Ветер

– И что теперь, Вадим?

Девушка оперлась о перила и вопросительно посмотрела на меня. В ее глаза читалась какая-то сумасшедшая смесь огорчения и облегчения одновременно.

– Теперь все, Света, ты же сама понимаешь.

– Что я должна понимать? Что тебе не хватило духу и решимости на то, чтобы мы могли остаться друзьями?

В очередной раз меня всего словно передернуло. Я ненавижу, когда другой человек пытается подвести черту под понятием "друг". У меня критерии для этого определения много выше, чем у большинства людей. Поэтому я не выдержал и вспыхнул:

– Друзьями? Какие, извини, мы с тобой друзья? Друг – это тот человек, которому можешь доверять, понимаешь, доверять! А именно из-за взаимного недоверия мы с тобой и разошлись. И именно из-за него, будь оно проклято, я и согласился встретиться с тобой. В последний раз.

Светлана отвернулась и задумчиво посмотрела на воду. На поверхности лениво плавали желтые опавшие листья, танцуя на воде какое-то свое танго, и не замечая, что совсем рядом парочка на набережной пытается выработать что-то, что устроит их обоих в дальнейшей жизни друг без друга.

Девушка наклонила голову. Каскад волос скрыл лицо, но я все равно знал, что оно сейчас выражает. Слишком уж много раз я видел это. Некое торжественное молчание, пополам с некоторым сожалением. Сколько раз я уже видел это и лишь недавно понял, что оно означает. Просто мне не надо знать того, что мне знать не надо. Ну и пусть. Все, кончились те времена, я не намерен терпеть издевательства молчанием, я не хочу больше страшных тайн, недомолвок, утаиваний, лжи…

– Остались еще вопросы, которые мы не решили, Свет? Я думаю, что все ясно более, чем когда либо. Мы хоть и дьявольски близки с тобой, похожи до умопомрачения, но все же не имеем права больше издеваться над собой. Хватит притворяться, что нам что-то надо друг от друга. Мне надоели твои недомолвки, твоя ложь во спасение.

Света, не поднимая головы, спросила каким-то странным голосом:

– А что тебе во мне не надоело?

Я не знал, что ответить на это. Сказать, что не надоело заниматься с ней любовью? Глупо и пошло. Сказать, что ему просто хочется быть с ней рядом? Не менее глупо. Она самостоятельный человек и не нуждается в постоянном моем внимании.

– Мне не надоело с тобой общаться, но если бы при этом ты еще не напоминала мне про все то, что между нами происходило…. Знаешь, сейчас бы не отказался от амнезии, лишь забыть все то, что ты утаивала. И не смогла утаить, к сожалению.

Света молчала, продолжая смотреть в воду и скрывая лицо волосами. Я продолжал:

– А что ты можешь сказать? Ты так ничего и не сказала мне, или ты снова за свое? Мол, "умру, но он не узнает моих тайн и желаний"? Знаешь, если это так, то мне больше нечего сказать. Если только "прощай".

– Дурак.

– Не понял…

– Говорю, что ты дурак. Даже не так. Дурачок. Потому что не умеешь смотреть и видеть, а не смотреть и наблюдать. Если ты все сказал, что хотел, я тебя не держу. Иди, ищи другую, которая не будет утаивать от тебя то, что тебя не касается. Ищи ту, которая будет верна тебе одному и будет сообщать обо всех своих капризах и желаниях. Может быть, тебе повезет, и ты найдешь такую…

Я развернулся к девушке, хотел уже было что-то сказать, но промолчал. Говорить что-либо не было нужды, она сейчас сама не отдавала себе отчет в том, что говорит.

– Знаешь, есть такая старая сказка. Хочешь, расскажу? Очень поучительно, – девушка продолжала смотреть в воду, лишь еще ниже наклонив голову.

– Сказка? Нет, не надо. Мне хватило сказок за время общения с тобой. Практически все, что ты мне рассказывала, так или иначе было сказкой.

– В каждой сказке есть доля истины, Вадим. И почти все сказки весьма поучительны для тех, кто их сможет понять.

– И что, ты думаешь, что мне хватит мозгов, чтобы ее уразуметь? Ведь ее будешь рассказывать ты, само совершенство. Мне, такому ничтожеству, который даже не достоин того, чтобы с ним были откровенны.

Света подняла, наконец, голову и пристально посмотрела мне в глаза, медленно и внятно произнеся при этом:

– Человек всегда тот, за кого себя принимает. Ты не думал над этим?

– Нет, но обязательно подумаю. Похоже, что за те несколько месяцев, что мы с тобой встречаемся, это единственная стоящая фраза из твоих уст.

– Считай, как хочешь.

Я отвернулся от Светланы. Я уже начинал уставать от недоразумений, недомолвок, каких-то там ее тайн. Если это ее и только ее дело, то пусть она учится так хранить свои секреты, чтобы другие о них даже и не подозревали.

Я просто слишком устал. Ну кто, скажите, кто мог знать, что Света Назарова – лишь обычная обеспеченная любительница приключений, цель которой – получить как можно больше удовольствий от общения с разными людьми. Да, я понимаю, что она – молодая, привлекательная девушка. Не будь это так, я бы еще дважды и трижды подумал, чтобы с ней встречаться. Пусть меня считают снобом, но я не могу позволить себе гулять с какой-нить пресной или, наоборот, кислотной девушкой, у которой нет ничего ни снаружи, ни внутри, я не могу.

У Светы все присутствовало. Снаружи она была готова поспорить красотой с признанной фотомоделью, которой обязательно стала бы, если бы не была так безобразно обеспечена деньгами. Папа – председатель совета директоров в крупнейшей риэлторской компании – это, знаете ли, серьезно. Но это все ерунда, Света не была испорчена обилием средств. Более того, она частенько специально оставалась вообще без денег, справедливо полагая, что ее очередному молодому человеку будет даже приятно угостить девушку ужином в какой-нибудь забегаловке или ресторане, в зависимости от его финансовой состоятельности.

Внутри у нее тоже все было на "пять с плюсом". Зарубежное образование, четыре иностранных языка, обширнейшие знания почти во всех областях, до которых она могла дотянуться. Некоторый пробел в технических науках, но девушке это простительно.

И все эти достоинства досталось человеку, для которого противоположный пол – лишь средство удовлетворения каких-то своих интересов. Как у вампира – высосать и выбросить. Интересно, какой по счету жертвой я стал?

– Вадим, ты все же глубоко заблуждаешься, полагая, что мне ничего от тебя не нужно кроме как попрыгать в кроватке или пару раз сходить в ресторан да разочек погулять по парку. Просто ты ошибся. В себе, прежде всего. То, что ты ошибся во мне, вообще не подлежит сомнению, но я не буду настаивать, ты ведь все равно воспримешь в штыки все, что я тебе скажу.

– Ты меня к этому приучила.

Света резко обернулась на эту фразу.

– Приучила? А не кажется ли тебе, что это ты себя к этому приучил? Искать в моих словах двойной смысл, вынюхивать секреты там, где их нет, и никогда не было, следить за каждым моим словом?

– К этому тоже меня побудила ты. Разве не так? – я не был настроен менять свое мнение.

– А, ладно, думай, как хочешь. Только не думай, что….

– Что "что"?

– Неважно.

– Ну вот, ты сама подтверждаешь, что все то, что я тебе не раз уже говорил – истина.

– Ты дурачок, Вадик…. Ну скажи, ну зачем тебе знать то, что тебе знать ну совершенно не нужно? Ну, скажи, зачем ты неделю назад следил за моим домом всю ночь, чтобы узнать, с кем кроме тебя я встречаюсь? Тебе от этого стало легче, когда ты увидел его воочию? Слава Богу, еще не бросился выяснять отношения, иначе мне бы пришлось посещать тебя в больнице и приносить цветы.

– Да, я теперь в курсе, что ты встречаешься и трахаешься большей частью с весьма крутыми ребятками с распальцованными ладонями. Что ж, наивно, наверное, полагать, что тебе, с такими деньгами и статусом, будет интересно с обычными людьми вроде меня. Они же тебя не будут водить по казино, просаживать на твои капризы по несколько тысяч баксов, дарить тебе вот такие вот кулончики с бриллиантами.

Я кивнул на висевший у нее на шее медальон стоимостью, наверно, в полштуки баксов.

– Вадим, ты сознательно хочешь меня обидеть, или же просто тебе больше нечего сказать, кроме как умирать от зависти при упоминании о тех подробностях моей жизни, которые тебе недоступны? Если у тебя нет денег – это не значит, что ты должен ненавидеть тех, у кого они есть. И не надо, ради Аллаха, делать из себя эдакого пенсионера-коммуняку, готового убить любого бизнесмена, как буржуя.

Я с сожалением посмотрел на Свету. И что я в ней нашел? Ну, красива, сучка, ничего не могу сказать. Ну, умна, не без этого. Но в сердце у нее – просто кусок льда. Ей никто не нужен, она может купить все и всех, что и кто ей нужен. А я для нее – лишь симпатичная игрушка, в которой она углядела какое-то там одной ей ведомое излучение, что ее возбуждает и настраивает на продолжение встреч со мной. Боже, как же я устал от всего этого.

И что самое поганое, что я не могу разрубить этот проклятый гордиев узел. Нет у меня сил просто взять и не отвечать на звонок, не видеть ее желания в очередной раз со мной встретиться. Будем надеяться, что уж этот то разговор она запомнит надолго и перестанет искать со мной встречи, наконец.

Я этого желаю. Но мне будет больно, потому, что я все-таки люблю ее. Хотя нет, это не то слово. Просто я к ней очень сильно привязался. Поверил, что она – то, что мне нужно. Ха, наивный, как будто забыл, кто она – и кто я. Девушки из высшего общества не общаются с обыкновенными аспирантами. А если и общаются, то недолго. Потом их притягивают либо другие, либо их резко осекают обеспеченные родители, видящие в таких ухажерах лишь охотников за богатым приданным.

– И все же, Вадик, я хочу тебе рассказать эту сказку. Это не займет много времени.

– Валяй.

– Не дерзи, дурачок. Это тебе же на пользу будет.

– Я сам решу, что мне на пользу, а что нет. Ну, давай свою сказку.

– Это даже не сказка, а маленькая история. Сказочная…


 

Пальцы уже отказывались цепляться за скалы, альпеншток превратился из орудия выживания в орудие пыток, зверски оттягивая руку, словно бы умоляя его бросить, чтобы, торжествуя, посмотреть, как этот глупец человек будет отходиться без него.

Ветер не успокаивался, рвал одежду, кидал в лицо едкий и колючий снег. Идти и так было очень сложно, а тут еще этот шквал…

Человек поднимался вот уже четвертый час. Не так много по альпинистским меркам, да и путь был не то, чтобы сложным, но уж больно изматывающим. Узкая горная тропа, слева скала, справа пропасть. Уже два часа картина не менялась, скала и пропасть. Слева – неуступчивая скальная порода, не пройти. Справа – открытое всем ветрам пространство, но тоже не пройти, человек ведь не птица, летать не умеет, разобьется на дне ущелья.

За очередным поворотом скала сузилась. "Черт! Только этого мне не хватало",– вскрикнул человек, глядя на узенький карниз, спокойно пройти по которому смог бы только котенок. Очевидно, что часть скалы, образующей кромку тропы, обвалилась и тропинка, и без того не слишком широкая, стала шириною вообще чуть больше ладони. Хорошо еще, что в этом месте скала слева не столь отвесна, как несколькими метрами назад. Что ж, будем пытаться пройти. Места должно хватить.

Человек развернулся лицом к холодной скале, повесил альпеншток на пояс, уперся замерзшими ладонями в камень и пошел по маленькому карнизу, аккуратно ступая и проверяя каждый сантиметр поверхности под ногами. Вроде бы пройти можно, ступня почти полностью умещается, балансировать не надо. Да и ветер вроде бы прекратил швырять снег в лицо, можно сконцентрироваться на продвижении.

Половина пути. Осталось еще столько же, потом тропа вновь расширяется. А дальше, насколько помнил человек, она и вовсе превращается в хорошую и ровную тропинку, по которой можно даже бежать.

Три четверти пути. Ну, совсем чуток, совсем малость. Еще пять-шесть таких аккуратных шагов – и победа. Главное, чтобы ветер не…

Шквальный порыв ветра принес целую горсть колючего снега, а среди снежинок – один маленький-маленький камешек, который человек прошел метр назад и за который держался пальцами. Камешек не выдержал, раскачался и вывалился из скалы. Но человек уже прошел то место, и на камешек ему было наплевать. Он уже видел цель, уже предвкушал победу…

Удар чем-то маленьким прямо в глаз. Не очень больно, но очень неожиданно. Человек вскрикнул, рефлексивно схватился за глаз и…. Потерял равновесие. Уже падая в пропасть, он успел мысленно крикнуть этому жестокому ветру: "Да будь ты проклят, ну чем я тебе помешал, за что ты меня убил?".


Тихий ветерок нежно тормошил одежду на теле, лежащем на дне ущелья, словно пытаясь что-то сказать, может быть, пожалеть человека, так глупо прекратившего свое существование. Говорят, что этот ветерок до сих пор поет свою песенку и чуткое ухо может уловить текст. Он прост, незатейлив, как и все, созданное природой.


"Я не виноват, поверь, ничуть,

Ты сам себе проторил путь.

И если я решил вздохнуть,

И камень выпал из гнезда,

Не я тому виной. Забудь.

Ведь это ты, ища свой путь,

Убил скалу, качнув чуть-чуть

Тот камень, что попал в глаза"


А еще говорят, что на этом участке горной тропы теперь никогда не дует ветер.


 

– Интересное повествование, но я, честно говоря, не знаю, к чему ты его мне рассказала, – сказал я.

– Вот я и говорю, что ты еще дурачок. Подумай. Приди домой и подумай. Хорошо подумай. Посмотри, кто кого любил, и кто кого ненавидел.

– Хорошо, подумаю. Вообще говоря, с некоторых пор я не слишком много внимания уделяю твоим словам, ты уж не обессудь, но ты сама это во мне вызвала.

– Да, ты правильно делаешь, но… Неважно.

Я хотел снова кольнуть Свету за ее недомолвки, но передумал и ограничился следующим:

– Ну что, тогда "прощай"?

– Прощай…


Я отвернулся от снова склонившей голову Светланы и пошел в сторону пешеходного моста над рекой. Мне нечего было сказать, и нечего было слушать. Все закончилось так, как и должно было закончиться. Глупая сказка заканчивается только глупой сказкой.


Если бы молодой человек, спешивший вдоль набережной по каким-то своим делам, обернулся, и посмотрел бы на воду в реке, он бы с удивлением обнаружил, что напротив того места, где осталась стоять девушка, по воде расходятся круги. Капли жидкости капают на водную гладь. С периодичностью метронома капельки стучат по воде, вызывая естественный физический процесс, вызывая волны. Странный все-таки в Москве дождь. Проливается лишь там, где остаются несчастные люди.

Потом в воду упало что-то тяжелое, вызвав самые большие круги на поверхности. Москва-река получила, наверно, самый щедрый подарок. Стоимостью как минимум в полтысячи долларов.


– Я не слишком много внимания уделяю твоим словам, и твоей песне, ты уж не обессудь, но ты это сама во мне вызвал, - сказал Человек Ветру.

– Да, ты правильно делаешь, но скажи мне, разве виноват я в том, что ты пострадал от того камня, который сам и раскачал? Зачем ты проклинал меня, когда начал падать в пропасть? Зачем ты меня возненавидел? – спросил Ветер.

– Не знаю, - признался Человек.

– Я тоже не знаю. Знаю только, что ветер любил человека, восхищался его мужеством, испытывал его на прочность. Поверь в это, я, Ветер, не умею лгать.

– И как прочность?

– Человек оказался слаб. Он не смог признать свою ошибку. Не надо было трогать тот камень и оставлять его у себя "за спиной".

– Но ведь тогда человек ошибся, он не достоин ни уважения, ни любви, не так ли?

– Любви достойны все, даже слабые. А то, что я перестал дуть на этом участке тропы, как раз и является уважением к тебе, Человек. К твоему постоянному поиску и желанию испытать себя там, где это опасно.

7 сентября 2000.