кулябского облисполкома С.Сангова, заподозрив его в измене.
58. Экспресс-хроника. — № 32. — 5-12 августа 1993 г.
59. Независимая газета. — 4 ноября 1993 г.
60. Независимая газета. — 3 марта 1994 г.
61. Известия. — 17 марта 1994 г.
62. Независимая газета. — 26 марта 1994 г.
63. Права человека в Таджикистане. После событий гражданской войны 1992 г. — М.: 1994. — С. 11; Экспресс-хроника. — № 18. — 6 мая 1994 г.; Независимая газета. — 24, 26 мая, 8 июня; Московский комсомолец. — 19 июня; Правда. — 31 мая и др.
64. Независимая газета. — 16 июня 1994 г.
65. Известия. — 26 апреля 1994 г.; Экспресс-хроника. — № 18. — 1994г.
66. Независимая газета. — 23, 28, 29 июня, 6, 17 августа 1994 г.
67. Там же. — 22 июля 1994 г.
68. Там же. — 3, 20, 23 августа, 15, 24 сентября; Известия. — 17 сентября; Правда. — 16 сентября 1994 г.
69. Независимая газета. — 20, 30 августа, 24 сентября; Известия. — 17 сентября; Московские новости. — № 34. — 21-28 августа.
70. Независимая газета. — 27 октября 1994 г.
71. Независимая газета. — 6 декабря 1994 г.
72. Там же. — 10 декабря 1994 г.
73. Бушков В.И., Микульский Д.В. Таджикское общество на рубеже тысячелетий (этнологическая ситуация в начале 1990-х годов). — М.: Горбачев фонд, 1992. — С. 40-45; Гражданские движения в Таджикистане. — М.: ЦИМО, 1990.
74. Здесь и далее цитирование Устава и Программы ИПВТ дано по русскому переводу, опубликованному в кн.: Бушков В.И., Микульский Д.В. "Таджикистанская революция" и гражданская война (1989-1994 гг.). — М.: ЦИМО, 1995. — С. 183-196.
75. Игнатенко А.А. Халифы без Халифата. Исламские неправительственные религиозно-политичесике организации на Ближнем Востоке: история, идеологическая деятельность. — М.: 1988. — С. 90-91.
76. Логофет Д.Н. Бухарское ханство под русским протекторатом. — Спб.: 1911. — С. 30.
77. Галузо П.Г. Туркестан-колония. (Очерк истории Туркестана от завоевания русскими до революции).
78. Поляков С.П. Указ. соч. — С. 49 и др.
79. Бушков В.И., Микульский Д.В. Общественно-политическая ситуация ... — С.8 и далее; Состояние религиозности и атеистического воспитания ... С. 41-55; Ислам. Энциклопедический словарь. — М.: 1991. — С. 203-204, 280; Сухарева О.А. Потомки Ходжи Ахраря // Духовенство и политическая жизнь на Ближнем и Среднем Востоке в период феодолизма. — М.: 1985. — С. 157, 168; газ. Известия, Комсомольская правда, Красная звезда, Независимая газета, Правда, Экспресс-хроника и др.; История Узбекской СССр. — Т.2. — Ташкент: 1968. — С. 123, 129, 500; Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. — Изд. 2-е — М.: 1984. — С. 230.
80. Варыгин М.А. Указ. соч. — С. 742
81. Таджикский узел / Советская Россия. — 1993. — 29 июля.
82. Мец А. Мусульманский Ренессанс. — М.: 1973. — С. 297, 298.
83. Независимая газета. — 30 января, 9, 25 апреля 1996 г.; Правда. — 3 февраля 1996 г.; Московский комсомолец. — 5 февраля 1994 г.; Правда 5. — 16-23 февраля 1994 г. — № 7.
84. Бушков В.И., Мадамиджанова З.М. Арабы Таджикистана: некоторые вопросы этнической истории // Современное развитие этнических групп Средней Азии и Казахстана. — М.: 1992 г. — С. 48.

итак тридцатьлет назад научныйвзгляд выглядел так

В судьбе человека,
которая в современном Таджикистане нередко решается именно вооруженными формированиями,
а не общеправовой ситуацией,

большую роль играет именно его семейно-клановая принадлежность,

а не личные политические пристрастия,
убеждения и даже политически значимые поступки.

и до чего докатились десятилетия спустя
после начала плана реконструкции города
якобы заказанного деловым миром

от Лениена никуды не денешься
семейные связи
у меня здесь их - только братья и сетеры во Христе( отчегоо и жва поныне)
больше всего мне нравится слово вооруженные

чем можно противостоять бетономешалкам, жкскаватором и прочей китайской строительной техники
с применением который были уничтожены почти все кирпичные строения протокольной улицы и другие...
,,,,,,,?????????????
моральНОвых Робинзонов в силе
прежде чем покупать дом- купи танк

квартиры купили или приватизировали
погромщики их занять не смогли
зато нынешняя судейскоправовая маяфия лихо себя, надо понимать в выгоду, отнимает у пенсионерки нажитое всей трудовой жизнью

приди в супермаркет
и набери одну полку чего то
фиг тебе ждадут вынести
так же в банке врядли можно вынести без расписки сто тысяч долларов
а вот Рустам Эмомали установил такой порядок
что ЛЕГКО
квартиры разрушают незаконно
без сосавления договоров даже
не говоря уже о законном передоставлении равноценного жилища
( что в принципе невозможно. потому как глде взять равноценное дому жилью в котором ты прожила с пеленок до пенсии
ладно
человеческий фактор растоптали вместе с Горбачевым
орут о цифровизации
так квадратные метры сводят к нулю лихо

и годами ходишь проверяешь стрессорустойячивость сердца к инфарктной ситуации, которую тебе устраивают
короче пост
надо быть миловердным
или за правду надо,,,???
любовь надо искать
у тех
кто пришел
и хладнокровно разрушил твой дом
НЕЗАКОННО
ЖАЛОБ МНОЖЕСТВО
ТОЛКА
В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ПОЛОЖЕНИЯ
СЕМЕЙНОГО И Т П

"Противники ИПВТ полагают, что лидеры исламистов намерены восстановить старые порядки, при которых позволительно иметь много жен и наложниц, как это бывало в старину. При всей субъективности такого рода мнений следует признать большую степень вероятности наличия подобных социально-психологических установок в среде руководителей ИПВТ, ориентированных на восстановление патриархальных устоев."
НЕ ПРОШЛО И ПОЛАЕКА
ДЕ ФАКТО МНОГОЖЭЕНСТВОМ В ДУШАНБЕ 21 ВЕКА НИКОГО НЕ УДИВИТЬ
ЕСЛИ В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ РАЗОБЛАЧЕНИЕ БЫЛО БЫ РОКОВЫМ
ТО ТЕПЕРЬ
НЕ ЗНАЮ
ВСЕ ЗНАЮТ ЧТО НОРМОЙ СТАЛО СДЕЛАТЬ НИКО И СОДЕРЖАТЬ ПО ВОЗМОЖНОСТИ НЕ ОДНУ СЕМЬЮ
ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОФИЦИАЛЬНО ТАКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ Я НЕ ЗНАЮ

"Семейно-клановые связи нередко являются решающими при вступлении человека в одну из тех политических организаций, которые в конце 80-х—90-х годов возникли в Таджикистане.э

ИНТЕРЕНСНО КАКИЕ ТО ДАННЫЕ ОФИЦИАЛЬНЫЕ ЕСТЬ ПРО ПОЛОЖЕНИЕ СЛАВЯН В ТАДЖИКИСТАНЕ
УРОВЕНЬ ДОХОДА
ЖИЛИЩНЫЕ УСЛОВИЯ
СОСТАВ СЕМЬИ
И САМОЕ ИНЕТЕРЕСНОЕ
ЭТО ТОТ ОПРОС КОТОРЫЙ КОГДАВ ТО ПРОВОДИЛО останкинО
ТАМ БЫЛ ВОПРОС
СТАЛКИВАЛИСЬ ЛИ ВЫ С НАРУШЕНИЕМ ВАШИХ ПРАВ
ВСЕ МОИ РЕСПОДЕНТЫ В ЦЕНТРЕ МОСКВЫ В НАЧАЛЕ 90 НАПИСАЛИ ДА
У КОГО ТО ШАПКУ ...
И НИКТО В ДОМЕ РАЗВЕДЧИКОВ В МИЛДИЦТЖ НЕОБРАЩАЛСЯ
ТЕПЕРЬ У ДУШАНБИНЦЕВ НЕТАДЖИКСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ НАДО СПРАШИВАТЬ СКОЛЬКО РАЗ ВЫ ОБРАЩЗАЛИСЬ В СУД
СКОЛЬКО РАЗ ВАШИ ПРАВА БЫЛИ ГРУБО НАРУШЕНЫ
СКОЛЬКО ОТПИСОК ВЫ ПОЛУЧИЛИ
И ПОЧЕМУ ВЫ ДО СИХ ПОР ЕЩЕ ЖИВЫ,,,,!!!!!!,,,,,????

И ЕСЛИ ИСКАТЬ зло
В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ФАКТОРЕ
ТО ЗДЕСЬ-ТРУДНЕЕ НАЙТИ МИКРОСКОП, В КОТОРУЮ ЛЮБОВЬ МОЖНО ОТЫСКАТЬ

РАБОТА КОНЕЧНО УСТАРЕВШАЯ
ПОТОМУ ЧТО
ГОСУДАРСТВЕНН;Й ТАДЖИКСКИЙ ЯЗ;К
ЕСТЕСТВЕННО ОЧЕНО; ПОВЛИЯЛ НА СИТУА;ИЮБ
Т
СТАТУС РУССКОГО КАК МЕЖНА;ИОНАЛ;НОГО ОФИ;ИАЛ;НОГО ЯЗ;КА ОБ;ЕНИЯ; ЧИСТАЯ ФОРМАЛ;НОСТ;
ПРОСТО ВЗЯТ; И ПРОВЕСТИ ТОТАЛ;НУЮ ПРОВЕРКУ
НАЧИНАЯ С ВЫВЕСОК
ДАЖЕ НА ВЕРХОВНОМ СУДЕ НЕТ ВЫВЕСКИ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
НЕ ГОВОРЯ УЖЕ О ВЫВЕСКАХ В КОРИДОРАХ И КАБИНЕТАХ
- ЭТО БОЛЬШАЯ РЕДКОСТЬ
НАПИСАННЫЕ ПО РУССКИ НАЗВАНИЯ

КУДА НЕ ПРИХОДИШЬ
ВЕЗДЕ ТЕБЕ
КАБУЛ

Другие статьи в литературном дневнике:

• 24.02.2026. ***
• 21.02.2026. ***
• 12.02.2026. ***