Старая история

Глава 2

Так начались их отношения.
Он потом вспоминал их первую ночь вместе, неловкий свой поцелуй, то, как она неудобно лежала на диване, упираясь головой в стенку, но не двигалась, чтоб не помешать, чтоб не спугнуть эту радость, счастье – впервые вместе.
Они мало спали в ту ночь, она рассматривала его и гладила ладонью его лицо, плечи, словно изучая.
А назавтра им надо было на работу, на завод, и там, записывая длинные ряды цифр, она время от времени начинала клевать носом, и он тихонько подталкивал ее, диктовал, а потом сам стал писать вместо нее.
«Иди в гостиницу, отоспись», - сказал он, но она не согласилась. Ей жаль было терять каждое мгновение из этих трех командировочных дней.
И она дождалась его, и они пошли пешком с работы в гостиницу, хотя было далеко и жарко, несмотря на сентябрь. Они смеялись, разговаривали о чем попало, и он старался коснуться ее руки, щеки, подойти ближе.
Все, чего не было в его жизни даже в молодости, подошло к нему и встало рядом.
И заслонило трезвый рассудок, и заставило забыть все свои жизненные правила.
Он чувствовал себя молодым, но не таким, как тогда, в студенческие годы или первые месяцы после женитьбы. Нет.
Он чувствовал себя таким молодым, каким никогда до того не был.
Легким, беззаботным, любимым…
И он говорил ей: «Притуши глаза, они так сияют, что люди оглядываются». И она счастливо смеялась, и, воровато оглянувшись, целовала его колючую щеку.

А потом был вокзал, и оба беспомощно стояли над грудой вещей, а поезд, как оказалось, останавливался где-то далеко, к тому же, об этом объявили по радио слишком поздно, за каких-то десять минут до отправления.
И вот тут Александр потерял голову: он купил какие-то страшно дефицитные пластмассовые канистры и еще здоровенную металлическую палку метров двух длиной, которой он особенно радовался и объяснял Маше, как здорово, что он ее нашел, и как замечательно он ее приспособит к чему-то там на даче.
Она ничего не понимала, но не хотела портить ему настроение и тоже старалась радоваться, чтоб с ним вместе, а сама невольно вспоминала свою комнатку в коммуналке, куда она переехала после развода, стол, сделанный из чертежной доски, положенной на три чемодана, вечноразложенную тахтюшку, покрытую потертым ковром с заплатами. Она ничего не могла купить просто потому, что не хватало денег, а сэкономленную в командировке зарплату копила на холодильник, без которого совсем было никак. Без телевизора можно, а вот без холодильника нет.

Он начал раздраженно говорить, что на поезд они никак не успеют, что им эту кучу вещей никак не дотащить до поезда, и в гостиницу тоже уже не вернуться, номера заняты, и что теперь делать.
Он почему-то сердился на нее, хотя уж кто-кто, а она точно не была виновата в том, что он накупил столько барахла.
И тут Маша сказала: «Погоди, сейчас что-нибудь сообразим» и, не слушая его вопросов, исчезла. Буквально через пару минут она появилась вместе с небритым и нетрезвым носильщиком, который почти бежал за ней, приговаривая: «Сейчас мы все погрузим, все найдем».
Она так радовалась, что нашла выход, что помогла ему! И совсем не ожидала, что он внезапно начнет орать и посылать к чертям и ее, и обалдевшего носильщика, которого она едва уговорила, соблазнив трешкой за труды. Александр орал, что никаких носильщиков ему не надо, что он сам разберется, и какого лешего она лезет туда, куда не надо.
Маша растерялась. ЕЙ захотелось все бросить и уйти, уехать одной, и пусть он сам разбирается, и ничего ей не надо, и его самого тоже.
Она извинилась перед носильщиком, сунула рубль и тот ушел, бормоча себе под нос что-то по поводу ненормальных, которые сами не знают, что им надо.
«Хорошо, - тихо сказала Маша, - Пусть будет так, как ты хочешь».
Он растерялся: он ждал скандала, собираясь всласть поругаться и отвести душу за весь этот дурацкий день, душный и жаркий к тому же.
«Прости, я что-то не то горожу. Конечно, ты ни причем, это все мои проблемы». И он притянул Машу к себе, поцеловал в щеку. «Не сердишься?»
Она мотнула головой, говорить она не могла: что-то растаяло в горле, вместе с железной решимостью уехать и бросить его - пусть разбирается сам.
"Вот только, жить-то, где мы будем, следующий поезд только завтра вечером", - усмехнулся он.
И тут она опять кинула: «Погоди» - и убежала. Через минуту Маша опять появилась с носильщиком, уже другим таким же хмурым мужиком, как и первый. Александр досадливо воскликнул: «До отправления две минуты, не успеем!».
Мужик крякнул и сказал: «А ты не стой, рот не раскрывай, успеешь!» Схватил все их вещи, сунул чемоданы Александру, и крикнув: «Давай за мной!», нырнул куда-то совсем в сторону от вокзала. Какими-то проходами, между товарняков и стрелок, они добежали до поезда, который уже отправлялся. Носильщик крикнул что-то проводнице, та открыла дверь и сердито выговаривала им за опоздание. Мужик закинул вещи в вагон, подсадил ее в тамбур, пихнул туда же Александра и заорал: «А деньги-то! Деньги!» Маша высунулась из уже тронувшего поезда и сунула пятерку в протянутую руку. Мужик глянул и довольно помахал рукой, крикнув Александру: «Баба у тебя – во! Правильная!».
Они стояли в тамбуре, обессиленные и счастливые. Поезд бежал по рельсам, а он смотрел на нее с новым интересом. Маша вела себя не так, как он привык в своей семье, вот его жена бы…
В купе они было одни, и проводница сказала, что постарается никого к ним не подсаживать, пока сможет. И так, до следующего утра они были только вдвоем. Она кормила его, вкусно и интересно. Где, как она раздобыла все это, он и не заметил.
Рядом с ней ему было удобно, покойно, тихо. И впервые он был счастлив, счастлив оттого, что он был дорог и необходим этой молодой и красивой женщине.
И она все приняла с ним, даже его вокзальная истерика Машу не оттолкнула.


На это произведение написаны 4 рецензии      Написать рецензию