Мимолетное виденье, или Держись, геолог

Цикл «Искры или Ничто не предвещало»
После окончания школы, движимый идеей изучения геологии, Евгений Иванович, который по молодости лет ещё не именовался по отчеству, поступил в соответствующий институт. В летние каникулы он должен был поработать по специальности и отправился в геологоразведочную экспедицию. Занятие, необходимо отметить, весьма в конце пятидесятых годов прошлого века популярное.

Он надеялся и улучшить своё материальное положение, и получить практику по профилю вуза. Всё происходило на необъятных просторах Восточно-Сибирской тайги.

Вместе с небольшой группой товарищей, получив задание, он ходил по лесным дебрям, поднимаясь и спускаясь с сопок, ночуя в палатке, таская на спине тяжеленный рюкзак, преодолевая реки и ручьи, проваливаясь в болотную тину, до нитки промокая под непрерывными дождями, сидя у костра с согретыми руками и лицом, но с замёрзшей спиной, словом, преодолевая разные испытания и набираясь опыта.

Проходя не один десяток километров за день, преодолевая дремучие завалы, подчас голодая, потому что, например, оставленные на продовольственной точке продукты были съедены лесными обитателями, люди стоически выдерживали трудности и делали всё положенное геологам. Им приходилось вынужденно оставаться в одиночку в тайге, оказывать первую помощь получившему травму товарищу, «бегать» за продуктами к месту с оставленным запасом – крупами и завёрнутыми в промасленную бумагу консервными банками. Стремясь при этом вернуться в скорейший срок, к примеру, в пару дней.

Закрывая вечером глаза, они видели только окружающие их бесконечные стволы деревьев и непролазные глухие буреломы и чащобы. А вечером у костра – лишь лица друг друга.

В кажущемся однообразии сосновых и кедровых пейзажей Евгений Иванович, пусть он будет просто Женей, как звали его тогда, умел видеть свои приметы и ориентиры. Он легко обходился без зарубок на стволах. А передвигаясь без троп, точно определял правильный путь.

Возвращаясь, скажем, на базу, он мог безошибочно понять, что по этим местам кто-то прошёл – его цепкий взгляд обязательно касался сломанной на уровне колена ветки или хрестоматийного брошенного под недалёкой лиственницей основательно размокшего окурка. И он вспоминал, кто из группы этот окурок мог бросить пару недель назад. Значит, возвращались они точно выверенным путём.

Будучи человеком внимательным, он замечал и видел всё и особенно то, что находилось около пройденной им и ничем не отмеченной тропы.

Экспедиция, в которую молодой человек так легко записался, оказалась непростой. Но герой наш быстро привык и к суровым условиям, и к тошноте во время долгих перелётов на кукурузниках и вертолётах, и к чёрным облакам гнуса, от которого не было спасения в лесных зарослях, и к промокшему ватнику. Иногда вечером после долгого перехода кто-то из членов команды мог просто упасть от усталости ничком – лицом в высокий густой тёмно-зелёный мох и неподвижно лежать придавленным огромным и ставшим неподъёмным рюкзаком, не в силах снять его со спины, потому что не было сил пошевелиться.

Модная в те времена таёжная романтика с пением под гитару у костра казалась знающим людям дилетантской глупостью, неимоверной показухой, бездумной бравадой и детской наивностью, потому что кто же будет таскать с собой по непролазным чащам обузу – лишний груз – музыкальный инструмент, когда досконально рассчитывается вес продуктовых мешочков с самым необходимым, например, сахаром и солью.

Так что в сентябре, вернувшись к началу занятий в город, таёжник воспринимал всё уже иначе – не так, как люди, привыкшие к условиям цивилизации.

После отнюдь не туристических походов институтские аудитории и коридоры казались ему очень красивыми и уютными.

К концу первой недели занятий Женя, с удивлением окунувшись в забытую студенческую жизнь, несколько пообвык и притёрся к подзабытым просторным помещениям, полным шумными и весёлыми молодыми людьми.

Но всё ещё относился он к окружающим с приобретённой в нетронутой природе дикарской оторопью и оглушённой потрясённостью.

Так, однажды после первой пары он отправился в другую аудиторию – всей группе надо было подняться с первого этажа на второй.

Вузовская лестница была широка. И только Женя ступил на первую ступеньку и поднял глаза к верхней площадке, как в поле его зрения, привыкшего к кедрам, ёлкам и завалам брёвен и валежника, попало настоящее чудо. Таким ему сразу показалось яркое видение, подсвеченное бьющими сквозь стёкла широких окон солнечными лучами.

Ослепительное прекрасное видение летело навстречу Жене с верхних ступеней. Легко и быстро переставляя стройные ножки, на него бежала прелестная девушка, изящная и красивая, как коллекционная фарфоровая статуэтка – сияющая восхитительная юность. Естественная и грациозная, сама не осознающая ни своей красоты, ни очарования, ни привлекательности. На ней по моде тех лет была сильно расклешённая светлая юбка-колокол с пробивающимся сквозь лёгкую ткань солнечным светом, которым была залита вся институтская лестница.

Обильно и неуёмно подсвеченная мягким сентябрьским солнцем, ожившая статуэтка целеустремлённо пронеслась мимо ахнувшего про себя недавно вышедшего из леса таёжника, на днях скинувшего куртку-энцефалитку, маску от гнуса и рюкзак с пилой, горохом, пшеном, солью и походной кастрюлей. Олицетворение беззаботной крылатой молодости спешило на вторую пару – вниз, на первый этаж.

Девушка даже не посмотрела на внутренне опешившего и ошеломлённого Женю, который из-за спешки при перемещении с первого на второй этаж не остановился.

Но мимо него проскользнуло, едва коснувшись чуть уловимым тонким запахом духов, лёгкое и воздушное существо из другого мира – бело-розовое облачко, несомое по небу тёплым летним ветерком.

Восхитившее Женю пленительное «мимолетное виденье» было увлечено своими мыслями и не обращало ни на кого внимания, а уж на потрясённого молодого человека тем более. Оно привыкло к всеобщему восторгу и заворожённым взглядам, принимая их как должное в институте, где учились преимущественно юноши.

По природе своей сдержанный Женя, не показывая охватившего его воодушевления, придержал себя, запомнил чарующий образ – так, как фиксировал важные вехи на пути, чтобы снова наверняка обнаружить и выйти в нужном направлении. И ещё у него был взгляд настоящего живописца, умеющего видеть красоту. Да и для себя он уже сразу всё решил. А потому, оказавшись на вершине лестницы, всё-таки оглянулся. Но «мимолётное виденье» уже скрылось за дверьми только что покинутой им аудитории.

Это потом Евгений Иванович станет и художником, и писателем, и геодезистом, и послужит Отечеству. И выставки его работ будут проводиться, и в газетах о нём напишут.

Но в тот конкретный момент обескураженный молодой человек увидел свою судьбу, которая стремглав летела ему навстречу с вершины лестницы – во всём обаянии и шарме блистательной искромётной юности.

И совсем неважно, как они потом познакомились. Евгений Иванович не рассказал подробностей, кроме короткого эпизода с полётом над факультетской лестницей. Автор, кстати, и не напрашивался. Ему просто доверили это воспоминание.

С того достопамятного «чудного мгновенья» прошло энное количество лет, «прелестное виденье» материализовалось и превратилось в невесту, потом в жену. У пары трое сыновей и ансамбль из нескольких подросших внуков. И супруги немало помотались по белу свету.

Но очарование первой встречи сохранилось на всю жизнь.