Песня

Посвящается всем, кем овладела Старшая...



Игорек откатился в кусты, чувствуя, что промедление подобно смерти. И действительно, то место, где он только что лежал превратилось в жуткое месиво из грязи, песка и травы, когда в тело матери земли вонзились пули крупнокалиберного пулемета, что надрывался в протяжном стуке.

-- Со второго этажа лупит, засранец, - прошипело в шлемофоне.

-- Да, и я тоже заметил, - ответил Игорек голосу в наушнике, что был прикреплен к прибору ночного видения.

-- Я его не сниму, слишком далеко. Если только Леха со своей снайперской успеет, - продолжил голос.

-- Не успеет. К этому козлу его напарники уже бегут. Вон, посмотри на восемь-восемь-два.

-- Да, дерьмо дело, - согласился голос. - Ну что, отступаем на исходные?

-- Нет, лучше сделаем так. Вариант "бета два", но без завершающей фазы, просто отходи и постарайся посильнее шуметь.

Предвидя возможные возражения, Игорек завершил связь, щелкнув тумблером на рукаве штурмового костюма. Однако, перед этим он не забыл напомнить кто есть в этом месиве who, а именно пояснил голосу в шлемофоне, что этот вариант "бета два" - приказ.

Подняв голову и перенастроив очки в инфравидение, он отчетливо увидел позицию пулеметчика. Раскаленный ствол его оружия резко контрастировал с относительно холодной стеной здания. Прикинув расстояние, он озадаченно нахмурился. На одну перебежку, пусть даже и с исползовонием таймогена, времени не хватит, эта сволочь все таки успеет прицелиться и срезать его очередью. Но делать было нечего, если он через десять минут не займет место этого джигита на втором этаже, то скорее всего займет другое место, куда как менее приятное. В трюме "черного тюльпана", в виде "груза 200", в цинковом ящике. Потому что отступать некуда, они со Стасом и Лехой здесь одни. И даже снайперская винтовка лехи уже не поможет.

-- Я пошел, начинаем. Раз-два-три, ПОШЛИ!, - бросил Игорек в микрофон, что ловил его слова, жадно нацелившись на его губы и мешая плевать на землю.

Подождав, пока небо над его головой не покроется огнеными росчерками от стасовых трассеров, игорек ринулся вперед. Ну, быстрее, быстрее, ее быстрее, уговаривал он свой организм, надрывающийся от невероятных усилий по быстрому перемещению полуторасоткилограммового объекта по сильно пересеченной местности, во что превратилась бывшая площадка для парковки машин.

Двести пятдесят метров, двести тридцать...

Стас продолжал усиленно поливать здание напротив навесными очередями, высекая искры из стен и не давая пулеметчику высунуться для стрельбы...

Двести двадцать метров, двести десять. Счетчик на шлемофоне бестрастно отсчитывал расстояние до цели. Когда появится отметка в 90 метров, можно будет ликовать и праздновать маленькую победу. Ничто тогда не спасет чеченца от управляемого со спутника снаряда, который напровит игорек, когда его ППТС возьмет террориста на заметку и даст точные координаты на военный сателлит.

Нырнув в очередную воронку, Игорек упал пластом и хрипло начал зватать воздух пересушенным ртом. Осталось двести десять метров. Много, чертовски много, у Стаса кончатся патроны, а Леха совершенно точно не успевает на рубеж стрельбы. Штурмовка услужливо вытянула манипулятор и побрызгала водой на лицо игорька. Индикатор количества жидкости тут же засветился тревожным красным огоньком, вода на исходе. Решив, что экономить уже не стоит, Игорек выключил сигнализацию.

Вперед! Подождав, когда стас снова откроет стрельбу по зданию, Игорек выпрыгнул из воронки и помчался по слишком уж ровному покрытию в сторону дома и чеченского пулеметчика, что спрятался сейчас в укрытие, не желая подставляться под шквальный огонь, который выливал на здание гребанный русский, ведущий навесную стрельбу из дальнего оврага. Другой русс перебегал короткими бросками от воронки к воронке. И почему Равилю не пришло в голову засесть на пару этажей повыше? Тогда бы этот ближний, и на расстояние выстрела не подобрался...

Подождав, пока закончится очередная лавина боеприпасов, осыпающая стену дома, Равиль просунул ствол пулемета в окно и нажал на спуск, заставляя дальнего обрушить на него еще целый ураган свинцовой ярости. Ничего ничего, пусть порезвится, даже с этими шайтановскими штучкаи вроде псевдомышц и таймогена, русские свиньи не смогу поднять более ста килограммов боеприпасов, так что скоро патроны у дальнего пододут к концу. А у Равиля еще два ящика лент к пулемету. Так что все слава Аллаху, нормально, еще повоюем...

Размшляя так, Равиль не заметил, что ближний уже подобрался опасно близко и сосредоточил на нем теперь уже прицельный огонь в паузах между тем, как дальняя русская сволочь перезаряжает навесняк. Однако эти двое действовали сообща, и ближний начинал движение только тогда, когда дальний осыпал стену и бойницу пулями. Равиль не был фанатиком, и не испытывал никакого желания лезть под разрывные трассеры... А ближний тем временем приближался...

-- Гарик, у меня последняя обойма, потом все, пи%%ец.

-- Стас, ради всего святого, мне осталось не более полутора сотен метров, буквально совсем чуток, не подводи!

-- Какой в едрена корень не подводи, у меня чечены за спиной, пока не видят и не слышат, но долго держать огонь не смогу. Через пару минут увидят вспышки, так что давай, я чуток сбавляю темп, а ты давай форсируй там, иначе крышка обоим. Та паскуда тоже может меня навесняком достать, у него М-82, с электроникой, так что это тебе не хрен собачий, разглядит через спутник и каюк мне тут, я сверху не прикрыт.

-- Нучего, прорвемся. Итак, раз-два-три, ПОШЛИ!

Игорек рванулся из воронки чуть ли не раньше, чем Стас продолжил обсыпать дом свинцовым горохом. И зря... Что-то сильное столкнуло его с края воронки обратное в ее раскрытое и гостеприимное жерло. Игорек все еще не понимал, что тому виною. Неужели словил нечаянную пулю? Приподнявшись на локте, он осмотрел себя. Вроде все на месте, руки, ноги, туловище. Бронежилет цел, ни царапинки, крови нет... Так что же это было?


Равиль опустил М-82 и достал Пламя-06, новейшую разработку военных ученых Конфедерации. Разумеется, разработанный исключительно для войск специального назначения, этот пистолет-пулемет не мог не оставить равнодушными полевых командиров Кандаева. Несколько переговоров с русским начальством, пара сотен штук баксов, и это адское оружие появилось и у воинов Аллаха. Равиль был привелигированным человеком в окружении Кандаева, поэтому получил оружие одним из первых. Переползя на другую сторону балкона, он прицелился к воронке, в которой сидел ближний русс. Подождав когда тот начнет вылезать, он высунул руку в бойницу и нажал на спуск. Хорошо все же, что у Пламеня такой широкий сектор охвата.


Неожиданно Игорек почувствовал боль. Жгучую и нетерпимую больль, распространяющуюся из груди по всему телу. Боль ползла медлено, совсем не так, как при пулевом ранении. Казалось, она специально пожирала каждую клеточку организма медленно, чтобы человек мог почувствовать всю неизбежность боли. Океана боли.


-- Кто ты?

-- Я - твоя Боль.

-- Боль? Что тебе от меня надо?

-- Я хочу тебя, - просто ответила боль, - хочу войти в тебя, как ты входишь в девушку. Но ты входишь в нее лишь одной частью своего тела, а я войду в тебя полностью.

-- По-моему, ты просто несешь чушь. Как ты, такая здоровая и всеобъемлящая, войдешь в меня, такого небольшого и хрупкого? Да и каким, извиняюсь, раком ты в меня залезешь, а?

-- Ты сейчас это узнаешь. И будешь узнавать ВСЮ оставшуюся тебе жизнь. Надо сказать, не очень долгую.

Увидев облегчение человека, Боль спешно добавила:

-- Но не жди, что тебе от этого станет легче, я все равно успею зайти в тебя, овладеть тобою, войти в твое тело, подчинить твои мысли, сковать твои движения. Ты будешь стонать и плакать, умолять, чтобы я побыстрее тебя уничтожила, но сначала я тебя завоюю. Ты будешь подконтролен мне полностью, все твои мысли и стремления будут носить лишь один характер - скорее умереть.


Стас, Леха и прапор Ильич с недоумением смотрели на Игорька. Тот лежал образовавшейся от разрыва фугаса воронке. Его правая рука была нестественно вывернута, пальцы измазаны кровью и каким-то прозрачным веществом, тоже пропитанным, однако, кровью. Бронежилет валялся рядом, впрочем, как и все остальное обмундирование. Игорек был абсолютно раздет, если не считать армейской цепочки с биркой, болтающейся на шее. Бирка была свернута в трубочку так, как будто бы побывала в прокатном цехе трубоизготовительного завода. И тоже была измазана кровью. Левая рука Игорька покоилась на животе, вернее всказать в животе, так как скрывалась внутри изорванного кишечника, словно в последней своей попытке игорек хотел что-то найти внутри живота, но не нашел и просто разметал пищеварительный тракт в поисках чего-то необходимого.

Глаз у него не было. Две огромные воронки с разорванными веками и словно выскобленными изнутри. Обрывки глазного нерва виднелись в глубине левого глаза, правый же был до половины заполнен засохшей кровью. Волосы на голове, кроме того, что были абсолютно седы, были частично вырваны, местами виднелись надрывы кожи, словно кто-то хотел ногтями содрать с солдата скальп. Сделал ли это сам покойный, было неясно, ибо левая кисть была скрыта от взгляда в кишечнике, а на правой не было ни одного ногтя, а кровавое месиво на их местах напоминала консервированный мясной фарш.

Прапор не выдержал первым, согнувшись в три погибели и опустошая содержимое желудка рядом с трупом. Потоки блевотины отекали левую руку тела Игорька и лениво ползли далее, вниз, в воронку.

Леха продержался на несколько секунд дольше, после чего его тоже вывернуло наизнанку, но он не успел отвернуться и желтовато-белая субстанция брызнула прямо на труп, заливая собой развороченный живот и скапливаясь в паху. Только теперь Стас заметил, что гениталии Игорька валялись в полуметре от правой руки, словно та отбросила их прочь, после того, как оторвала. Стаса тоже замутило, но он видал нечто подобное и раньше, поэтому просто отвернулся и стал глубоко дышать полной грудью, стараясь привести желудок в норму. Через некоторое время он обернулся к приятелям, напару заполняющим воронку блевотиной. Прапор уже рыгал кровью, так как содержимое желудка закончилось, а конвульсии продолжали трясти тело молодого солдата. Неожиданно Стас услышал пение. Охренев от сего факта до состояния полного отупения, он обернулся на источник звука...


-- Ну как дружок, теперь лучше? - осведомилась Боль, вылезая из изуродованного своими собственными же руками тела.

-- Ничего, на четыре с плюсом, - ответил Игорек, наблюдая на картину, как Боль выползает из мертвого тела. Сам он стоял чуть поодаль, как раз туда, куда его душу исторгнуло умерающее естество.

-- На четыре с плюсом? - взорвалась Боль, - да как ты смеешь, скотина. А ну полезай обратно в тело, ща я тебе покажу, что такое четыре с плюсом!

Игорек неохотно полез в свой собственный труп. Не спорить же с болью...


Стас очумело покрутил головой, пытаясь все же понять, каким хреном понять происхождение пения. Источник исходил откуда-то вблизи развороченного трупа, но откуда именно, было совершенно неясно. От нифига делать, Стас решил прислушаться к песне, но ничего, кроме четко выраженного ритма на две четверти, не выяснил. "И то ладно, хоть музыка маршевая" - произнесло охреневающее сознание Стаса.

Еще раз покрутив головой для верности, он опустил взгляд на тело и из его глотки поммо воли вырвался вопль, который, наверное, услышали в Москве, не говоря уж о Грозном. Тело двигалось. Правая рука вылезла из кишечника и судорожно хватала воздух, скребла по раздирающим плоть камням, стучала кулаком по зазубренным осколкам фугаса. Левая рука забралась внутрь раны, вызванной оторванными мужскими придатками и рвала ее на куски, отдирая пласт мяса за пластом, медленно и смачно отрывая кожу от тела. Трещина в коже дошла до рваной раны в животе и кишечник полностью вывалился наружу, и поскользил внутрь воронки. Стас возблагодарил всех богов, что два других сослуживца смотрели в землю, отвернувшись от тела. Этого бы они не выдержали.

Неожиданно тело дернулось и замлкло, напоследок долбанувшись черепом о осколок асфальта. Хрустнули кости, на изуродованную землю посыпались осколки черепной коробки. Чуть позже полилась кровь, но вяло и чуть-чуть, а за ней поспешило и серое вещество, выпячиваясь через пролом в черепе. Однако полностью вылести оттуда ему помешал ну уж очень маленькая величина пролома.


-- Ну как, теперь лучше? - задорно хихикнула Боль, вторично выползая из трупа.

-- Да, гораздо лучше. Пятерка.

-- Боль подбоченилась, явно гордясь полученной оценкой.

Игорек подошел к ней поближе и тихо проговорил ей на ушко:

-- Ты, надеюсь, понимаешь, что в бесплотном состоянии я не могу врать?

-- Разумеется, это общеизвестно! - удивленно промолвила тень, пытаясь освободить ногу из рваной раны, на месте которой когда-то были гениталии.

-- Тогда я скажу, что это не самая сильная Боль, что я испытывал в жизни. Так что твоя оценка - пять с минусом. Маааальньким таким, но все же минусом.

Боль тупо уставилась на душу Игорька, забыв про застрявшую ногу. Ее рот медленно раскрывался, не в силах выдавить и звука. Наконец она родила:

-- Мужик, ты чо, %бнутый? Да как же такое может быть-то?

-- Хочешь послушать?

-- Херня вопрос, конечно хочу, - тень от удивления явно забыла о приличиях и перешла на феню.

-- Ну-ну, не матерись, ты мне сослуживца испортишь. За тех двоих хлюпиков я не боюсь, они не слышат нихрена, а вот Стаса я тебе портить не дам. Хотя еще неизвестно кто кого испортит, если он трехэтажный строить начнет. Ну ладно, пошли куда-нибудь подальше от трупа, а то смердить начинает. История будет долгой.

Игорек, вернее его душа, помогла Боли вытянуть ногу из тела, подхватил под руку и они пошли прочь от воронки, в сторону центра города.


Стас снова услышал пение. На этот раз оно было гораздо ближе к трупу, но теперь в его нотках уже звучали чарующие три четверти вальса. Стас окинул воронку взглядом, но не считая метрвого, но от того не менее подвижного тела и двух солдатов, блюющий на краю воронки, ничего не увидел. Он успел заметить, как тело еще раз дернулось, словно при совершении полового акта. Потом замерло. Пение отодвинулось от тела и направилось в сторону города. Стас решил не преследовать его. Кто знает, может это пение и явилось причиной смерти?


-- И что тыло потом, - продолжала любопытничать Боль?

-- Тебе-то какое дело?

-- Ну расскажи, интересно же! - продолжала хныкать дама.

-- Ну хорошо, расскажу, а ты тогда официально подтвержишь перед Судом, что твоя Боль - все же меньше, чем та, которая меня мучала тогда, ну... Словом тогда, когда я положил телефонную трубку.

-- Конечно же, Игорюша, все подтвержу. только скажи, что ты сделал потом?

Игорек усмехнулся, сплюнул на обломни, по которым шагали они с болью. Потом улыбнулся.

-- Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.

Тень недоуменно уставилась на душу покойника, которая кого-то хотела с ней познакомить. Но перечить Игорьку не решилась, послушно направившись с ним в сторону ближайшего дома.

-- Стой и жди здесь, - приказал Игорек.

Боль послушно остановилась, переминаясь с ноги на ногу.

-- Ты эта, возращайся скорее, а то скоро Суд уже, - крикнула она в догонку Игорьку, который скрывался в полуразрушенном подъезде.

Через пару минут он вышел оттуда в сопровождении молодой, весьма залихватского вида девушки, сплошь обвешанной разлучными орудиями пыток. Начиная с щипцов для ногтей и заканчивая переносным прессом для суставов.

-- Знакомься, Боль, это твоя родная сестра. Только старшая, так как она причиняет страдания не телу, а душе. То есть конкретно мне.

Игорек театрально поклонился.

-- Сестра? - только и смогла вымолвить Боль.

-- Да, сестренка, я твоя старшая сестричка. Меня зовут Боль. Какое совпадение, не правда ли? - дамочка с щипцами прыснула от смеха.

-- Да, вот еще, - добавила она, - если ты имеешь какие-либо права на Игорюшу, то забудь. Мы с ним познакомились гораздо раньше и я его знаю лучше. Так что он мой, чтобы ты там не думала...

Боль-младшая сиротливо стояла перед обнявшими друг друга Игорем и Болью-старшей. В глазах ее замерла смертная тоска и она сама, то есть Боль. Повернувшись, она направилась прочь от парочки, не глядя под ноги и спотыкаясь через шаг.


Стас снова услышал пение. Оно поровнялось с воронкой, прошло по ее дну и устремилось в сторону леса. Неожиданно он усилилось, и Стас понял, что это за звуки. Это был похоронный марш.


-- Игорек, а ты мне так и не рассказывал финал. Что там произошло, ну когда ты познакомился со мной, когда перестал кататься по кровати от моих ласк? - поинтересовалась подруга-Боль у Игорька.

-- Да, ничего интересного. Просто позвонил ей на мобилу и сказал несколько слов.

-- Каких?

-- Дословно это звучало так: "Светлан, ты эта, когда приедешь и если меня не найдешь, не пугайся, значит я просто уехал и со мной все нормально. Просто нет дома. Хорошо?"

-- И что она ответила?

-- Сказала, что хорошо.

-- А потом мы с тобой занялись любовью, так? - Боль подмигнула Игорьку и шлепнула его по ягодице.

-- Нет, сначала я еще кое что сказал в трубку.

-- Ну, не томи, что?

-- Я сказал: "И... ты не представляешь, насколько это больно..."

Старшая Боль улыбнулась и чмокнула Игорька в щечку.

-- Ты - прелесть! Как я тебя люблю. Сказать любимой девушке, что изменяешь ей со мной. Молодчина, я тобой горжусь. Тебе будет что сказать на Суде.

Игорек промолчал.

Потом парочка вышла из под чудом сохранившегося подьезда и направились вслед за младшенькой Болью на выход из разрушенного города. Они болтали о том о сем, обсуждая планы того, что им теперь делать, когда ненавистное тело Игорька ушло в прошлое и им ничто не мешает объединится по-настоящему. Полюбить друг друга истинно.


Стас уже привык к пению, но это было особенное. Оно вызывало чувство восторга и радости, призывало к жизни, в любви. Среди разрушенного города, занимаемого мобильными стрелками Конфедерации, это звучало кощунственно. Однако это звучало. Звучал свадебный марш Мендельсона.

 

01.05.2000.