Неоконченный роман

                            1

    Скорый поезд Москва-Кисловодск медленно, как улитка вползал в объятья хранящего очарование далёкой старины курортного вокзала. Вместе с толпой отдыхающих, на привокзальную площадь вышел мужчина, лет около сорока, одетый в светло-серую куртку и берет, лихо надвинутый на ухо. Стас, так звали мужчину, в одной руке держал дорожный чемоданчик, а другой придерживал висевший на плече этюдник.
   
    Чудесное создание – человек. Как измерить неожиданность его превращений? Дурное настроение, преследующее последнее время,  будто  растворилось в залитой южным солнцем хорошо знакомой ему привокзальной площади. Насвистывая что-то весёленькое, он  прошёл мимо окружённой весенней яркой зеленью дачи Шаляпина, и, поднявшись по крутой булыжной мостовой, в одном из переулков нашёл пансионат, в котором  забронировано  место  его двухнедельного отдыха. Впервые после десяти лет супружеской жизни ему случилось приехать на курорт одному. Беда в том, что жена, всецело поглощённая наукой, вышла за него, только доказать, что она женщина. Детей  не было и счастья вообще тоже не было. Ангел-хранитель семьи скудел.

    Комфортный номер на втором этаже с окном, выходящим в парк, и просторной кроватью, вызвал мимолётное ощущение забытой холостяцкой свободы. Чтобы распаковать чемодан, принять душ и переодеться, ему понадобилось совсем немного времени. Вскоре Стаса  можно было видеть с альбомом под мышкой на серпантине, ведущим на Малое седло. С его высоты курорт открывал все живописные прелести, а в далёкой дымке, почему-то волнуя сердце, виднелась покрытая вечными снегами вершина Эльбруса. На обратном пути, останавливаясь для набросков, Стас так увлёкся, что едва поспел к ужину.
 
    В уютной столовой пансионата внимание Стаса привлекла сидящая через столик женщина в чёрной, пёстро-расшитой  жилетке. Она увлечённо с кем-то разговаривала, но неожиданно остановилась. Обведённые тенями глаза уставились на него с неподдельным интересом. Стас на секунду растерялся, но тут же исподлобья встретил в упор этот взгляд: не всё ли равно – чем опьяняться на курорте?
Дуэль глаз послужила искушением подождать жилетку на выходе из столовой и представится:
    – Станислав. Москва.
    – Валентина, тоже из Москвы.

    Примерно его возраста, колоритный наряд, лицо смугловатое, по плечам – чёрные, как смоль, локоны волос.
    – Есть предложение где-нибудь отметить наш  приезд.
    – Прогуляемся просто так, я недалеко приметила лошадку, – она открыла сумочку и показала хлеб.
Стас видел это место  – там ещё несколько столиков и продают вино:
– Как скажете. Можно и так прогуляться.   
    Лошадь нежными, словно  бархатными губами, подбирала у них с ладоней подсоленные кусочки чёрного хлеба. Валентина гладила ей гриву и что-то шептала на ухо. 
    На другой стороне аллеи у ларька один  столик  был свободен.  Спросили у бородатого хозяина домашнего вина и брынзы.

    Валентина что-то о себе рассказывала. Он рассматривал узор на её жилетке, слушал рассеянно и думал о причине постигшего его творческого кризиса. Искал, причину, но это плохо ему удавалось.
    …на курорте я в первый раз, – продолжала Валентина, – я не помню  родителей, мне рассказывали, что отец молдаванин...  Чем я занимаюсь? Живу в Переделкино и ухаживаю за больной тётей. Квартиру сдаю…

    Тут она громко, как кастаньетами, щёлкнула пальцами и, усмехнулась:
    – Я догадалась, о чём Стас думает, недаром меня  цыганкой прозвали.
Вечерело, потянуло прохладой, пора было возвращаться.  В быстро потемневшем южном небе повисла луна, и её свет сквозь ветви деревьев  покрыл дорожки ковровым узором. У дверей пансионата он протянул ей ладонь, – погадай.
Едва глянув на ладонь и тряхнув кудрями, она уверенно сказала:
– У тебя всё будет правильно.

    Стас любил раннее утро, – поймать просыпающиеся краски природы, таинство, когда белизна бумаги, сквозь акварель наполняет картину воздухом.  Вернувшись с пленэра, за завтраком он пригласил Валентину сходить к скале, описанную Лермонтовым в романе „Княжна Мери". Стасу казалось, что от Валентины веет чем-то неизъяснимым. Вместе они побывали почти во всех уголках овеянного романтикой курорта. Эскизы Стаса каждый день получались всё удачнее, вдохновение его не покидало, а буйство весны опьяняло обоих. Как-то, возвращаясь с прогулки, взглянув на него быстро и странно, Валентина сказала:
    – Ты также свободен брать, как я свободна отдавать, – тряхнув копной чёрных волос, добавила, – то, что должно случиться, непременно случится…
- -  -  -  - -  -  - -  -  - - - - -  -- - -  - - - - - - - - - - - - - -
   
    Из открытого окна веяло ночной прохладой, невидимые ветки принимались шуршать и затихали. Из парка доносился запах земли, кровать убаюкивала,  если верить преданию, этот дом, построенный до революции, служил домом свиданий,  приютивший за многие годы вереницы любовников.
    У Стаса по молодости  случались подобные встречи, но теперь это представилось пустой страницей давно прочитанной книги.
Время отпуска пролетело, как с яблонь белый дым.
    – Скажи, моя добрая подружка, что ждёт нас впереди?
    – Перемены…
    – Это понятно, но мы-то ещё встретимся?
    – Ты большой ребёнок, Стас. Встречи нам не избежать…
    А впереди их поджидали  «лихие девяностые»…

                               2

    В мраморном холле, известного москвичам  ресторана,  важно прохаживался высокий человек с энергичным лицом и  серебристыми висками, облачённый в смокинг и лакированные туфли. Он работал здесь администратором ещё в те времена, когда ресторан обслуживал интуристов. В начале девяностых годов заведение стало частным, н этого человека хозяева назначили управляющим, как хранителя традиций престижного заведения. Заложив за спину руки,  он изредка останавливался у широкой стеклянной двери, за которой в большом зале, среди растущей в кадках зелени, обедали посетители.

    – Ну, что ж, люди, как люди. Как и прежние, – рассуждал он, – но откуда, из каких чертополохов вылезли эти, в малиновых пиджаках? Они с утра до ночи галдят, заключают сделки и перепродают всё, что осталось от великой страны, название которой непостижимо исчезло с атласов мира. Страшная вещь – человеческая масса, не руководимая большой идеей.
    Внимание управляющего привлекла появившееся в холле пара – мужчина  лет пятидесяти, одетый в летнее пальто, и женщина. Она  была молода, красива, тонкая, высокая, с длинной шеей, с немного большим ртом и чуть приподнятым носом.  О-хо-хо, как бежит время! Кто бы теперь в этой элегантной женщине узнал вчерашнею девчонку, одну из тех, кто стайкой кружили у входа в ресторан, в надежде заполучить кого-нибудь из  иностранцев, и за модную тряпку или за валюту позволяли себя слюнявить.

    Мужчина в гардеробе снял пальто, скрывающие его уродливо короткие ноги. Пара прошла в зал и заказала бутылку «Шардене». На них обращали внимание: мужчина был здесь известен как Санчо, владелец Арт-салона, женщина привлекала идеальной фигурой.
    Санто говорил вполголоса:
    – Катерина, я не раз видел вас в музеях и в кафе у Старого Арбата в обществе художников. У меня  есть предложение: в моём салоне должна быть хозяйка. Короче, именно вы нужны мне.
    Конечно же, Катерина достаточно была наслышана об этом богатеньком холостяке, который, придя в кафе, заказывал бутылку дорогого коньяка и сторонился женщин. Голос её прозвучал удивленно:
    – Для меня это так неожиданно. Что я должна делать?
    – Я не поспеваю за веянием моды. Устал. Надо осовременить интерьер салона, принимать посетителей и ещё кое-что. Так вы согласны?
    – Вы меня не знаете.
    – Ошибаетесь. Я осведомлён достаточно. Вы получили приличное воспитание. К тому же интуиция никогда меня не подводила.
    – Дайте мне время поразмыслить.
    – Катерина,  учтите, – от такого предложения, ни кто бы, не отказался. Будете на правах компаньона. Вот моя визитка. Я буду в салоне послезавтра.
Санто ушёл, а Катерина, положив ногу на ногу, пила маленькими глотками вино, курила и обдумывала, как  не упустить неожиданно свалившеюся на неё заманчивою перспективу. Она вспомнила с каким трудом поднялась по ступенькам собственного благополучия. Открыла сумочку и, потрогав глянец  визитки, она порывисто подрядись, и побежала на выход.

                             3

    После поездки в Кисловодск, Стас отчётливо стал представлять тупик, в который зашли их семейные отношения. Однажды хмурым, осенним утром он, с молчаливого согласия жены, сложил в «дипломат» пару чистых рубашек и переехал  в мастерскую давнишнего знакомого по училищу.

    Первое время Стас тяжело переживал уход из дома, но вскоре это сменилось заботой о хлебе насущном, –  в вихре больших перемен,  как и многие он потерял работу, и вынужден был перебиваться случайными заработками. Он оформлял витрины магазинов и писал ландшафтики для  перекупщиков на вернисаже Старого Арбата. Зима в этом году была слякотная, за окнами мастерской висело холодное свинцовое небо. Стоя у мольберта, он всё чаще испытывал чувство тоскливого одиночества. В таком настроении он дожил до весны, но как только отгремели первые весенние грозы, отправился в Переделкино. Адрес Валентина не оставила, потому найти её представлялось чем-то невероятным. Однако слова ею, сказанные на прощании «встречи нам не избежать», внушали надежду.

    Подмосковье очаровывало свежестью красок и весенней суетой. Тёплый ветерок  разносил запахи зеленеющих лип, а под кустами ивы, грачи таскали из-под прелой листвы дождевых червей. Он вспомнил, что на днях ему снился Кисловодск, и его охватило предчувствие –  что-то произойдёт.
Дачный посёлок был по-настоящему велик, но судьба сжалилась  и предчувствие не обмануло. У местного магазина какой-то мужичок попросил «на пиво». Через несколько минут Стас с замиранием сердца слушал об одинокой женщине похожей на цыганку и живущей  в глубине дачного массива. Щербатая бетонная дорожка, петляя между дачами, привела к зелёной калитке. Войдя в неё, Стас увидел баньку с  козой на крыше. Через мгновение коза очутилась перед ним на задних копытцах, а передними, как заправский боксёр, молотила воздух. И, вдруг, на крыльце большого деревянного дома появилась Валентина:
   – Ка;рмен, не трогать!
   
    Конечно же, она его не забыла. Тогда, наслушавшись о счастливых курортных  романах, Валентина надеялась обрести своё запоздалое женское счастье. Не получилось, –  что ж, положилась на судьбу. Теперь, увидев Стаса, сердце её встрепенулось испуганной птицей,  –  никому не отдам! Она взяла его за руку, и они молча шли по кирпичной дорожке, а на крыльце, ещё не веря удаче, он обнял её. Валентина охватила его за шею руками.
    «Вот я, – беззвучно шептали её губы,  – возьми и будешь иметь, чего не имел в жизни».

    Она жила на даче, доставшейся от ушедшей в мир иной некогда знаменитой родственницы. Жила одиноко, по случаю обзавелась козой,  назвала её Кармен или попросту Катькой. Ради забавы научила козу охранять двор и требовать у пришедших вставить ей в нос зажжённую сигарету.  Скрашивая  одиночество, к Валентине наведывались соседки – поделиться «сарафанным радио» и принять по «пять капель» настойки, которую Валентина готовила на домашней водке весьма искусно. Каждый приезд Стаса для них обоих был праздником, но она  не спешила делиться с кем-либо своими  сокровенными чувствами, а соседкам же оставалось лишь удивляться, как она помолодела.

    В один из вечеров Стас по обыкновению после ужина сидел у небольшого камина, облицованного затейливыми изразцами, и наблюдал за причудливой игрой света в догорающих углях. Валентина раскладывала карты, потом взяла гитару и, перебирая струны, спросила:
    – Стас, как ты думаешь, а не пригласить ли к нам цыган, из тех, кто знали мою тётку?
    – Понятно, ты, что-то нагадала. Согласен, но нужен случай.
    – Случай нас поджидает…

                             4

    Вырваться на денёк-другой  в Переделкино Стасу удавалось не каждую неделю. Целыми днями ему приходилось в поисках заработка бегать по Москве или стоять у мольберта в мастерской, там же спать, принимать душ и наспех поесть. Из-за инфляции денег катастрофически  не хватало, даже на краски. Вдобавок, постоянная тревога – хозяин мог в любой момент потребовать плату за мастерскую. Это было бы катастрофой.

    На вернисаже Стас бывал редко. Только для встреч с перекупщиками. В своё время воспетый бардами, Старый Арбат, словно угорев от сладкого запаха свободы, дешёвой водки и американских сигарет, стал похож на блошиный рынок. Здесь всё покупалось и продавалось: расписные  матрёшки и ложки, начищенные до зеркального блеска самовары, ордена и картины, монеты и книги, валюта, канарейки  и т.п. Нередко в поисках креатива на  Арбат наведывались иностранцы. Как-то раз Стас был сильнейшим образом ошарашен сценой: коротконогий мужчина, одетый в причудливый костюм,  с моноклем и в колпаке, позировал кучке иностранцев у холста с видом Парижа. Эту сцену  комментировала толпа любопытных: 
   – Говорят, у него собственный салон…  Да, уж, голым профилем на ежа не сядешь…

    Позирующий перед  иностранцами был похож очень на французского художника, жившего в начале прошлого века, Тулуз-Лотрек, создал в искусстве направление постсюрреализм и которым в студенческие годы переболел Стас. Аристократ, страдающий алкоголизмом, прожил короткую жизнь, но успел написать больное количество картин и набросков. Он  оставил пищу для размышлений: то ли, постоянно работая в новеньком кабаре Мулен Руж, он сделал его неотъемлемой частью Парижа, то ли  кабаре прославило имя художника.

                                5

    В окна  смотрело необыкновенно умытое дождём утро. Это могло  бы  стать замысел картины, но неожиданно  появившаяся в небе оранжевая подпалина, погубила эскиз… Несколько досадных ударов мокрой кистью, – настроение  было под стать испорченному  наброску, – Стас ждал хозяина мастерской. В  училище они общался очень редко, а после окончания учёбы Стас нём слышал лишь, что тот  преуспел в бизнесе. 
   
    Хозяин вошёл тихо, открыв дверь своим ключом. Поздоровался, осмотрел висящие на стенах зарисовки, сел на табурет, закурил. Весь он казался каким-то фатоватым и благожелательным.
    – Вы, Стас, учились на последнем курсе, я же только поступил на первый.  Вы очень талантливы. У  вас была удачная  выставка в престижном салоне на «Кузнецком мосту».
    – Успех бывает опасным, – сказал Стас, – меня чуть не исключили за популяризацию импрессионизма.
    – Ваши картины  в стиле Тулуз-Лотрека были столь хороши, что  вызвали некий ажиотаж у московской богемы. Слава те Господи, мы теперь живём в свободной стране, и ваш талант может быть оценен по достоинству.
    – Зачем же гнаться по следам того, чем уже переболел?
   
    Коллега по альма-матер поднялся, и, покачиваясь с каблуков на носки, не вынимая рук из карманов тоном хозяина продолжил:
    – Живопись  вещь суровая. Много талантов сегодня пропадает, от того, что не умеют рисковать. Я предлагаю работу. Неужели вы не хотели бы иметь собственную студию, постоянных клиентов, стабильный доход?
   
    «К чему он клонит?» – подумал Стас и ответил:
    – Я правильно понимаю, чтобы мои картины покупались со всеми правами на  них? Работа на заказ не для меня, – Стаса понесло, – коллега, мы говорим на разных языках, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются. По моему понятию выражение  «красота спасет мир» неистинно, потому как природная красота  существовала всегда и человек рожден средь неё, но, тем не менее, приблизился к падению. Призвание настоящего художника – дополнять мир рукотворной красотой, которая наполняет мир духовными ценностями.
    – В каком-нибудь учебнике прочли вы об этом?   
    – Это должно быть убеждением художника… Человек каменного века  бесплатно, только из потребности к самореализации, разрисовывал пещеры. Сегодня, к сожалению, искусство становится товаром, а бездуховность возведена в моду. Вот, если пещерный предок спросил бы: «Рассказывай, потомок, что ты создал за последние десятилетия?», – «Тот ответит, – я, знаете ли, не столь  напрягался, – сколько наслаждаюсь плодами цивилизации». Пойми, у человека два пути развития – наука для удобства жития  и  искусство для духовного роста.

    – Стас, я понимаю, дегустатор: пробует, – это вино плохое, это хорошее, но ведь руководится он пупырышками на языке. А где у человека дегустатор духовности? 
«Сон разума рождает чудовищ» подумал Стас и с какой-то тоской посмотрел в окно мастерской. Он замолчал, поняв, – если продолжать в таком духе, то его выкинут из  мастерской.  Пришедший самозабвенно продолжал:
    – Лет десять назад знал я одну натурщицу, о которой говорили, что одетая она выглядела обнаженной, а обнаженная одетой. Теперь, сделав карьеру,  она работает в  арт-салоне и просила подыскать талант. Я ни в коем случае не предлагаю вам стать заказным художником-роботом, но на чём-то же вам надо раскрутиться.  Вот её телефон, скажите от меня. 
    Стас кивнул, – ничего не потеряю, если соглашусь.
    – Вот так бы и сразу, а то ваши пейзажики на Арбате – это бездарное трата времени. Я же целый час доказываю  – талант  должен достойно оплачиваться. 

                              6

    От станции метро Октябрьская до Фрунзенской набережной, Стас шёл по знакомым местам пешком.
    С Крымского моста по правой стороне, ему хорошо виден был  бронзовый Пётр Первый, грозно взирающий на  пёструю ленту базара, растянувшегося вдоль  набережной, вроде, как олицетворение наступившей смуты.
    «Как интересно тасуется колода истории», – думал Стас. Мост, по которому он шёл, был бродом. В такие же смутные времена начала XVI по нему переправлялись ополченцы Козьмы Минина, чтобы выбить из Кремля, засевший там польско-литовский гарнизон.
    По левой стороне моста, на другой стороне Москвы-реки виднелась Фрунзенская набережная, вся украшенная осенним золотом клёнов. Где-то в одной из высоток в глубине набережной был арт-салон – цель его сегодняшней поездки.


На это произведение написаны 2 рецензии      Написать рецензию